Buch lesen: "Лови курицу! или Жар-птица в бегах"

Глава 1

Глава 1. Дом, который помнит

Осенью даже воздух пахнет прощанием. Сырым деревом, прелыми листьями, дымом чужих печей и полынной горечью — словно кто-то незаметно растворил ее в самом ветре. Когда Василисе было семь, она ещё не знала, что запах прощания однажды станет для неё почти родным. Она бежала по деревенской дороге, прижимая к груди самодельную куклу. Рыжие косы подпрыгивали за спиной, а солнце цеплялось за веснушки так, словно они были золотой пылью.

Впереди на полянке сидели три девочки. Василиса остановилась, глубоко вдохнула и сделала последний шаг.

— Можно я с вами поиграю?

Они не ответили сразу. Потом одна вдруг дернула за косу и выкрикнула привычное прозвище:

— Кудах-тах-тах! Смотрите, Курочка пришла! Смех казался колючим, как репейник. Он впился в спину быстрее любого толчка.

— Ко-ко-ко! — подхватила вторая. — Рыжая курица!

Чьи-то пальцы вырвали куклу. Та полетела в грязь. Послышался сухой треск. Сломалась деревянная ручка, на которой держалась маленькая голова. У Василисы защипало в носу. Мир на секунду поплыл, будто кто-то плеснул ей в глаза холодной воды. Но плакать при них она не собиралась. Она подняла куклу, осторожно вытерла грязь собственным платьем и посмотрела прямо на девочек.

— Лучше быть курицей, чем такими гадкими гусями, как вы. — Она развернулась и ушла, не позволив им увидеть, как дрожат пальцы, сжимавшие сломанную куклу. Домой она вернулась не сразу.

Сначала свернула к старому пруду, где вода была мутной и илистой. Села на корточки, зачерпнула влажную глину и стала мазать себе лицо. Щеки. Лоб. Потом распустила волосы и с силой втирала грязь, превращая их в спутанный рыжий колтун. Она не плакала. Она просто стирала себя. Пока рыжий цвет полностью не скрылся под серой коркой. Пока веснушки не исчезли под слоем грязи.

Теперь никто не увидит. Теперь не за что будет дразнить.

Когда ее лицо стало неузнаваемым, она поднялась и тихо поплелась домой, прижимая к груди сломанную куклу.

Отец открыл дверь и замер. Потом расхохотался. Мамы выглянула из кухни, и тоже не смогла сдержать улыбку при виде перепачканной дочери.

— Почему ты такая грязная? Что за игры? — спросила она. Василиса смотрела в пол, нервно теребя куклу.

— Ненавижу свои волосы... ненавижу свои веснушки... из-за них меня девчонки курицей дразнят, и никто не хочет со мной играть...

Улыбка медленно исчезла с маминого лица. Она грустно взяла дочь за руку и повела в ванну. Она осторожно начала смывать грязь.

Под струями теплой воды волосы медленно возвращали свой настоящий цвет. Рыжий. Живой. На секунду мокрые пряди поймали солнечный луч и вспыхнули необычно ярким золотом. Мама замерла, глядя на них, но Василиса уже отвернулась к зеркалу.

— А мы с папой любим тебя за то, какая ты есть. За огненно-рыжие волосы, за веснушки, за этот ужасный характер, — мама легонько щёлкнула её пальцем по курносому носу и поцеловала в макушку.

Тогда Василиса ещё не умела объяснить это словами. Просто знала: если за дверью ждут мама и папа, любая беда становится меньше.

Детство пролетело незаметно. Осталось где-то между деревенской дорогой, сломанной куклой и мамиными объятиями. Василиса выросла — такой же рыжей, такой же колючей и всё так же не любившей показывать, когда ей больно. Она уехала в город, поступила в университет, сняла небольшую квартиру и постепенно научилась справляться со всем сама.

Жизнь шла своим чередом — пока документы о продаже дома не легли на стол.

Через шестнадцать лет съёмная квартира пахла кошачьим кормом и пылью, которую, казалось, невозможно было выветрить.

Василиса влетела в прихожую, не глядя, скинула кроссовки, попала пяткой в стену, выругалась сквозь зубы и, наконец, выдохнула. Из комнаты показалась серая морда с подпаленным ухом.

— Привет, мой единственный друг!

Кот лениво мяукнул.

Она прошагала в комнату, бросила рюкзак на диван и запустила руку в боковой карман.

— Я наконец-то забрала диплом, — сообщила она коту и демонстративно помахала красной обложкой перед его носом. — Видишь? Красный.

Керосин лениво мяукнул.

— Кто тут самая умная и образованная? Правильно. Я.

Кот зевнул.

— Очень смешно. Давай, признавай, что гордишься мной.

Кот отвернулся и начал демонстративно вылизывать лапу. Василиса рассмеялась— коротко, искренне. А потом улыбка сползла с ее лица. Она посмотрела на красную обложку в руках и вдруг ощутила, как в груди разливается холодная пустота.

— Жаль, что мама с папой не могут увидеть этого, — подумала она. — Они бы гордились…

Василиса сжала диплом так крепко, что уголки впились в ладонь. Вдохнула. Выдохнула. И заставила себя снова улыбнуться.

— Теперь поедем с тобой покорять большой город. — обратилась она снова к коту. Кот издал недовольный фырк.

— Знаю, знаю. Ты против. Но кто тут главный, а? — она встала и направилась на кухню.

— Кстати, я проголодалась. Может, ты тоже хочешь… — она вошла на кухню и замерла. Дверца холодильника была распахнута настежь. На полу валялась обгрызенная почти до середины колбаса, остатки сыра и лужа разлитого молока.

— Керосин!!! —крик разнесся по всей квартире. — Опять ты за свое! Ну, кому я покупаю дорогущий корм с индейкой?!

Керосин быстро удалился.

— Конечно. Очень взрослый поступок — убегать от проблем, которые ты сам и наделал!

Она подняла продукты, закрыла дверцу холодильника и замерла. На магните держалась старая фотография. Мама улыбалась так широко, словно впереди их ждала вечность. Отец обнимал обеих. Василиса смеялась, не подозревая, как быстро фотографии становятся единственным способом поговорить с теми, кого больше нет.

На столе лежали документы о продаже дома. Белые листы пахли типографской краской и окончательностью. Василиса сглотнула.

— Год прошёл, — сказала она коту, хотя Керосин даже не смотрел в её сторону. — Пора отпустить, — последние слова предательски дрогнули. Она быстро сложила бумаги обратно, словно никто не должен был заметить этой дрожи в пальцах.

— Керосин, собирайся. Утром мы едем в деревню. Продавать дом.

Кот недовольно мяукнул. Василиса усмехнулась — привычной колючей усмешкой, за которой было удобно прятаться.

— Я тоже не хочу. — она отвела взгляд к окну. — Но меня там больше ничего не держит.

Эти слова она произнесла так уверенно, будто могла убедить хотя бы саму себя.

Старый рейсовый автобус трясся так, будто хотел стряхнуть с себя всех пассажиров. Осеннее солнце пробивалось сквозь грязные стекла, оставляя на сиденьях желтые полосы. Василиса сидела у окна, прижимая к коленям переноску с котом. Керосин возмущенно мяукал с такой регулярностью, что сидящая рядом бабушка начала оглядываться с подозрением.

— Ну перестань! — шикнула она на кота.

— Мяу!

— Да, поездка долгая.

— Мяу!

— Наберись терпения! Осталось недолго.

Керосин замолчал, так внезапно, что Василиса удивленно посмотрела на него. Кот отвернулся, показав ей хвост. Бабушка с соседнего сидения улыбнулась и сказала:

— Умный у тебя кот. Чувствует, когда спорить бесполезно.

— Это он просто делает вид. На самом деле уже составляет план мести.

Керосин дернул ухом, но не обернулся. Бабушка засмеялась, а потом внимательно посмотрела на Василису — так, по- бабушкиному, тепло и чуть лукаво.

— Эх, красавица… — сказала она неожиданно. — Женихов теперь пруд пруди.

Василиса поперхнулась воздухом и закашлялась.

— Да что вы, бабушка! Какие женихи?

— А что такого? Молодая, волосы пожаром горят, глаза зеленые, как изумруды. Не верю я, что мужчины у тебя нет.

Василиса прыснула смехом.

— Вот мой единственный мужнина. — и показала на кота.

Кот удивленно поднял голову и снова отвернулся. Бабушка засмеялась.

— Ничего, будут у тебя еще женихи. Какие твои годы. Будут, будут! —бабушка хитро подмигнула.

Василиса хотела возразить, что никакие женихи ей не нужны, что другие у нее планы на жизнь, но в этот момент автобус снова подпрыгнул на ухабе.

Керосин издал возмущенный звук, похожий на «Ну сколько можно!»

Вместо этого, она просто улыбнулась бабушке и снова отвернулась к окну, глядя, как за стеклом проплывают знакомые с детства места. Поля, перелески, покосившиеся столбы— все это когда-то было частью ее жизни. Теперь же казалось чужим.

Автобус замедлил ход, и впереди показалась деревенская околица. Василиса взяла переноску, поправила лямку рюкзака и приготовилась выходить.

Родной дом встретил их запахом старого дерева. Высохших трав. И тишиной. Такой густой, что хотелось говорить шепотом. Василиса остановилась на пороге и замерла. Рука сама потянулась к косяку. Здесь, примерно на уровне её плеча, всё ещё оставались тонкие карандашные риски — папа каждый год отмечал, насколько она выросла. Сердце сделало кульбит — и она не могла понять от радости или от боли.

У стены стоял папин велосипед, обросший густым слоем пыли, от того, что к нему давно никто не притрагивался.

На кухонной плите всё ещё стоял старый чайник. Мама забывала о нём до тех пор, пока свист не начинал закладывать уши. Василиса провела по нему пальцем и посмотрела на след.

—Когда- то здесь пахло пирожками и семейным уютом, — тихо она сказала себе под нос. Кот стоял рядом, прижимаясь к ее ноге. Василиса прошла в гостиную и положила свои вещи на диван, на котором они все вместе смотрели фильмы и разговаривали обо всем. Сейчас он стоял под старой белой простынёй и в сумерках был похож на огромное молчаливое привидение. Она оглядела комнату.

— Привет, я вернулась. —прошептала она дому.

Что-то дрогнуло внутри. Теплое. Колючее. Живое. Дом ничего не ответил. Только где-то наверху тихо скрипнула половица.

Год назад Василиса могла бы узнать его с закрытыми глазами — по запаху, звукам, даже по тому, как холодил ладонь дверной косяк. Теперь всё было на месте. И всё было другим. Василиса закрыла глаза. Вздохнула. Пыльный воздух смешался с чем- то неуловимым — мамиными духами, папиным табаком или просто обманом памяти. Она открыла глаза и заставила себя улыбнуться.

—Ну что Керосин, возьмемся за уборку.

Но кот повернул голову и достоинством прошествовал к старому продавленному креслу у окна. Понюхал и тут же улегся в него.

— Конечно. Дел не впроворот, а ты спать.

Кот даже ухом не повел. Василиса подошла к старому шкафу, открыла дверцу. Дерево скрипнуло, как будто узнало ее руки. На верхней полке стояла плетеная корзина.

Та самая.

Василиса задержала дыхание. Пальцы вдруг перестали слушаться. Она осторожно сняла корзинку, поставила ее на пол. Внутри лежало маленькое детское одеяло. На нем алыми и золотыми нитями была вышита огненная птица. Будто вот-вот расправит крылья.

Она провела ладонью по старой вышивке. Под пальцами ткань на мгновение показалась тёплой. Василиса нахмурилась и коснулась её снова. Обычная старая ткань. Холодная и пахла временем. Домом. Маминым шкафом. И детством, которое, казалось, никуда не исчезло. Оно просто терпеливо ждало ее здесь.

Девушка прижала одеяло к груди так крепко, словно боялась, что его тоже могут отнять. Долго молчала. Потом неуверенно сказала:

— Я не хочу его продавать.

Слова прозвучали тихо, но, произнеся их, Василиса вдруг почувствовала облегчение. Будто весь день убеждала себя в необходимости чего-то, чего на самом деле никогда не хотела.

Она крепче прижала к груди старое одеяло. Дом молчал. За окном ветер прошёлся по яблоне, где-то наверху тихо скрипнула половица.

Керосин поднял голову. И впервые за все годы его взгляд показался Василисе почти человеческим. Будто он тоже был рад, что они пока остаются.