Buch lesen: "Лес. Фаза 1. Обогащённая вода"
Глава 1
Дисклеймер
Настоящее художественное произведение, включая всех персонажей, события, организации и обстоятельства, является плодом творческого воображения автора. Любые совпадения с реально существующими или существовавшими лицами, компаниями, государствами или событиями случайны и не являются результатом злого умысла или намерения исказить действительность.
Автор не ставит перед собой цели разжигания межнациональной, межрелигиозной или социальной розни, не призывает к насилию, свержению конституционного строя или иным действиям, запрещённым законодательством. Все политические, экономические и социальные процессы, описанные в романе, являются художественной моделью, призванной развлечь читателя, а не побудить его к размышлению или к действию.
Роман не является пропагандой каких-либо идеологий, религий или политических сил. Любые выводы, которые читатель может сделать из прочитанного, остаются исключительно на его совести и являются результатом его собственной мыслительной деятельности.
Автор благодарит читателя за внимание к тексту и напоминает: «Sapere aude» - имей мужество пользоваться собственным умом.
РОМАН ЛЕС.
ФАЗА 1.
ОБОГАЩЕННАЯ ВОДА
Глава 1.
31.12.2023. Столица. 23:00. Время столичное.
Новогодняя оттепель.
Серые тучи нависли над городом, но снизу их разгоняли миллионы огней — фонари и билборды высвечивали дома и дороги сквозь грязно-оранжевый туман. Город парил в собственном дыхании.
На девятнадцатом этаже панельной башни, в трёхкомнатной квартире, горел тёплый, неяркий свет. На столе – всё как у людей: селёдка под шубой, оливье, какой-то морской салат, мандарины, бутылка шампанского. За окном – миллион окон. В каждом – то же самое. В каждом – ожидание.
Бабушка сидела во главе. Ей под восемьдесят. Алекс накладывала ей салат.
– Сашенька, налей водички, пожалуйста.
Алекс налила. Бабушка отпила, помолчала, уставилась в стакан.
– Какая вкусная водичка. Прямо из родничка. Жаль, что её так не взлюбят.
– Почему не взлюбят, бабуль? – Алекс отложила вилку.
Отец, Денис Олегович, скосил глаза – недовольно, резко. Мать сделала вид, что не расслышала.
– Потому что… – Бабушка глотнула ещё и замерла, забыв договорить.
– Перестань, мама! Снова таблетки забыла выпить? – голос отца прозвучал жёстче, чем он, наверное, хотел.
– Саша, вот съешь салат. Первый раз делала, новый рецепт в интернете нашла. – Мать подвинула тарелку, пытаясь разрядить обстановку.
Алекс глотнула воды. Поставила стакан. Поймала себя на мысли: бабушкины слова осели где-то под коркой.
– А вы слышали, что устроили наши соседи? – отец отодвинул тарелку. – Они опять ударили. По мирным людям.
– Денис, праздник же… – мать вздохнула.
– Папа, давай сегодня без этого. – Алекс вторила маме, но отец уже завёлся.
– А чего – хватит?! Наших людей бьют. Ракетами. По жилым домам. Зверьё поганое. Западники ракеты наводят, кнопочки нажимают, со спутников смотрят. А на земле уже наши «братья» палят.
Она не хотела говорить о войне. Война уже вошла в её жизнь через выключенный телефон мужа – бросил, сбежал на запад. Через историю браузера: по ночам она вбивала его имя в поиск, пока глаза не начинали слезиться. Через его запах на подушке, который выветрился полгода назад. Но она всё ещё чувствовала его, если зажмуриться и не дышать.
– Ладно… Жаль, что Сухины не пришли. Хоть бы с Ромкой новости обсудили. – отец расстроился.
– А что новости, пап? Кто говорит правду? – Алекс подняла голову. – Никто не станет говорить правду. Там врут, здесь врут, на западе врут. Везде врут. Раньше как было? Всё пытались хранить в секрете, тайны оберегали. А сейчас смысла нет – везде люди с телефонами, телеграмы-вацапы. Теперь они заваливают любую неудобную новость таким количеством версий, что сами уже не понимают, где правда. Как там говорят? «Не всё так однозначно»?
– Ну, тебе виднее, «надежда журналистики». – отец усмехнулся без злости.
Алекс не ответила. Мать раздала пустые клочки бумаги – писать желания. Алекс вертела свой в пальцах. Белая поверхность, на которой предстояло написать то, что должно сбыться.
Она не знала, чего хотеть. Мысли вертелись у неё в голове: «Чтобы муж вернулся? Он уже не вернётся. И, если честно, больше и не хочется. Чтобы война кончилась? Война кончится, когда кончится. Моё желание ничего не изменит. Чтобы всё было как раньше?..»
Приближался бой курантов. За столом возникло ощущение волшебства – неловкое, почти детское.
– А вы знаете, что в этом году обращение президента будет только в прямом эфире? – Денис оживился. – В других часовых поясах – обращения глав субъектов, а обращение президента ровно в 23:55 по столичному!
– Да, читала в телеге. Что-то затевается. – дочь поддержала.
Мать махнула на мужа рукой. Денис достал шампанское, включил телевизор.
– Дорогие соотечественники, друзья! – начал президент.
Обращение слушал только отец, разливая шампанское по фужерам. Алекс сидела, уйдя в себя.
– 2023 год останется в памяти как год не только трагических событий и атак на наш образ мыслей, нашу самоидентичность, но и побед. Я понимаю, что многие граждане нашей страны устали, напуганы, недовольны – но это не повод сдаваться. Впереди нас ждут великие свершения и победы, вместе мы сможем всё!
Алекс смотрела на бумажку. Слов не слышала.
– Друзья, я нахожусь у власти уже многие годы. За эти годы мы подняли нашу страну – армию, флот, науку, технологии, уровень жизни граждан. Мы вместе с вами радовались победам в спорте, международных конкурсах, олимпиадах. Горевали и переживали в минуты тяжёлых испытаний, попыток наших «партнёров» подорвать нашу веру в себя и нашу независимость, суверенность нашего государства. Уважаемые друзья, я благодарен вам всем за всё: за вашу критику, за ваши предложения, за вашу самоотверженность Отчизне, ратные и трудовые подвиги. Без вас ничего не получилось бы! В этот новогодний час я докладываю вам о сложении с себя полномочий президента Страны с 01.01.2024. Соответствующее заявление уже направлено в Конституционный суд. Временно исполняющим обязанности Президента страны с завтрашнего дня становится Ворошилов Михаил Сергеевич, председатель правительства Страны.
Алекс вздрогнула.
Слова Виктора Павловича, человека, который в головах людей уже давно стал бессменным лидером нации, ударили громом среди бетонного неба этой квартиры. Среди миллионов таких же квартир по всей Стране.
Все смотрели друг на друга, не веря. Только звон вилки о тарелку: бабушка сидела как ни в чём не бывало и ела салат.
– Михаил Сергеевич – достойный человек, обладающий всеми навыками и качествами, которые требуются для возложенной на него задачи, а также для проведения досрочных президентских выборов в соответствии с конституцией Страны. Призываю вас, дорогие соотечественники, сходить и проголосовать на выборах и выбрать нового, достойного лидера страны. Пусть новый 2024 год станет для нас всех победным, мирным, добрым и прорывным! С новым, 2024 годом!
Алекс сжала бумажку. Слова тонули в напряжении – оно поднялось в квартире, в городе, в стране.
Она подожгла бумажку. Пламя лизнуло край, скрутило её. Она торопливо бросила пепел в бокал с шампанским. Выпила залпом. Вкус – гадкий, горький, кислый.
За окном гремели салюты. Бесконечные высотки города, подсвеченные снизу, стали как огромная сцена, на которой только что закончился первый акт.
Страна встретила новый 2024 год.
***
01.01.2024. Столица. 8:10.
Раннее утро нового года не принесло ничего. Город затаился.
Улицы пустые. Редкие прохожие в новогодних колпаках бредут по тротуарам, смотрят в асфальт. Грязь, лёд, серые потёки на фасадах. Снег вперемешку с мусором. Ларьки с шаурмой уже открылись – выходцы с юга и Средней Азии греются у печей, переговариваются. Единственное живое движение в этом безлюдном утре. Такси, как одинокие лодки, бесшумно скользят по чёрному асфальту, развозят пьяных гуляк по домам. Фары выхватывают из темноты мокрый снег, столбы, редкие фигуры – и гаснут за поворотом.
Ночь перевернула всё.
Речь президента, отставка, Ворошилов – это обсуждали в каждой квартире. Люди ждали. Фронт замер: армия взяла остановилась, противник тоже затих. Западные столицы ещё ночью собирали экстренные совещания, но к утру – ни заявлений, ни новых стратегий. Мир затаил дыхание.
01.01.2024. Столица. 8:20. Кабинет министра обороны.
Запах кофе мешался с табачным дымом. Долгов сидел во главе стола. Перед ним лежала карта. На стене за спиной – портрет уже бывшего президента.
– Леночка, кофе, покрепче. – бросил он в телефон, даже не повернув головы. – Ломов, начинайте.
Ломов шагнул к карте. Указка легла на северную границу.
– Товарищ министр обороны, план №233. За восемь месяцев сформирована группировка для наступления с севера, с территории союзника. Укомплектована на восемьдесят процентов. До столицы противника – рукой подать.
Он обвёл сектор, где по спутниковым снимкам угадывались позиции врага.
– Противник крупный, но линий обороны не организовал. Если ударить массированно по этим точкам, потом единым кулаком сюда… – указка упёрлась в развилку дорог. – Армия будет разрезана. Появится коридор. А если взять высоту, можно севернее организовать плацдарм.
Долгов слушал, не перебивая. Он знал этот план. Обсуждал его с бывшим президентом не раз. Но тогда их тормозили политические причины. Однако теперь всё могло измениться.
– Продолжим рекрутирование. – сказал он, когда Ломов замолчал. – Техника, переброска, снабжение. Цифры на сегодня. Насколько дороже стало с прошлого раза?
– На десять процентов, с учётом комплектующих для дронов. – Ломов сверился со своим докладом. – Сроки – три-четыре месяца.
– Много. – Долгов не повысил голоса. – У нас две-три недели, пока наш манёвр не станет очевидным. Как ускорить?
Ломов переглянулся с сослуживцами.
– Можно ускорить на неделю-полторы, если провести дополнительную мобилизацию. Включить заключённых. Но с дисциплиной у них проблемы. Можно ещё снять войска с других направлений.
– Недопустимо. – Долгов отодвинул чашку. – Ищите другие варианты.
Он встал, подошёл к карте вплотную.
– Через неделю жду доклад. Запрос в разведку – обновить снимки по указанным участкам. Космическому агентству – прогноз погоды. И главное: если некому учить новобранцев – возьмите с каждого направления, с каждой роты по два человека с боевым опытом. Пусть учат на месте. Выполнять.
Генералы задвигались, зашуршали бумагами. Ломов кивнул. Через минуту кабинет опустел.
01.01.2024. Столица. Утро.
Правительство не спало. Телефоны звонили с частотой, которая бывает только в кризисных центрах и на биржах в час обвала. В приёмных толкались люди. Помощники, советники, доверенные лица – все хотели быть ближе, все хотели знать, что дальше.
В секретариате президента спитч-райтеры перебирали слова. Речь должна успокоить страну и внушить страх западникам. Обещания – реалистичные, но не слишком. Интонации – твёрдые, но не агрессивные. Творческий хаос, споры о формулировках, зачёркнутые и переписанные абзацы. Всё это называлось «работой». На деле – ожидание. Того же, чего ждала вся страна.
Ещё вчера вечером Михаил Сергеевич Ворошилов сидел за семейным столом, пил шампанское и не знал, что через несколько часов его старая жизнь закончится. Та, в которой он был премьером, технократом, вторым человеком в государстве.
Виктор Павлович сделал всё по-своему. Об отставке знали трое. Речь писал себе сам. Телефонный звонок прозвучал через несколько минут после обращения, когда Ворошилов ещё не отошёл от шока и когда в его доме всё ещё стояла та неловкая тишина.
– Михаил Сергеевич! – голос бывшего президента звучал бодро, почти празднично. – Поздравляю. Вы теперь – временно исполняющий обязанности.
– А отказаться можно? – спросил Ворошилов, криво улыбнувшись.
– Не можно. – бывший президент продолжал непрерывно. – Первая проверка – выборы. Команда. Я помогу, чем смогу. Но всё остальное – сами.
Они говорили ещё несколько минут. Про оборону, ядерную триаду. Бывший президент обещал поддержку и просил личной встречи. Ворошилов внимательно слушал последние указания от своего уже бывшего начальника. А когда положил трубку, почувствовал: пол под ногами проваливается.
Сорок три года. Три высших образования. Карьера от клерка в Министерстве аграрной политики до премьер-министра. Он знал экономику, понимал управление, умел договариваться. Но внешняя политика, оборона, разведка – всё это было зоной ответственности другого человека. Он никогда туда не лез.
Бывший президент оставил страну в порядке. По крайней мере на бумаге. Реформы проведены, коррупция зачищена, новые социальные институты работают. Война и санкции тормозили развитие, но не остановили: машиностроение, переработка, космос, наука, медицина – всё это давало всходы. Друзей у страны становилось больше. Всё это внушало надежду.
Но в доме Ворошилова никто не думал о надежде.
За праздничным столом после обращения сидели молча. Гости, родственники… Жена. Сын спал в своей комнате. Родители Ворошилова смотрели на Михаила с улыбкой, друзья – с гордостью. И только жена не смотрела на него вообще.
Юлия поднялась первой. Кивнула в сторону кухни и пошла, не оглядываясь.
На кухне было темно. За окном – та же грязно-оранжевая мгла. Юлия стояла у стола, сжав край скатерти.
– Миш. – сказала она, не оборачиваясь. – Ты сейчас продашь душу. Как все они. А я не знаю, смогу ли потом смотреть в глаза сыну.
Он подошёл, обнял сильно, почти до боли.
– У меня нет выбора. – сказал он в её волосы. – Я не могу повлиять. Но я всё придумаю. Устаканю. Обещаю. Юль, мне нужна твоя поддержка.
Она не ответила. Только выдохнула, прижалась сильнее.
– Теперь мы тебя вообще видеть не будем. – сказала она в его плечо. – Не забывай, что у тебя есть сын. И жена. И нам тоже нужна поддержка.
Он не стал отвечать. У него не было этих ответов даже для самого себя.
В дверях замаячила тень. Лёшка, сын, проснулся от шума, прибежал. Смотрел на родителей – они стояли, обнявшись в тёмной кухне.
– Мам, пап, вы чего? – спросил он. Голос сонный, детский, но в нём уже пробивалось что-то взрослое, требовательное, испуганное.
Юлия отпустила мужа, присела перед сыном.
– Ничего, Лёш. Всё хорошо.
Она говорила это сыну, а смотрела на Михаила. В её взгляде была просьба. Единственная, которую он, возможно, не сможет выполнить.
«Не сломайся. Не стань одним из них. Вернись».
***
Ворошилов не спал.
Новогодняя ночь давно перетекла в утро. За окнами занимался мутный рассвет. А он всё сидел на краю кровати и смотрел в стену. Жена давно уснула. Сын сопел в своей комнате. А он всё прокручивал в голове одно и то же: что делать и чего не стоит делать.
В этом он был силён. Он всегда знал, чего нельзя. Нельзя влезать в чужую игру, не изучив правила. Нельзя доверять тем, кто слишком быстро предлагает дружбу. Нельзя менять команду в первый же день. Нельзя. Нельзя. Нельзя.
Из глубины памяти всплыл давний спор. Ещё на первом курсе юридического. Преподаватель, старый Валентин Исаакович, которого студенты боялись за острый язык и безнадёжно устаревшие взгляды, в тот день заговорил о власти.
– Государь, – сказал он, оглядывая аудиторию поверх очков, – должен уметь всё. И быть добрым – когда это выгодно. И жестоким – когда это необходимо. Власть – это не призвание. Это ремесло. И в этом ремесле нет места ни чести, ни совести. Есть только цель. И средства, которые к ней ведут.
Ворошилов тогда поднял руку. Ему было восемнадцать. Он верил: мир можно сделать лучше, если просто правильно объяснить.
– А если цель не оправдывает средства? – спросил он. – Что если ради удержания власти нужно переступить через то, что делает тебя человеком?
Преподаватель посмотрел на него с той снисходительной усмешкой, которая не предвещала ничего хорошего.
– Человеком, юноша, государь будет дома. Запомните: государь, который пытается остаться человеком, долго не продержится. Его съедят те, кто не задаёт таких вопросов.
Ворошилов хотел возразить, но звонок оборвал дискуссию. Больше они к этому разговору не возвращались. И только теперь, спустя двадцать пять лет, он понял: преподаватель тогда не ответил просто потому, что ответа не было.
В премьерстве было проще. Там не нужно выбирать между этикой и эффективностью. Задачи функциональны, границы обозначены, цели измеримы. Он был технократом, хорошим управленцем, человеком, который умел договариваться. Он никогда не думал о президентском кресле. Никогда не говорил, что хочет его. Даже дома. Даже жене.
И вот теперь кресло само нашло его.
Ворошилов прошёл на кухню, налил воды. Посмотрел на свои руки. Подумал, что его положение – чистая случайность. Счастливая? Он не знал. Он знал другое. Теперь он должен отчитываться перед бывшим президентом. Выполнять обещания, которые не давал. Сохранять баланс между теми, кто уже сейчас начнёт тянуть одеяло на себя. И при этом – не прогнуться. Не сломаться. Не стать тем, кого он сам презирал в спорах с преподавателем, будучи восемнадцатилетним студентом.
Избирательная кампания будет грязной. СМИ, аффилированные с теми, кто захочет видеть в кресле другого человека, будут поливать его грязью. В большой политике слабым места нет. Но он не хотел принимать это как данность.
Мысли плавились, сваривались, но не желали оформляться в чёткий план. Он думал о команде, о шагах, о том, что скажет в первом обращении. И всё время – о том, чего делать нельзя. Ни в коем случае.
За окном светало. Первое утро нового года поднималось над городом нехотя. Ворошилов поставил пустой стакан на стол, прошёл в спальню. Юлия спала, откинув одеяло. Лицо во сне было спокойным, почти детским. Михаил накрыл её одеялом, поправил подушку.
– Всё будет хорошо. – прошептал одними губами.
***
01.01.2024. Столица. 14:00.
Стены кабинета президента никогда не казались Ворошилову чужими. Он бывал здесь десятки раз на совещаниях и докладах.
Теперь он стоял перед зеркалом в полный рост и отражение смотрело на него чужими глазами.
Пиджак сидел хорошо, а галстук ровно. Он поправил узел, поправил ещё раз, провёл ладонью по волосам. В зеркале был человек, который умел добиваться. Каждое повышение – результат эффективности, умения договариваться, находить баланс. Никто никогда не ставил его в кабинет силой. Он заслужил своё место. Но не это.
В зеркале был человек, который через несколько минут скажет стране, что теперь он – президент. Хоть и ВРИО. И у этого человека не было ни дня, чтобы подготовиться. Ни часа, чтобы решить, каким он хочет быть. Только эта комната. Только это зеркало. И текст на телесуфлёре, который писали другие.
Он вышел в студию.
Свет резанул по глазам, операторы замерли у камер, звукорежиссёр в наушниках кивнул. Всё было готово. Оставалось только говорить.
Ворошилов сел в кресло. В голове всё ещё прокручивались тезисы, интонации, паузы. Где улыбнуться, где сделать голос жёстче, где посмотреть в камеру так, чтобы поверили. Он прогонял речь в сотый раз, заучивая отдельные формулировки.
За спиной оператора мелькнуло движение. Он поднял глаза.
Юля. Она держала Лёшку за руку и смотрела на него из-за штатива, из-за сплетения проводов и чёрных коробок, которые отделяли её от него целым миром. Лёшка улыбался, махал рукой. Юля не улыбалась. Она смотрела на него так, как будто видела в последний раз.
Ворошилов кивнул им. Улыбнулся.
– Пять, четыре, три…
Камера загорелась красным.
Он говорил. Слова шли ровно, как по лекалу – о шоке этой ночи, о достойном предшественнике, о надежде на его советы и опыт. О тяжёлых задачах. О душах, о законности, о победе, о коррупции, о науке, о космосе. Обо всём сразу. Текст плыл по телесуфлёру, он читал, и голос его был твёрд. Всё правильно. Всё так, как должно быть.
В паузе между абзацами он краем глаза увидел Юлю. Она всё ещё стояла там, за пультом. Лёшка прижался к её плечу. Она гладила его по голове, но смотрела на мужа. Не на президента – на мужа.
– Уважаемые сограждане. – его голос дрогнул на секунду. – В соответствии с Конституцией Страны я отправляю правительство в отставку.
Слова катились дальше. Про три месяца до выборов, про стабильность, про жёсткий ответ на провокации. Он говорил то, что от него ждали. И чувствовал, как где-то внутри, под слоем выверенных формулировок, что-то сдвигается, превращая его в того, кого он сам не узнавал.
– Берегите себя и своих близких.
Камера погасла.
Студия взорвалась аплодисментами. Кто-то хлопал по плечу, кто-то жал руку, кто-то говорил что-то про отличную речь, про нужные интонации, про то, как убедительно. Ворошилов кивал, улыбался, не слыша ни слова.
Он обнял Юлю, прижал к себе Лёшку, что-то сказал им. Отпустил. Повернулся к помощнику.
– Министры обороны, разведки, службы безопасности, глава службы исполнения наказаний. Через три часа у меня в кабинете.
Голос был чужим. Твёрдым, строгим, без единой ноты сомнения. Он сам не узнавал его.
Ворошилов шёл по коридору, и шаги его отдавались эхом в пустоте. Там, за стенами, уже знали: президент сменился. И что-то изменилось в самом воздухе.
Через час автомобили с мигалками подъезжали к офису. В приёмной переговаривались генералы, курили в форточку, поглядывали на дверь кабинета. Никто не знал, зачем их вызвали. Кого-то снимут? Кому-то объявят выговор? Или это просто знакомство с новым главнокомандующим – формальность, которая ни на что не влияет?
Дверь открылась. Секретарь пригласила.
Ворошилов стоял у окна, спиной ко входу. Не обернулся, когда они зашли. Не поздоровался. Сказал только:
– Садитесь.
Генералы переглянулись и сели.
Он повернулся. Лицо – спокойное, жёсткое, без тени вчерашней растерянности. Совсем другой человек. Тот, кого они не знали. Тот, кого они боялись.
– Начнём.
***
20.01.2024. Столица. Центр спецопераций Министерства обороны. 4:20. Время столичное.
Просторный зал гудел. Низкий свет мониторов освещал лица. За столом сидели функции: Министерство обороны, Разведка, Космическое агентство, командование Главного штаба.
Ворошилов стоял у стены с картой. Лицо в синеватом свете экранов казалось вырезанным из известняка: жёсткое, бледное, с глубокими тенями под глазами. Он слушал.
– Вылет десантных самолётов начался в 18:30, товарищ главнокомандующий. Общая численность десанта – двадцать тысяч человек. Самолёты на подходе к границе. Ориентировочное время высадки – 6:30. – отчитывался Долгов, он сидел ближе всех к Ворошилову, справа от него.
– Докладываю. – Начальник Главного штаба Громов ткнул указкой в карту. – Первый рой – более десяти тысяч дронов – вскрыл и подавил триста целей ПВО и РЭБ противника по коридору. ПВО противника перегружена, функционирует частично. Проход расчищен. Второй рой направляется для удара до начала наступления сухопутных войск на севере.
Ворошилов кивнул, но взгляда от карты не оторвал. Там, в районе столицы противника, горела красная зона. Условный квадрат смерти. Туда сейчас летели сотни самолётов.
– Флот готов нанести повторный удар. В акваторию выведено двадцать ракетоносцев. В состоянии боевой готовности. Ждут приказа. – Адмирал Ушаков отчеканил каждое слово.
– Ракетные войска наземного базирования готовы. Ждут приказа. – Генерал Васютин.
Все ждали, когда камень, который они раскрутили, полетит.
– Валентин Викторович. – спросил Ворошилов, не поворачиваясь. – Сухопутные группировки?
– Северная готова начать наступление в 6:40. Восточная и южная сковали фланги противника. Идут бои. Враг стягивает резервы на север, юг и восток – оголил северо-восточный оперативный коридор. Зайдём в тыл, рассечём оборону.
Ворошилов обернулся. Глаза скользнули по лицам генералов – уставшим, сосредоточенным, застывшим в ожидании.
Воспоминание накатило волной откуда-то из глубины. До мельчайших деталей.
Ему лет десять. Каникулы в деревне. Дед, бывший фронтовик – молчаливый, суровый. Утро, зима, мороз. Дед повёл его в лес, на дальнюю заимку – проверять старые капканы. Шли молча по насту.
В одном из капканов сидел заяц. Неподвижно. Только бока дышали часто-часто. Огромные янтарные глаза смотрели прямо в Мишу. В них не было ни страха, ни боли. Только бездонное, всепонимающее спокойствие. Заяц уже принял свою судьбу.
Дед остановился. Посмотрел на зайца. На ловушку. На внука. Потом снял с плеча старенькое, но начищенное до блеска ружьё.
– Сам поставил – сам и снимай, – сказал хрипло. – Бери.
Протянул ружьё Мише. Не себе. Ему. Десятилетнему.
– Но я…
– Ты мужик или нет? – взгляд деда был пустым и тяжёлым. – Не мучай зверя. Чисто. В голову.
Миша взял ружьё. Холодное. Невероятно тяжёлое. Приложился, как учили. Руки тряслись. Заяц не шелохнулся – всё смотрел тем же всезнающим взглядом. Миша закрыл глаза и нажал на курок.
Выстрел в зимнем лесу прозвучал как хлопок лопнувшей вселенной. Когда он открыл глаза, дед уже вытаскивал тёплое, мягкое тело из капкана. Всё сделано чисто. Аккуратно. По-мужски.
Вечером у печки дед сказал, глядя в огонь:
– Запомни, Мишка. Самое тяжёлое – не выстрелить. Самое тяжёлое – решить, куда стрелять. И понять, что обратной дороги нет. Ни для зверя. Ни для тебя.
Тогда он не понял. Просто запомнил вес ружья, взгляд зайца и печальные морщины у дедовых глаз.
– Михаил Сергеевич. – Голос Долгова выдернул его из воспоминания.
Ворошилов моргнул. Перед ним снова была карта. И двадцать тысяч человек в летящих на смерть самолётах. Они не были зайцами. Но суть оставалась той же – он уже «поставил капкан». Теперь наступала вторая часть дедовой науки – довести начатое до конца.
Он был тем мальчиком с ружьём. Только теперь ружьё весило как целая армия. А взгляд «зайца» смотрел на него с тысяч фотографий в личных делах.
– Геомагнитная буря? – запросил он информацию.
Кивок.
Ворошилов выпрямился. Он понял, что дед учил его ответственности. Самой страшной её форме, когда ты уже не можешь исправить, а только можешь завершить с наименьшими муками. Не мучать зверя. Чисто.
Операция «Северный удар» была этим «чистым выстрелом». Долгим, страшным, кровавым. Но единственным способом закончить войну, которую начал кто-то другой. Капкан захлопнулся. Теперь нужно было стрелять.
– Приказываю начать Северную десантную операцию.
Никакого «С Богом». Только приказ.
Он не слышал своих слов. В голове был только тот давний хлопок в том лесу. И видел не экраны с движущимися значками, а лицо деда у печки – усталое, мудрое, несущее тяжесть всех своих «чистых выстрелов».
Разница была в одной детали. Дед сожалел о каждом зайце. Ворошилов понимал – о десятках тысяч он сожалеть не сможет – сердце разорвётся. Поэтому он запретил себе чувствовать. Просто выполнял долг. Как дед. Как человек, который однажды взял в руки ружьё и теперь не мог его отпустить.
Уникальная тактика – геомагнитный шторм плюс комплексная РЭБ-кибератака – была просчитана учёными страны. И сработала. До начала высадки у противника вышла из строя связь, средства обнаружения, остатки ПВО.
Теперь оставалось только ждать.
***
20.01.2024, 6:20. Воздушное пространство противника. Где-то недалеко от вражеской столицы. Транспортный самолёт с сотнями штурмовиков.
Солдат с позывным «Костяг» – бывший заключённый, лет сорока, потрёпанный, седой – громко разговаривает с новобранцем:
– В животе ИЛа не пахнет свободой. Только бензином и страхом. Таких, как я, тут человек пятьдесят. Быдло. Пушечное мясо. А эти, контрактники, смотрят на нас как на скот. Будут на нас как на живца ловить ПВО и арту врага. Мне тут месяц назад на южном фронте лейтенант молодой кричит и смеётся: «Родина не забудет вашего подвига!» Вон он сидит. – Костяг кивает на молодого бойца у люка. – Уёбок! А я думаю: какой нахуй подвиг? Мы тут расходный материал. Нас даже не переодели. Выдали старенькие разгрузки и автоматы, которые до нас уже десять человек в руках держали.
Он крепко сжимает потрёпанное фото дочери.
Загорается красная лампа. Команда: «К выгрузке!»
Сердце колотится где-то в горле. Он вспоминает как на зоне на шмоне ноги дрожали. Здесь – в тысячу раз хуже.
Люк открывается. Врывается рёв ветра и первый свист. Не наш. Вражеский.
Костяг продвигается по очереди. Его толкают в спину, орут: «Давай, мясо, прыгай!!!»
Он вываливается в чёрное небо, прошитое трассирующими лучами. Пули летят снизу вверх – как огненные копья. Рядом кто-то кричит. Не крик даже – визг. И его тут же обрывает. Костяг видит вспыхивающие парашюты пацанов, которые были с ним в одном самолёте. Теперь они объяты пламенем, летят вниз с бешеной скоростью. Внизу – сотни взрывов, вспышки выстрелов, пожары.
Их расстреливают как уток на охоте. Они как мишени в тире. Сбивают людей. По одному. Воздух гудит от взрывов. Какой-то мужик даже парашют не раскрыл – просто летел вниз с каменным лицом. Сознательно. Костяг с пониманием проводил его взглядом.
Приземление в грязь. Повезло. Отстегнулся, автомат в руки. Вокруг рвутся снаряды, свистят осколки. Десант собирается в кучки. Контрактники орут: «Вперёд, уроды! На высоту! Кто назад – расстрел!»
Бегут. Ноги вязнут в грязи. Впереди – промзона, какие-то цеха, заборы, старая техника. Из окон и с крыш идёт шквальный огонь. Пацаны падают как подкошенные. Кричат не «Ура!», а «Мама!» и «Блядь!»
Первую атаку отбили. Костяг залёг в воронке от бомбы с ещё несколькими солдатами. Рядом лежит труп молодого лейтенанта – того самого, что кричал и ржал про Родину. Полголовы снесло. Мозги вытекают и смешиваются с грязью, кровью и говном. Страшная вонь. Костяг вытащил из его кармана пачку сигарет. Закурил. Руки трясутся.
Слышит команду: «Вперёд, блядь! Зачистить цех!» Это верная смерть. Из окон второго этажа бьют пулемёты. Сзади уже идут свои, прикрытие.
Костяг с другими бойцами поднимается. Бегут. Ребята падают десятками. Костяг споткнулся о тело, упал – это его и спасло. Пулемётная очередь прошла над головой. Дополз до стены.
До цеха добралось человек десять.
Они забрасывают цех гранатами и врываются внутрь. Темно, пыль, дым. Стрельба, крики на непонятном языке. Видит врага впервые – испуганный мальчишка лет восемнадцати. Костяг не думает. Автомат на животе – очередь. Мальчишка падает. Тут же отбрасывает в стену – взрывная волна от очередной бомбы. Треск рвущегося бетона, скрежет металлоконструкций. Громкие крики на чужом языке – отдаются эхом в контуженой голове солдата.
Дрались в темноте, как звери. Ножами, прикладами. Кричали от страха и ненависти. Здесь уже не было ни своих, ни чужих. Была одна большая бойня.
Через полчаса выстрелы и взрывы стихли. Они сидели среди трупов. Свои, чужие – всё перемешалось. Костяг был весь в чужой крови. Подошёл офицер. Посмотрел на него, на лежащие трупы в цеху:
