Buch lesen: "Мать моего наследника. Жена брата"

От автора

Пока он спал, борясь за жизнь, брат прибрал к рукам власть, истинную и наследника. Но хрена с два он откажется от тех, кого потерял!

Глава 1

Евгений открыл глаза и несколько секунд смотрел на низкий каменный свод. В щели между плитами горела маленькая лампа, рядом потрескивали дрова, а на стене двигалась тень сидевшего у огня человека. Он попробовал повернуть голову, но затёкшая шея отозвалась болью, и свод поплыл перед глазами.

Человек поднялся со стула и подошёл к лежанке. Евгений узнал Семёна Матвеевича по широким ладоням и привычке хмурить левую бровь, когда тот считал пульс. За время, прошедшее с их последнего разговора, целитель совсем поседел, похудел и сгорбился.

— Женя, слышишь меня?

Евгений хотел ответить, но пересохшее горло не пропустило звук. Семён Матвеевич поднёс к его губам кружку, придержал затылок и дал сделать несколько глотков. Вода оказалась тёплой и горьковатой от лекарственных трав.

— Ещё.

— Хватит пока. Через несколько минут дам ещё.

Евгений облизал потрескавшиеся губы, закрыл глаза и прислушался к себе. Руки и ноги почти не чувствовались, сердце билось медленно, с неприятными перебоями, а зверь не отзывался. Он позвал медведя и дождался слабого толчка из глубины. Тот был жив, но сил подняться у него пока не хватало.

— Сколько я спал?

Семён Матвеевич опустил кружку на пол возле лежанки.

— Тебе сейчас нельзя волноваться.

— Сколько?

— Шесть лет и девять месяцев. Поболе.

Евгений снова посмотрел на свод. Он хорошо помнил последние часы перед берлогой, дорогу, голоса целителей и лицо Вадима, склонившегося над ним в машине. В памяти сохранился и мартовский двор Калининых. Лера стояла возле крыльца в тонком домашнем платье, а он обещал вернуться и боялся упасть у неё на глазах.

Теперь шёл сентябрь. Семён Матвеевич назвал дату, потом повторил её и стал рассказывать о долгом сне, но Евгений слышал через слово. Для него прошло несколько тяжёлых часов. Остальные прожили почти семь лет.

— Телефон дай.

— Ты пальцами ещё пошевелить толком не можешь.

Евгений поднял правую руку. Та оторвалась от одеяла и сразу упала ему на грудь.

— Уже могу.

— Убедил, — буркнул целитель. — Через пару дней разрешу по комнате пройтись, а через неделю, глядишь, сам нос почешешь.

— Сегодня дай.

— Кому звонить собрался?

— Вадиму.

Семён Матвеевич поджал губы, налил ещё воды и снова помог ему приподнять голову.

— Сначала выпей. До вечера всё равно не получишь. Сердце еле работает, зверь только начал просыпаться, а ты решил за один час со всем родом поговорить.

— С родом потом. Мне нужно знать, что произошло.

— Род на месте, земли тоже. Вадим управляет временно. Главой его Совет не утверждал, пока ты жив это невозможно.

— Иван Калинин?

Семён Матвеевич отвёл кружку и вытер воду с подбородка Евгения краем полотенца.

— Умер через несколько месяцев после твоего исчезновения. Болезнь быстро его забрала.

Иван знал свой диагноз и потому торопился передать дочери дела. Он предлагал Евгению союз двух родов, общий дом и брак с Валерией, но оставлял решение за ними. После нескольких дней рядом с Лерой Евгений уже собирался согласиться. Отложил разговор до утра и не дождался его.

— А Валерия как?

— Жива. Компанию отца удержала, с вашим совместным терминалом тоже всё в порядке.

— Она... она замужем?

Целитель встал и отнёс кружку к столу.

— Об этом с братом поговоришь.

— За кого она вышла?

— Я рядом с тобой почти семь лет просидел и не хочу, чтобы ты умер в день пробуждения. Вадим сам расскажет. А сейчас закрой глаза и постарайся уснуть.

Семён Матвеевич умел хранить чужие тайны, однако речь шла о жизни Евгения. Он скрывал имя мужа Леры из-за возможной реакции, и вариантов оставалось немного. Медведь заворочался внутри и снова затих.

— Что со мной случилось? — спросил Евгений. — Почему я проспал столько лет?

Старик вернулся к лежанке и сел рядом.

— Когда тебя привезли, зверь почти не отзывался, сердце замедлялось. Мы успели погрузить тебя в глубокий сон, а потом проверили всё, что ты принимал перед поездкой к Калининым. В восстановительном отваре оказалось слишком много концентрата.

— Насколько много?

— Такой дозы хватило бы, чтобы убить любого медведя за несколько дней. Я готовил основу и сам рассчитывал капли. Все эти годы перепроверял записи и до сих пор не понимаю, где ошибся.

Евгений помнил причину лечения. На совместном объекте рухнуло перекрытие, и трое рабочих остались под бетонной плитой. Кран опаздывал, конструкция продолжала оседать, поэтому он обратился, забрался под неё и держал до приезда спасателей. Людей вытащили, а измученный медведь после этого почти сутки не позволял вернуть человеческий облик. Семён Матвеевич назначил обычный восстановительный курс и велел несколько дней не обращаться.

— Ты был старым ещё до моего рождения, — сказал он. — Мог просчитаться.

— При такой дозе ты должен был угаснуть за несколько дней. Сначала зверь, следом человек. Я ждал этого каждую ночь.

— Значит, мой медведь оказался упрямее твоих расчётов.

— Весь в хозяина, зараза.

Семён Матвеевич повернулся к нему. Под глазами старика лежали глубокие тени, а руки заметно дрожали. Почти семь лет он провёл в этой берлоге, поддерживал жизнь в чужом теле и ежедневно ждал смерти человека, которого лечил с детства.

— Хватит себя жрать, Матвеич. Живой я. Видишь?

— Пока да.

— И подыхать не собираюсь.

Целитель фыркнул и подошёл проверить пульс. На этот раз пальцы у него почти не дрожали.

— Тогда лежи спокойно. Вечером дам телефон на пять минут, если сердце не начнёт чудить.

— На десять.

— На три.

— Договорились на пять.

— Ишь, глава проснулся, — проворчал Семён Матвеевич и подтянул одеяло к его груди. — Два часа глазами хлопает, а уже торгуется.

К вечеру Евгений смог самостоятельно держать кружку обеими руками. Семён Матвеевич осмотрел его, принёс телефон с новой картой и предупредил, что отключит связь при первых признаках ухудшения. Старый номер давно не работал, доступ к счетам и почте требовалось восстанавливать, но номер брата Евгений помнил.

Вадим ответил после второго гудка.

— Да.

— Привет.

В трубке послышался скрип кресла.

— Жека?

— Узнал всё-таки.

— Ты очнулся? Где ты? Я сейчас приеду.

— Сиди дома. Сюда тебя не пустят.

— Скажи, где эта берлога.

— Сам не знаю. Как род?

— Ты семь лет почти пролежал без сознания и спрашиваешь про отчёты?

— Восемь лет назад ты перепутал две цифры в смете, и мы подарили подрядчику почти миллион. Поэтому спрашиваю.

Вадим выругался, и в его голосе появилась знакомая усмешка.

— Ничего ты не забыл. Род в порядке, холдинг работает, земли на месте. Я всё тебе передам, как приедешь. Семён Матвеевич что говорит?

— Говорит лежать.

— Иногда его полезно слушать. Когда вернёшься?

— Недели через две.

Целитель, сидевший рядом, показал кулак.

— Он ещё не решил, — сказал Евгений. — Рассказывай, что изменилось.

Вадим начал с дел рода. За последние годы достроили терминал, выкупили два карьера и расширили посёлок. Несколько стариков умерли, в семьях родилось одиннадцать детей, младшие сыновья успели жениться. Евгений слушал, задавал вопросы и пытался уложить в голове чужую жизнь, прошедшую без него.

— Ты женат? — спросил он, когда брат закончил рассказывать о новой школе.

— Женат.

— На ком?

— На Лерке Калининой.

Пальцы сжали телефон, и Семён Матвеевич потянулся к нему, но Евгений остановил старика взглядом. Имя мужа теперь прозвучало вслух, хотя он догадался ещё утром.

— Давно?

— Почти семь лет. Женька, тебе сейчас лучше отдохнуть. Поговорим дома.

— Дети есть?

— Сын. Богдан. Через три недели шесть исполнится.

Евгений посчитал месяцы и понял, что Лера согласилась на брак вскоре после его исчезновения. Обещание вернуться мало значило без единой вести. Она похоронила отца, приняла компанию и родила ребёнка, а рядом оказался мужчина, который мог её защитить. Женщина не обязана ждать всю жизнь человека, исчезнувшего после нескольких дней знакомства и одной ночи.

— Поздравляю, — глухо сказал он.

— Спасибо. Я рад, что ты вернулся. Правда рад.

— Скоро увидимся.

Семён Матвеевич забрал телефон и отключил его. Евгений лежал неподвижно, пока сердцебиение не выровнялось. Перед глазами стояла Лера в отцовском доме. Она смеялась над его привычкой распоряжаться, спорила из-за брачного договора и уверяла, что фамилию Калинина у неё никакой медведь не отнимет. Утром он собирался сказать Ивану, что согласен на брак при любых условиях дочери.

Теперь Валерия правда носила фамилию Михайлова. Только вот женой её сделал Вадим.

— Я предупреждал, — сказал Семён Матвеевич.

— Поздно предупредил.

— Поэтому и не назвал сразу.

Евгений повернул голову к нему.

— Я не собираюсь лезть в семью брата.

— Хорошо.

— Не веришь?

— Верю тебе. Медведю твоему никогда не верил.

Зверь скребнул когтями изнутри и потребовал домой. Он помнил Леру и не признавал ни прошедших лет, ни её нового положения. Евгений закрыл глаза и велел ему успокоиться. Валерия сделала выбор, а Вадим был его братом.

Следующие две недели прошли между лежанкой, короткими прогулками по пещере и телефонными разговорами с Вадимом. На второй день Евгений сел без помощи, на четвёртый дошёл до выхода из внутренней комнаты, а через неделю смог подняться по каменным ступеням к лесу. После нескольких минут на ногах начинала кружиться голова, и старик каждый раз загонял его обратно.

Медведь восстанавливался быстрее человека. Он уже требовал обращения, злился из-за запрета и часами бродил внутри, мешая спать. Евгений чувствовал прежнюю силу зверя, но тело ещё не выдержало бы её. Приходилось терпеть и пить новый отвар, который целитель готовил возле лежанки и проверял по нескольку раз.

Вадим ежедневно присылал документы и списки. По цифрам холдинг оставался устойчивым, совместный проект с Калиниными приносил прибыль, а расходы рода не выходили за разумные пределы. Люди в отчётах беспокоили больше. Начальника внутренней безопасности заменили, руководителя строительного управления отправили на дальний объект, а Пётр Алексеевич числился советником без понятных обязанностей. Несколько фамилий Евгений вообще видел впервые.

На прямые вопросы Вадим отвечал спокойно. Старые люди устали, хотели меньшей ответственности или сами попросили перевод. Брат предлагал сразу вернуть любого, кого Евгений назовёт, и повторял, что временно держал дела до его пробуждения.

О Валерии они почти не говорили. Вадим сообщил, что она управляет компанией отца и вместе с ним живёт в главном доме. О сыне рассказывал охотнее. Богдан готовился к первому обращению, нервничал и старался не показывать страх. Через несколько дней после возвращения Евгения род собирался праздновать его шестилетие.

— Глаза у него твои, — сказал Вадим во время одного из разговоров. — Я в детстве больше на мать походил, а Богдан настоящий Михайлов. Увидишь.

В ту ночь медведь снова не давал Евгению уснуть. Он рвался домой, и успокаивать его становилось всё труднее.

На четырнадцатый день Семён Матвеевич провёл очередной осмотр, послушал сердце и начал собирать лекарства в кожаную сумку.

— Если свалишься по дороге, неделю не выпущу из комнаты.

— Да не свалюсь. Не переживай.

— Конечно. Ты у нас здоровый мужик, который после прогулки до ручья спал три часа.

— До ручья почти километр!

— Девятьсот тринадцать метров. Я считал.

Евгений забрал у него сумку и направился к выходу. Весила она немного, но донести её до машины оказалось хорошей проверкой. Семён Матвеевич шёл рядом, следил за каждым шагом и молчал. Только у двери автомобиля отнял сумку и поставил на заднее сиденье сам.

Дороги к берлоге Евгений не знал. Хранители вывезли их через закрытый проход в скалах, несколько часов петляли по горным дорогам и лишь потом выехали на трассу. За окнами тянулся осенний лес. За годы его отсутствия деревья выросли, возле города появились новые развязки, а на месте старой заправки стоял большой торговый центр.

Евгений смотрел на изменения и пытался представить Вадима во главе рода. Младшему всегда не хватало терпения, зато он легко сходился с людьми и умел нравиться. Судя по отчётам, он справился с большей частью работы. Переводы старых руководителей требовали проверки, но разбираться следовало дома.

Мысли о Валерии он отгонял всю дорогу. Только получалось это плохо. Каждый раз медведь поднимал голову и напоминал о женщине, которую однажды признал своей. Евгений не знал, сохранилась ли связь после долгого сна. Он не чувствовал Леру в берлоге и не мог понять, угасла истинность вместе с годами или изменилась после её брака.

У ворот родового посёлка их уже ждала охрана. Шлагбаум подняли заранее, мужчины вышли из будки и приветствовали вернувшегося главу. Одного Евгений помнил молодым парнем из боковой ветви, второй был ему незнаком.

Главная улица тоже изменилась. Возле административного здания достроили новое крыло, рядом с домами молодых семей появилась детская площадка, а вдоль дороги поставили фонари. Люди выходили к машинам, махали и склоняли головы. Евгений опустил стекло и отвечал на приветствия. Медведь узнавал территорию, своих людей и с каждым вдохом становился спокойнее.

Перед главным домом собралось несколько десятков человек. На крыльце висел знак рода, который доставали для инициации главы, свадьбы или первого обращения наследника. Сейчас его повесили в честь возвращения Евгения.

Хранитель открыл дверь, но Евгений выбрался из машины сам. После долгой дороги ноги плохо держали, поэтому пришлось постоять возле автомобиля и дождаться, пока пройдёт слабость. Семён Матвеевич оказался рядом и придержал его под локоть.

— Убери руку, — тихо сказал Евгений.

— Я тебя в пелёнках видел.

— Остальные-то не видели.

Старик отпустил его и остался у машины. Евгений выпрямился и оглядел встречающих. Пётр Алексеевич стоял во втором ряду, хотя прежде занимал место справа от главы. За последние годы он поседел сильнее, но держал спину прямо и смотрел внимательно. Впереди разместились незнакомые мужчины в дорогих костюмах. Судя по тому, как они держались рядом с крыльцом, именно им Вадим доверял управление.

Брат вышел из дома и быстро спустился по ступеням. Он стал шире в плечах, сменил привычные свободные пиджаки на безупречно сидевший костюм и двигался с уверенностью хозяина. Увидев Евгения, широко улыбнулся и крепко его обнял.

— Я уже боялся, что ты передумаешь ехать.

— Матвеич пытался запереть дверь.

— Надо было помочь ему.

Вадим отступил, оглядел брата с головы до ног и снова улыбнулся.

— Худой ты стал.

— Откормишь.

— Сегодня точно. Там столы на весь дом накрыли.

Он повернулся к собравшимся и положил ладонь Евгению на плечо.

— Наш глава вернулся домой! — объявил Вадим всем. — Завтра я начну передавать ему дела, а сегодня мы будем праздновать.

Люди заговорили, несколько женщин заплакали, и кто-то из молодых медведей громко предложил выпить за здоровье главы. Евгений смотрел на лица и узнавал родных, работников и старейшин. Многие действительно были рады. Люди Вадима улыбались вместе со всеми и продолжали следить за временным главой.

— Отчёты уже в твоём кабинете, — сказал брат. — Ключи у меня. Вечером отдам.

— Успеем завтра.

— Вот и правильно. Тебе надо отдохнуть и прийти в себя.

Евгений посмотрел на окна второго этажа. В комнатах появились другие занавески, возле бокового входа стояла незнакомая машина, а у двери лежал детский велосипед. Вадим жил здесь почти семь лет, растил сына и занимал место главы. Возвращение старшего за один день этого не отменяло.

Из открытой двери дома вышла женщина, и Евгений почувствовал её запах.

Медведь мгновенно поднялся внутри и рванулся к ней. Евгений напрягся, удерживая зверя, и повернул голову.

На верхней ступени стояла Валерия. Её лицо стало взрослее, мягкие черты заострились, а во взгляде появилась жёсткость, которой он не помнил. Длинные каштановые волосы были собраны на затылке, тёмное платье облегало полную грудь, талию и бёдра. На правой руке блестело обручальное кольцо.

Лера смотрела прямо на него и сжимала пальцами дверную ручку. Она тоже узнала истинного. Не могла не узнать. Евгений видел это по побледневшему лицу, расширившимся зрачкам и тому, как высоко поднялась её грудь на вдохе.

Из-за неё выглянул мальчик. Тёмно-каштановые волосы, круглое лицо и серьёзные зелёные глаза. Он держался за мать и рассматривал незнакомого мужчину с осторожным любопытством.

— Мам, это дядя Женя? — спросил он.

— Да, Богдан. Это твой дядя.

Вадим поднялся на крыльцо, положил ладонь жене на спину и подвёл её ближе. Лера позволила, но её взгляд остался на Евгении.

— Вы уже знакомы, — сказал Вадим. — А это мой сын Богдан.

Он подозвал мальчика и положил руку ему на плечо. Богдан сразу выпрямился, посмотрел на отца и послушно шагнул вперёд.

Евгений присел перед ним. Колени отозвались слабостью, но он удержал равновесие и протянул ладонь.

— Привет, Богдан.

Мальчик посмотрел на его руку, потом на Вадима и осторожно вложил маленькие пальцы в большую ладонь.

— Здравствуйте.

— Давай на «ты». Мы же родственники.

— Ты правда спал в горе?

— Правда.

— Всё время?

— Иногда просыпался и проверял, не съел ли Семён Матвеевич мои припасы.

Богдан перевёл взгляд на стоявшего у машины целителя. Старик возмущённо развёл руками, и мальчик улыбнулся.

— А медведь с тобой спал?

— Куда же я без него.

Зверь Евгения тянулся к ребёнку, запоминал его запах и требовал оставить рядом с собой. Богдан был сыном Вадима, его племянником и медвежонком старшей ветви, поэтому отклик зверя можно было объяснить родной кровью. Удивляла лишь его сила.

— В конце недели ему шесть, — сказал Вадим. — Первое обращение на носу. Но мой сын справится.

Ладонь брата снова легла на плечо мальчика. Улыбка исчезла с лица Богдана, но Евгений решил, что ребёнок вспомнил о предстоящей инициации.

Он поднялся и встретился взглядом с Валерией. Несколько шагов между ними давались зверю хуже цепей. Запах Леры остался прежним, и её брак ничего не изменил для медведя.

Жена Вадима по-прежнему была истинной Евгения.

Глава 2

Почти семь лет назад

— Ты хочешь выдать меня замуж за человека, которого я ни разу не видела?!

Лера отложила папку с договорами и посмотрела на отца. Он сидел за письменным столом, просматривал очередной отчёт и всем своим видом показывал, что речь идёт о деловом предложении, которое можно спокойно обсудить.

Только вот касалось оно не нового перевозчика и не условий строительства терминала.

— Я хочу, чтобы ты с ним познакомилась.

— Для чего?

— Ты прекрасно поняла.

— Мне хочется услышать это от тебя.

Отец снял очки, положил их на бумаги и устало потёр переносицу. За последний месяц он похудел, кожа на лице стала сероватой, а пальцы иногда начинали дрожать. О болезни они оба знали давно, но Валерия запрещала себе думать о том, что лечение могло не помочь.

Он продолжал приезжать в офис, проводил совещания и ругался из-за каждой неверной цифры в отчётах. Значит, всё ещё оставался прежним Иваном Калининым, которого боялись подрядчики и уважали главы родов.

— Для возможного брака, — ответил он. — Если вы оба этого захотите.

— Он старше меня на пятнадцать лет!

— Я умею считать.

— Ему тридцать семь!

— И он до сих пор не разваливается от старости.

— Папа!

Он улыбнулся, но быстро посерьёзнел.

— Я не собираюсь вести тебя к алтарю за руку и отдавать первому мужчине, согласившемуся принять Калинину вместе с её наследством. Евгений ни на что не соглашался пока. Я предложил ему приехать и познакомиться с тобой.

— Значит, вы уже обсуждали меня.

— Я сообщил, что хотел бы видеть его своим зятем. Он ответил, что не принимает подобных решений заочно.

Валерия встала и подошла к окну. Дом Калининых стоял за городом, на краю леса. В марте снег ещё лежал между соснами, но с крыши уже капала вода, а на расчищенной дорожке блестели лужи.

Евгения Михайлова она видела на фотографиях и несколько раз во время рабочих видеозвонков. Огромный, широкоплечий, с резким лицом и тяжёлым взглядом ярко-зелёных глаз. Он редко улыбался и говорил так, что остальные мужчины замолкали.

Однажды Валерия присутствовала на совещании вместо заболевшего отца и попыталась возразить Михайлову. Евгений выслушал её, задал три вопроса, нашёл ошибку в расчётах начальника отдела и принял предложенный ею вариант.

После этого он сказал:

— В следующий раз начинайте с цифр, Валерия Ивановна. Тогда нам обоим не придётся тратить первые десять минут на спор.

Она до сих пор не решила, похвалил он её или поставил на место.

— Почему именно он? — спросила Валерия.

— Потому что я с ним работал.

— Ты работал со многими.

— И слишком хорошо знаю, кто из них первым полезет делить имущество, когда меня не станет!

Валерия резко повернулась.

— Не говори так.

— Мне придётся. И тебе придётся научиться это слушать.

— Врачи не сказали, что ты умираешь.

— Они сказали достаточно.

Отец помолчал и надел очки, но к документам не вернулся.

— В начале проекта нас хотели сделать виноватыми в срыве поставок. Ты же помнишь.

— Конечно.

Калининым грозили огромные убытки. Подрядчик подделал часть документов, чиновник из областного управления прикрывал его, а Михайловы имели полное право разорвать договор и забрать логистику себе. Несколько недель отец почти не ночевал дома. А потом Евгений привёз доказательства, прижал виновных и оставил первоначальные условия проекта без изменений. Часть потерь его холдинг принял на себя.

— Он мог получить контроль над терминалом, — сказал Иван. — Мог потребовать долю в компании или новые условия. Я бы согласился, потому что другого выхода не было. Евгений отказался.

— Я знаю.

— Знаешь не всё. Он сказал, что дал мне слово и не собирается зарабатывать на чужом воровстве.

Валерия прислонилась плечом к оконной раме.

— За это ты решил отдать ему дочь?

— За это я понял, что его слово чего-то стоит.

Несколько дней назад на стройке обрушилось перекрытие. Трое рабочих оказались под плитой, которая продолжала оседать. Евгений обратился, забрался под неё и держал тяжёлую конструкцию, пока людей вытаскивали из завала.

Валерия видела запись с камеры. Огромный тёмный медведь стоял под накренившейся плитой. Лапы скользили по бетону, шерсть была покрыта серой пылью и кровью, но он удерживал перекрытие до приезда крана.

После аварии руководство объекта предложило скрыть часть обстоятельств. Евгений приказал передать следствию все записи и выплатить пострадавшим компенсации.

— Он мог погибнуть, — напомнила она.

— Мог.

— И ты считаешь это разумным?

— Я считаю, что он не послал под бетон другого человека, когда мог пойти сам. Мне нужен мужчина, который защитит тебя так же.

— Мне не нужен защитник!

— Пока я рядом — возможно.

Она отвернулась к окну.

Разговоры о будущем всегда заканчивались одинаково. Отец напоминал, что она единственная дочь, женщины не обращаются и Совет никогда не признает её главой рода. Она могла унаследовать компанию, дома и счета, но после смерти Ивана возле неё немедленно появились бы желающие управлять Калиниными.

Валерия работала в компании третий год, знала людей и постепенно принимала на себя всё больше обязанностей. Ей не требовался муж, чтобы подписывать договоры.

Только отец говорил не о договорах.

— Когда он приедет? — спросила она.

— Сегодня.

— Ты мог предупредить раньше!

— Тогда ты нашла бы срочную работу в Екатеринбурге и вернулась только через неделю.

— Если ты так хорошо меня знаешь, зачем вообще спрашиваешь согласия?

— Потому что это твоя жизнь, Лера.

Иван поднялся из-за стола. На несколько секунд его лицо исказилось, рука легла на край столешницы. Валерия подошла и поддержала его за локоть.

— Всё нормально, — сказал он.

— Сядь.

— Я пять минут назад сидел.

— И ещё посидишь.

Она помогла ему вернуться в кресло и налила воды. Отец выпил несколько глотков.

— Пообещай, что не станешь соглашаться из-за меня, — попросил он. — И не откажешь только потому, что сердишься на меня.

— Я встречусь с ним.

— Мне этого будет достаточно.

— А если он окажется таким же самоуверенным медведем, каким выглядит на совещаниях?

— Тогда вы быстро найдёте общий язык.

— Почему?

— Потому что ты ещё самоувереннее.

Машина Михайловых остановилась у дома после обеда.

Валерия увидела её из окна своей комнаты. Водитель открыл заднюю дверь, и Евгений выбрался на расчищенную площадку.

На фотографиях он казался крупным. В жизни рядом с ним даже высокий водитель выглядел меньше. Тёмное пальто сидело на широких плечах, короткие каштановые волосы растрепал ветер, а на бледном лице выделялись зелёные глаза.

Евгений задержался возле машины и коснулся ладонью крыши. Водитель что-то спросил, но он покачал головой, выпрямился и направился к крыльцу.

Значит, после аварии ещё не восстановился.

Валерия отошла от окна, поправила платье и сердито распустила волосы. Отец не устраивал официальных смотрин, поэтому она выбрала тонкое домашнее платье тёмно-синего цвета и отказалась переодеваться к приезду гостя. Теперь наряд казался слишком мягким, а вырез — глубоким. Но менять что-либо было поздно. Внизу открылась дверь, и раздались мужские голоса.

Она вышла из комнаты и начала спускаться.

Евгений стоял в холле спиной к лестнице. Горничная приняла у него пальто, Иван вышел навстречу из кабинета. Мужчины пожали руки, обменялись несколькими словами, и Евгений вдруг замолчал. Его плечи напряглись. И он медленно повернул голову.

Валерия остановилась на середине лестницы и вдохнула. Запах незнакомого мужчины проник под кожу, наполнил грудь и заставил пальцы сжаться на перилах. Она слышала об истинности с детства. Отец объяснял, что медведь узнаёт женщину мгновенно, а женщина — своего зверя. Валерия представляла это чем-то мягким, тёплым и почти романтичным. Ей никто не говорил, что узнавание окажется таким требовательным. Тело отозвалось на Евгения раньше, чем она успела испугаться. По спине прошла дрожь, грудь стала тяжёлой, а внизу живота потянуло от внезапного желания.

Зелёные глаза Евгения потемнели. Он смотрел на неё открыто и тяжело. Его ноздри раздулись, ладонь сжалась, и на секунду Валерия увидела в мужчине зверя, который уже признал её.

— Лера, — позвал отец.

Она спустилась на оставшиеся ступени. Евгений не двинулся навстречу, хотя по его напряжённому лицу было видно, чего ему стоит оставаться на месте.

— Евгений Викторович, — сказала Валерия.

— Валерия Ивановна.

Его голос она помнила по рабочим разговорам. Сейчас он стал ниже и более хриплым.

Иван посмотрел на дочь, а затем на гостя.

— Что? Неужто истинные?

— Да, — ответил Евгений.

Валерия одарила его возмущённым взглядом.

— Почему ты отвечаешь за двоих?

— Потому что ты тоже это почувствовала.

— Но это не даёт тебе права говорить за меня!

Уголок его рта приподнялся.

— Теперь вижу, что Иван ничего не преувеличивал.

— Что именно он тебе рассказывал?

— Что окончательное решение принимаешь ты.

— И тебя это удивляет?

— Радует.

Евгений протянул ей руку. Валерия посмотрела на крупную ладонь и коснулась её пальцами.

От прикосновения стало ещё хуже. Жар устремился по руке, дыхание сбилось, а Евгений сжал её пальцы крепче, чем требовало обычное приветствие. Под кожей на его запястье тяжело бился пульс.

Он тоже едва удерживал себя. Эта мысль немного успокоила Валерию.

— И что теперь? — спросила она.

— Сначала поговорим.

— А потом?

— Решим, когда поженимся.

Она выдернула руку.

— Мы ещё пяти минут не знакомы.

— Истинность от этого никуда не денется.

— Она не принимает решения вместо меня!

Евгений помолчал и перевёл взгляд на Ивана.

— Вы предупреждали.

— Я старался, — довольно ответил отец.

— Вы оба можете не делать вид, что меня здесь нет?

Евгений снова посмотрел на неё.

— Хорошо. Я приехал познакомиться с женщиной, на которой мне предложили жениться. Оказалось, она моя истинная. Я не вижу причин откладывать, а тем более отказываться.

— А я вижу!

— Назови.

— Ты старше меня на пятнадцать лет.

— Это я исправить не смогу.

— Ты привык распоряжаться.

— Моя работа требует.

— И ещё ты за две минуты решил, что я стану твоей женой!

— Если откажешься, силой не поведу.

— Какая щедрость.

Иван тихо рассмеялся, а Валерия повернулась к нему.

— Тебе весело, папа?

— Очень. Пойдёмте в кабинет. Там вы хотя бы не напугаете прислугу.

Отец был очень рад и не собирался этого скрывать. Он сразу изложил условия. После брака Валерия сохраняла собственность, долю в компании и право самостоятельно управлять ею. Калинины и Михайловы оставались отдельными родами. Брачный договор должен был защитить обе стороны, а фамилию Валерия могла не менять до рождения наследника.

Евгений слушал, задавал вопросы и не пытался торговаться. Несколько раз он прижимал пальцы к виску, а потом незаметно ослабил узел галстука.

— Тебе плохо? — спросила Валерия.