Buch lesen: "Квадрология симбиотической микологии. Третий мир запутоницы"

Глава 1

«Квадрология симбиотической микологии»

Автор: Котляр Алексей Александрович

Глава 1. Граница между живым и мёртвым.

Небо, затянуто свинцовыми тучами, низко нависавшими над верхушками вековых елей, резкий ветер не просто гнал их рваными клочьями на восток — он срывал с хвои последние капли вчерашнего ливня. Воздух стал плотным, пахнущим прелой листвой, мокрой корой и озоновой свежестью, в этом ропоте старого бора уже отчетливо слышалась скорая гроза. Где-то вдалеке сухим треском раскололось небо, а первая тяжелая капля, сорвавшись с невидимой ветки, мертвым грузом ударила по замшелому валуну.

По узкой лесной тропе, извивающейся между горбатыми корнями и зарослями папоротника, тяжело ступал барон фон Голь. Для окрестных крестьян он был чудаковатым отшельником, но сам себя считал человеком точной науки и немного поэтом, которому лишь изредка изменяла муза. Его дорожный плащ из плотной шерсти давно утратил первоначальный цвет, напитавшись холодной влагой и облепив острые плечи. Высокие сапоги, некогда блестевшие сафьяном, превратились в бесформенные комья бурой грязи, барон скользил по глине, тяжело опираясь на кованую трость, бронзовый набалдашник которой отполирован до блеска от частых странствий.

В паре шагов позади, то и дело оскальзываясь и судорожно подбирая полы своего куцего сюртука, семенил молодой Петер. Юноша испуганно втягивал голову в плечи при каждом вздохе чащи, любой хрустнувший под его ногой валежник казался ему шагом крадущегося зверя, а шелест крыльев взлетающей сойки — взмахом разбойничьего клинка и каждую минуту спрашивал, не пора ли возвращаться.

— Барон, — голос помощника дрожал, срываясь на жалкий фальцет, едва очередной порыв ветра сотрясал крону старой березы.

— Не пора ли нам поворачивать? Посмотрите, как чернильно стало в низине! Если хлынет настоящий ливень, мы увязнем в этой трясине до рассвета, а здесь наверняка водятся волки...

Барон остановился так внезапно, что юноша едва не налетел на него, фон Голь медленно повернул голову. Под густыми, тронутыми сединой бровями блеснули внимательные, абсолютно спокойные глаза. Он чуть склонил голову к плечу, словно прислушиваясь не к мольбе слуги, а к самой буре, которая уже начинала пробовать струны леса первыми ледяными каплями дождя.

— Тише, Петер, — ровно произнес барон, перекрикивая нарастающий гул ветра.

— Вы мешаете мне слушать симфонию этого шторма, взгляните, какие линии, у этого поверженного молнией ясеня, разве можно уйти за мгновение до того, как оркестр грянет свою главную партию? Мы вернёмся только тогда, когда природа решит поставить точку, а пока она лишь берет драматическую паузу.

— Но, барон, уже темнеет, — пролепетал Петер, — И дождь вот‑вот начнётся….

— Еще немного, — глухо бормотал фон Голь себе под нос, вглядываясь в стремительно меркнущий сумрак бора сквозь залитые влагой линзы очков.

— Они должны быть где-то здесь, эти древние патриархи..., а у их ног я найду то, что ищу.

— Но господин барон, уже вечереет, и как же холодно... — пролепетал Петер, кутаясь в свой безнадежно промокший сюртук, по его бледному лицу скользили тени от раскачивающихся ветвей.

— И дождь… Слышите? Он уже целует листья, он вот-вот обрушится на нас всей своей тяжестью, да и кони намокнут.

— Именно поэтому мы обязаны поспешить, мой мальчик, — ученый обернулся, и в сумерках блеснула расой влажная седина его бороды.

— Величайшие тайны леса не терпят солнечного света, после грозового ливня плодовые тела покажутся охотнее, выталкиваемые на поверхность избытком влаги.

Фон Голь резко замер перед исполинским дубом, его морщинистый ствол был черен от времени, а узловатые корни, расползаясь по земле, напоминали скрюченные артритом пальцы древнего великана, намертво вцепившиеся в почву. Барон тяжело опустился прямо на мокрую хвою, затем на колени, отбросив трость, он с лихорадочной бережностью раздвинул изумрудный плюш мха и принялся осторожно копать землю задубевшими от холода пальцами, словно вскрывая хрупкую гробницу.

— Что вы ищете, барон? — спросил Петер, сделал невольный шаг назад.

— То, что связывает всё живое, — ответил учёный, не поднимая головы, полностью поглощенный своим таинственным трудом, капли пота смешивались на его лбу с дождевой водой.

— Мицелий, невидимая сеть, которая простирается под нашими ногами и соединяет эти вековые деревья, лесные травы, сонных насекомых… и, смею предположить, через ту воду, что мы пьем, она касается и нас самих. Деревья обмениваются питательными веществами и сигналами об опасности за сотни шагов отсюда, это единый подземный разум чащи.

Петер недоверчиво нахмурился, поправляя промокший сюртук.