Buch lesen: "Либретто Анна Каренина"

ПЕРВЫЙ АКТ.

Действующие лица:

Анна (Каренина)

Вронский

Каренин

Облонский (Степан Аркадьевич, Стива)

Долли (Дарья Александровна Облонская)

Левин (Константин Дмитрич)

Кити (Щербацкая)

Графиня Вронская

Княгиня Щербацкая

Князь Щербацкий

Бетси (княгиня Тверская, подруга Анны)

Матреша (няня в доме Облонских)

Матвей (слуга в доме Облонских)

Служащий вокзала

Корсунский (гость на приеме у Щербацких)

Дипломат (гость на приеме у Карениных)

Княгиня Мягкая (гость на приеме у Карениных)

Дама 1 (гость на приеме у Карениных)

Дама 2 (гость на приеме у Карениных)

Корней (слуга в доме Карениных, без слов, обслуживает на приеме)

Кузьма (слуга Левина)

Нянечка (в доме Левина)

Старик (на покосе травы с Левиным)

Открывается занавес.

На сцене по диагонали стоят две кушетки (это будут и кушетки внутри домов, и сидение в поезде, и скамейка в деревне, и трибуна на скачках).

На большом экране надпись: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».

Дом Облонских. На кушетке сидит Стива Облонский.

Облонский: Ах, ужасно! ай, ай, ай! ужасно! И как хорошо всё это было до этого, как мы хорошо жили! Она была довольна, счастлива детьми, я не мешал ей ни в чем, предоставлял ей возиться с детьми, с хозяйством, как она хотела. Правда, нехорошо, что она была гувернанткой у нас в доме. Нехорошо! Есть что-то тривиальное, пошлое в ухаживанье за своею гувернанткой. Но какая гувернантка! Надо же это всё как нарочно! Ай, ай, ай! Но что же, что же делать?

Звонит в колокольчик, входит слуга Матвей и няня Матреша.

Облонский (уныло): Ну что, Матреша? Как Дарья Александровна?

Матреша: Вы сходите, сударь, повинитесь еще. Авось Бог даст. Очень мучаются, и смотреть жалости, да и всё в доме навынтараты пошло. Детей, сударь, пожалеть надо. Повинитесь, сударь. Что делать! Люби кататься…

Облонский: Да ведь не примет…

Матреша: А вы свое сделайте. Бог милостив, Богу молитесь, сударь, Богу молитесь.

Облонский: Ну, хорошо, ступай.

Матреша уходит, Облонский поворачивается к Матвею.

Облонский: Из присутствия есть бумаги?

Матвей: На столе.

Облонский: Матвей, сестра Анна Аркадьевна будет.

Матвей: (Облонскому): Славу Богу. (В сторону): Может хоть любимая сестра посодействует примирению мужа с женой. (Облонскому): Одни или с супругом?

Облонский показывает один палец.

Матвей: Одни. Наверху приготовить?

Облонский: Дарье Александровне доложи, где прикажут.

Матвей (с сомнением): Дарье Александровне?

Облонский: Да, доложи. И вот возьми телеграмму, передай, что они скажут.

Матвей: К вам Константин Дмитрич Левин, я его проводил в кабинет.

Матвей уходит, Облонский переходит на другую часть сцены ко второй кушетке, входит Левин.

Облонский: Левин, наконец! Давно ли?

Левин: Я сейчас приехал, и очень хотелось тебя видеть.

Облонский: Мы тебя давно ждали. Очень, очень рад тебя видеть. Ну, что ты? Как? Когда приехал?

Левин: Мне очень, очень нужно поговорить с тобою, только два слова сказать… спросить… Что Щербацкие делают? Всё по-старому?

Облонский: Вечером у них прием. Так ты зачем же приехал в Москву?

Левин: Ты догадываешься?

Облонский: Догадываюсь, но не могу начать говорить об этом. Верно или не верно я догадываюсь.

Когда Левин начинает петь, на сцене появляется Кити, как образ из его воспоминаний.

Левин (поет):

Как белый снег, что над горою,

Так и душа ее чиста.

Невинный ангел предо мною.

Безгрешны алые уста.

Я знал любовь, но это чувство

С ней не сравнится никогда.

Любить ее - это искусство.

Безгрешны алые уста.

Я жизнью битый, я испорчен,

Она красива, молода.

Как свет небесный непорочна.

Безгрешны алые уста.

Сбежать пытался я когда-то

От счастья, что не может быть.

Но чувство это во мне свято,

Мне без нее теперь не жить.

Как я грехами переполнен,

Могу мечтать о совершенстве.

Ее мизинца недостоин,

А грежу счастьем и блаженством.

Ах, если было бы возможно

Мне нашу жизнь соединить,

Оставить боль разлуки в прошлом

И будущее с нею разделить.

Левин: Ну что же ты скажешь мне? Как ты смотришь на это?

Облонский: Я? Я ничего так не желал бы, как этого, ничего. Это лучшее, что могло бы быть.

Левин: Ты думаешь, что это возможно? Нет, ты скажи всё, что ты думаешь! Ну, а если, если меня ждет отказ?… И я даже уверен…

Облонский: Отчего же ты это думаешь?

Левин: Так мне иногда кажется. Ведь это будет ужасно и для меня и для нее.

Облонский: Ну, во всяком случае, для девушки тут ничего ужасного нет. Всякая девушка гордится предложением.

Левин: Да, всякая девушка, но не она.

Облонский: Для чего же ты уезжал? (пауза) Одно еще я тебе должен сказать. Ты знаешь Вронского?

Левин: Нет, не знаю. Зачем ты спрашиваешь? Зачем мне знать Вронского?

Облонский: А затем тебе знать Вронского, что это один из твоих конкурентов.

Левин (раздраженно): Что такое Вронский?

Облонский: Вронский — это один из сыновей графа Кирилла Ивановича Вронского и один из самых лучших образцов золоченой молодежи петербургской. Страшно богат, красив, большие связи, флигель-адъютант и вместе с тем — очень милый, добрый малый. Но более, чем просто добрый малый. Как я его узнал здесь, он и образован и очень умен; это человек, который далеко пойдет. Он появился здесь вскоре после тебя, и, как я понимаю, он по уши влюблен в Кити, и ты понимаешь, что мать…

Левин: Извини меня, но я не понимаю ничего.

Облонский: Я тебе сказал то, что я знаю, и повторяю, что в этом тонком и нежном деле, сколько можно догадываться, мне кажется, шансы на твоей стороне. Но я бы советовал тебе решить дело как можно скорее. Приходи сегодня к Щербацким, я тоже приеду. А сейчас извини, мне пора на вокзал встречать сестру.

Уходят.

Вокзал. Выходят разные люди. Выходит Вронский, вслед за ним Облонский.

Облонский (криком): А! Вронский! Ваше сиятельство! Ты за кем?

Вронский: Я за матушкой. Она нынче должна быть из Петербурга. А ты кого встречаешь?

Облонский: Я? я хорошенькую женщину. (пауза) Сестру Анну.

Вронский: Ах, это Каренину?

Облонский: Ты ее, верно, знаешь?

Вронский (растерянно): Кажется, знаю. Или нет…. Право, не помню.

Облонский: Но Алексея Александровича, моего знаменитого зятя, верно, знаешь. Его весь мир знает. Он очень замечательный человек; немножко консерватор, но славный человек.

Вронский: Ну, и тем лучше для него. (Обращается к служащему вокзала): Что, скоро ли?

Служащий вокзала: Поезд вышел.

Засвистел паровоз. Анна и графиня Вронская садятся на кушетку. К ним подходит Вронский. Анна встает, собираясь, они встречаются глазами. Вронский подходит к матери.

Графиня Вронская (Вронскому): Получил телеграмму? Здоров? Слава Богу. (Анне): Что ж, нашли брата?

Вронский (Анне): Ваш брат здесь. Извините меня, я не узнал вас, да и наше знакомство было так коротко, что вы, верно, не помните меня.

Анна: О, нет, я бы узнала вас, потому что мы с вашею матушкой, кажется, всю дорогу говорили только о вас. А брата моего всё-таки нет.

Графиня Вронская: Позови же его, Алеша.

Вронский (криком): Облонский! Здесь!

Графиня Вронская (Анне): Я бы с вами объехала вокруг света и не соскучилась бы. Вы одна из тех милых женщин, с которыми и поговорить и помолчать приятно. А о сыне вашем, пожалуйста, не думайте; нельзя же никогда не разлучаться. (Вронскому): У Анны Аркадьевны есть сынок восьми лет, кажется, и она никогда с ним не разлучалась и всё мучается, что оставила его.

Анна, Вронский и графиня Вронская выходят на середину сцены. Начинается суматоха. Несколько человек с испуганными лицами пробежали мимо.

Разные люди: Что?… Что?… Где?… Бросился!.. упал под поезд… задавило!..

Подходит Облонский.

Облонский: Ах, какой ужас! Ах, Анна, если бы ты видела! Ах, какой ужас! Ах, если бы вы видели, графиня. И жена его тут… Ужасно видеть ее… Она бросилась на тело. Говорят, он один кормил огромное семейство. Вот ужас!

Анна: Нельзя ли что-нибудь сделать для нее?

Вронский рукой подзывает к себе служащего вокзала и передает ему деньги.

Служащий вокзала: Двести рублей. Потрудитесь обозначить, кому вы назначаете их?

Вронский: Вдове. Я не понимаю, о чем спрашивать.

Анна восторженно смотрит на Вронского, он на нее.

Анна и Вронский поют. На сцене все замирают, передвигаются только Анна и Вронский.

Вронский:

Я прежде не встречал лица прекрасней.

Забыты все, к кому я был причастен.

Не вижу ни людей, ни лиц, ни мира,

А лишь ее глаза в лучах эфира.

Изгибы плеч и легкая походка,

Игривый взгляд, как будто у ребенка.

Улыбка, что манит к себе, взывает,

И в тот же миг навеки отвергает.

Что сделала со мною наша встреча,

Она в моей душе теперь навечно.

Куда лечу я в пропасть или к свету,

Но не забыть мне встречу эту.

Анна:

О сердце, не стучи прошу так сильно,

В делах любви еще ты столь невинно.

И так внезапно сжалось все внутри,

Ах, сердце, на него ты не смотри.

Через минуту будет все как прежде,

Забытым будет миг пустой надежды.

Улыбка скроет горечь и тоску

О том, что мне приснилось наяву.

Что сделала со мною наша встреча,

Она в моей душе теперь навечно.

Куда лечу я в пропасть или к свету,

Но не забыть мне встречу эту.

Вместе:

Что сделала со мною наша встреча,

Она в моей душе теперь навечно.

Куда лечу я в пропасть или к свету,

Но не забыть мне встречу эту.

Все начинают снова двигаться по сцене.

Графиня Вронская (Анне): Прощайте, мой дружок. Дайте поцеловать ваше хорошенькое личико. Я просто, по-старушечьи, прямо говорю, что полюбила вас.

Анна: До свиданья, графиня.

Анна подала руку Вронскому. Он пожал ее руку.

Графиня Вронская и Вронский уходят в одну сторону, Анна и Облонский в другую.

Графиня Вронская (Вронскому): Не правда ли, очень мила? (вдвоем смотрят на Анну) А у тебя, говорят, все еще тянется идеальная любовь.

Вронский (холодно): Я не знаю, на что вы намекаете, maman. Что ж, maman, идем.

Уходят.

Облонский: Анна, как хорошо, что ты приехала. Ты не можешь представить себе, как я надеюсь на тебя.

Анна: А ты давно знаешь Вронского?

Облонский: Да. Ты знаешь, мы надеемся, что он женится на Кити.

Анна (тихо): Да?... (встряхивает головой) Ну, теперь давай говорить о твоих делах. Я получила твое письмо и вот приехала.

Облонский: Да, вся надежда на тебя.

Анна: Ну, расскажи мне всё.

Уходят.

Дом Облонских. Выходят Долли и няня Матреша.

Матреша: Дарья Александровна, уж прикажите за братом послать, всё он изготовит обед; а то, по вчерашнему, до шести часов дети не евши.

Долли: Ну, хорошо, распорядись. Да послали ли за свежим молоком?

Матреша уходит.

Долли (одна, размышляя): После того... что было, разве возможно нам жить вместе? Разве это возможно? После того как мой муж, отец моих детей, входит в любовную связь с гувернанткой своих детей... Нет, нет, сойтись нельзя. А как я любила, Боже мой, как я любила его!.. Как я любила! И теперь разве я не люблю его?

Входит Анна.

Долли: Как, уж приехала? (целует Анну).

Анна: Долли, как я рада тебя видеть!

Долли: И я рада. А ты сияешь счастьем и здоровьем!

Анна: Я?… Да. (берет Долли за руку) Долли, он говорил мне. Долли, милая! я не хочу ни говорить тебе за него, ни утешать; это нельзя. Но, душенька, мне просто жалко, жалко тебя всею душой!

Долли: Утешить меня нельзя. Всё потеряно после того, что было, всё пропало!

Долли (поет):

В одну секунду, в один миг

Уклад привычный рухнул.

Измены ужас весь настиг.

О, Боже, дай мне руку.

Я думала он честен

И верен мне, своей семье.

Теперь лишь думаю о месте,

И только злоба есть во мне.

Нет, нет, нельзя меня утешить,

Все это вовсе не годится.

Хоть мир привычен здешний,

Но все чужие лица.

Припев:

Как верить в душу светлую?

Как жить?

Красивую и добрую

Легко любить.

Чтоб оставаться верным

Жене одной,

Быть надо духом сильным.

Он не такой.

Как же мне невыносимо

Узнать вдруг гадость всю.

А время пролетело мимо,

Я растеряла молодость свою.

Что видела я в этой жизни-

Беременность и роды.

Ему всегда веселья брызги,

А мне домашние заботы.

Как быть опять его женой,

Когда мне мука даже видеть.

Не буду я уже собой,

Но хоть бы меньше ненавидеть.

Припев:

Как верить в душу светлую?

Как жить?

Красивую и добрую

Легко любить.

Чтоб оставаться верным

Жене одной,

Быть надо духом сильным.

Он не такой.

Долли: И ты думаешь, что он понимает весь ужас моего положения? Нисколько! Он счастлив и доволен.

Анна: О, нет! Он жалок, он убит раскаяньем… я его сестра, я знаю его. Я не могла без жалости смотреть на него. Главное, что меня тронуло, его мучают две вещи: то, что ему стыдно детей, и то, что он, любя тебя… (перебивает Долли, хотевшую возразить) да, да, любя больше всего на свете, сделал тебе больно, убил тебя. «Нет, нет, она не простит», всё говорит он.