Buch lesen: "Когда высохнут зонты"

Георгий КУЗНЕЦОВ

«Когда высохнут зонты»

или Бельгия плачет дождём

Посвящается Рите,

без которой моя Бельгия была бы совсем другой

Horum omnium fortissimi sunt Belgae

(Из всех них [галлов] самые сильные – бельгийцы)

Юлий Цезарь

«Записки о галльской войне», книга 1, раздел 1

Чужую страну можно любить,

но не влюбляться в неё.

Артём Вартанян

Предисловие

Мне так и не довелось поработать во Франции, о которой мечтал во время усиленного изучения французского языка в университете и, что уж греха таить, втайне надеялся. Зато через три года после африканского Сенегала в моей жизни возникла другая, доселе не слишком мне знакомая, чуть менее чарующая и элегантная, но по-своему прекрасная франкоязычная держава – Бельгия.

Длился мой роман с этой страной долгие шесть лет, что вполне должно было потянуть на многотомник в стиле «Войны и мир» Льва Николаевича Толстого. Именно подобным образом я рассуждал, вынашивая очередные литературные планы, пока не сел за компьютер. Никогда не думал, что именно произведение про Бельгию будет даваться мне с таким трудом. Вроде бы провёл я там довольно значительную часть своей жизни, гораздо больше, чем во Франции, Индии или Сенегале, книги про которые написаны и многими прочитаны. Однако вспомнить особенно нечего. Вернее, воспоминания в голове, безусловно, присутствуют, ибо склерозом пока не страдаю, но командировка прошла настолько гладко и штатно, показалась столь прекрасной своей предсказуемостью и размеренностью, что, полагаю, такого спокойного течения жизни у меня никогда до этого не было и, возможно, никогда больше не будет. Это вовсе не означает, что я отлынивал от работы или она отсутствовала. Производственный процесс в российских посольствах не останавливается ни на миг. Даже если поводов немного, начальство непременно что-нибудь придумает для анимации творческого процесса подчинённых.

Мне было просто писать «Ромашку на баобабе», вновь погружаясь в африканские реалии. Сравнительно легко далась «Страна со вкусом карри», сюжет которой пришлось выуживать из глубин памяти 30-летней давности. Весело и непринуждённо писалась книга «Ромашка цвета бордо» про французский язык. Но Бельгия… Это скорее своеобразная квинтэссенция размеренности, спокойствия, скуки и уныния, скептическая и совсем не сентиментальная страна, в которой мало яркого и действительно праздничного. Сие вовсе не означает, что Бельгию нельзя полюбить, но она относится к категории тихого семейного союза, когда всё комфортно и устраивает. Здесь нет места итальянской страсти, южному темпераменту, феерии красок и эмоций. Виной ли тому специфический, промозглый, «подмоченный» климат и плоскость местности, «подторможенные» жители или нечто иное? Постараемся вместе неспешно, как здесь и положено, разобраться во всех нюансах бельгийского бытия.

Честно признаюсь, мне довольно непросто оставаться объективным в отношении этой страны: Бельгия навсегда вошла в моё сердце, не только сформировав массу пёстрых и разноплановых воспоминаний, но и став родиной для двух из трёх моих дочерей, Анжелики и Эмилии, за что я ей и, конечно же, жене Рите безмерно благодарен. Все остальные перипетии взаимоотношений с бельгийским государством не столь безоговорочно восхитительны и изобилуют разнообразными, не всегда приятными «изюминками», о которых хотелось бы поведать широкому читателю.

Дабы хоть как-то структурировать бельгийские впечатления и не превращать их в кашу, решил разделить книгу на три части. Выделил три аспекта, которые, как мне кажется, в моём случае в наибольшей степени отражают разные плоскости взаимоотношений с этой страной. Они, безусловно, дополняют друг друга и навряд ли могут существовать по отдельности. Их переплетения столь затейливы и глубоки, что порой разделение весьма условное и даже искусственное.

Итак, сначала предлагаю взглянуть на Бельгию профессионально, глазами дипломата, то есть казенного человека, прибывшего в страну на чётко определённый период времени и не по зову сердца или гонимый обстоятельствами непреодолимого характера, как происходило со многими нашими соотечественниками, попадавшими сюда в различные не самые благополучные моменты истории, а с официальной миссией и статусом, накладывающим вполне конкретные обязательства и ограничения. Надеюсь убедить вас в том, что дипломаты – тоже люди, причём из категории не самых плохих, вполне честных и достойных, интересующихся и неравнодушных, сопереживающих и открытых, короче – разных. Небольшая ода восхваления представителям этой не самой распространённой профессии. Кто-то узнает себя, иные посмеются на разными необычными ситуациями, в которые приходится попадать дипломатам в перерывах между великосветскими приёмами и встречами на высшем уровне. А заодно узнают, что перечисленные элементы вовсе не являются основной составляющей их работы. Иные задумаются о том, насколько порой тяжёл и неблагодарен сей труд. Может для отдельных читателей это станет откровением и приведёт к желанию связать свою судьбу с нашим внешнеполитическим ведомством.

Вторая предлагаемая точка обзора Бельгии – глаза туриста. Это наиболее очевидная и общедоступная позиция, сконцентрированная на внешней атрибутике. Постараюсь подсказать, что нужно увидеть в стране в первую очередь, чтобы посещение этих территорий запомнилось надолго. Расскажу о скрытых местах, тайных туристических тропах, неочевидных прелестях. На всеобъемлющий характер информации замахиваться не буду – для этого существуют специальные толстые путеводители. Тем не менее, надеюсь, что эта часть окажется не только интересной, но и полезной в практическом плане.

Третья часть посвящена попытке посмотреть на Бельгию глазами человека. Будет в ней и толика осознания того, что сам автор со временем стал немного бельгийцем, слегка обельгиелся, да позволит мне читатель вольность придумать новый термин. Настолько, что отныне в любой непонятной ситуации прикидываюсь бельгийцем. С них, забытых и убогих, как известно, спрос небольшой.

Было бы слишком самонадеянным назвать это попыткой разгадать загадочную бельгийскую душу, тем более не факт, что таковая существует в хитросплетении разногласий между валлонами и фламандцами. Но я был вынужден настолько плотно погрузиться в частную жизнь местного населения, что осознал несколько базовых вещей. В-первых, понял, что бельгийцы сами себя регулярно удивляют и себе удивляются. Что уж говорить о других, соседях, туристах и прочих случайных людях? Потенциал в этом смысле у нации колоссальный. Во-вторых, они друг друга скорее не любят, порой до глубокой, чистой и искренней ненависти. В-третьих, бельгиец с большей долей вероятности будет стесняться своей принадлежности к стране, чем гордиться ей.

В-четвёртых… Перечислять можно долго. И видеть, ценить, уважать, восхвалять или, наоборот, осуждать и презирать в бельгийцах каждый будет своё. Я дам лишь общие направления, а выводы вы сможете сделать самостоятельные.

База

Бельгия разнородна во всём. Например, Королевство нельзя отнести к числу рьяных поборников франкофонии, ибо более 60 процентов населения относится к числу нидерландофонов (жители Фландрии), то есть говорят на нидерландском языке, однако оставшиеся 40 процентов (жители Валлонии) вполне достаточны для создания ощущения «французскости» окружения, особенно в Брюсселе, где практически все жители владеют французским. О некоторых бельгийских особенностях и реалиях я уже писал в детской книге «Вероника – маленькая бельгийка», рассказывающей о приключениях маленькой русской девочки, которая пошла в местный детский сад и изучала там язык «с нуля». В основе произведения воспоминания и ощущения моей старшей дочери Вероники, которая лично прошла через подобное испытание.

За годы, проведённые в Бельгии, я набрался местных словечек и некоторых особенностей произношения, поэтому впредь во всех непонятных ситуациях за границей, а особенно во Франции, без какого-либо зазрения совести прикидываюсь бельгийцем, с которых, как известно, спрос невелик в силу укоренившегося в сознании их соседей по континенту образа простачков, немного деревенщины и слегка не очень шустрых и сообразительных, даже «тормознутых» персонажей. Во французском фольклоре – французы, как известно, остры на язык – бельгиец являет собой нечто среднее между чукчей и эстонцем в российском мировосприятии. Не в меру горделивые «лягушатники» в принципе никого из соседей не жалуют, а уж обитателей соседнего королевства – и подавно.

Но столь снисходительное и порой даже чуть пренебрежительное отношение скорее показушное. Современной Франции катастрофически не хватает собственных дарований, поэтому они занимаются хедхантерством по всей франкофонии, и бельгийцы в силу хорошего языка и географической близости оказываются в фокусе их самого пристального внимания. В итоге валлонское сообщество жесточайшим образом страдает от утечки мозгов: едва появляется бельгиец с признаками таланта в области актёрства, телевидения, журналистики, пения и тому подобных сферах, его тут же переманивают во Францию на более высокие зарплаты. Бельгийцы без особого труда избавляются от своего бельгийского акцента, вполне успешно интегрируются во французские реалии и имеют перспективу построить куда более заметную карьеру, чем у себя на родине.

В силу этого обстоятельства всегда считалось, что бельгийские франкоязычные СМИ, будь то газеты, журналы, телевидение или кинематограф, гораздо слабее конкурентов из Фландрии. Фламандские журналисты практически никогда не переходят в голландские издания и телекомпании. Причина вовсе не в патриотических чувствах (они бы и рады сбежать), а в сильных, «режущих слух» лингвистических и фонетических особенностях фламандцев, которые скорректировать крайне непросто. Помимо этого, рынок масс-медиа и развлекательного контента в Нидерландах в разы меньше, чем во Франции и других франкоязычных странах, поэтому вполне насыщается местными талантами. Так что фламандцы вынуждены кусать локти от досады и вариться в собственном (зато невероятно качественном!) соку, с неприкрытой завистью посматривая в сторону более везучих, хотя и, по их мнению, абсолютно этого не заслуживающих валлонов, которым столь несказанно повезло родиться франкофонами.

Как вы видите на этом небольшом примере, особой любви, дружбы или хотя бы понимания между двумя частями страны не наблюдается. Про раздирающие страну внутренние противоречия речь в ходе настоящего повествования будет заходить ещё не единожды, и читатели смогут по достоинству оценить все «прелести» взаимоотношений заклятых вынужденных соседей по единой территории.

Тем не менее, усиленно насаждаемая и даже пестуемая соседями «ущербность» бельгийских франкоязычных граждан ощущается на многих уровнях. Французы с очевидным удовольствием и смаком шпыняют их по поводу и без. Однако данное обстоятельство отнюдь не мешает по достоинству отмечать существенный вклад народа Бельгии во франкоязычную и мировую культуру. К числу известных бельгийцев относятся художники Рене Магритт и Поль Дельво, певцы Жак Брель, Сальвадоре Адамо, Лара Фабиан, Стромае, актёры Одри Хепберн, Жан-Клод Ван Дамм, Бенуа Пульворд, писатели Жорж Сименон, Амели Нотомб, изобретатель саксофона Адольф Сакс, создатели комиксов про Тинтина Жорж Реми (Эрже) и смурфиков Пьер Кюллифор (Пейо). Список можно продолжать долго. Но даже перед лицом столь очевидных и неопровержимых фактов истинный француз никогда не признается, что бельгийцы – тоже люди.

В Нидерландах к фламандцам относятся столь же снисходительно, порой свысока и покровительственно. Те пыжатся изо всех сил доказать своё право на место под солнцем, но раз за разом проигрывают. Случаются, конечно, редкие локальные достижения вроде победы национальной сборной в футбольном матче, поглощения бельгийской фирмой голландского конкурента или покупки бельгийским издательским домом какого-то нидерландского СМИ. Это вызывает кратковременный восторг и мимолётное чувство мнимого превосходства, но суровая реальность довольно быстро вновь всё расставляет на свои места, заставляя фламандцев завистливо глотать пыль из-под колёс разудалых голландцев.

Удивительным образом перманентный поток мелких тычков и унижений со стороны соседей остаётся одним из немногих факторов, объединяющих Валлонию и Фландрию. Глобально местные аналитики утверждают, что если бы не проблема Брюсселя, который два народа никак не могут поделить (для валлонов это насквозь франкоязычный город, а для фламандцев – в культурном плане утерянная, но столица), общие судебная система и система социального страхования, то они давно бы расплевались и разбежались в разные стороны. Ни дать, ни взять – нелюбящая друг друга семейная пара, связанная общим ребёнком, кредитом на автомобиль и ипотекой. Грустные открытия для пронизанного взаимным недоверием и скупостью чувств общества. В определённый момент их становится даже немного жаль, однако это чувство скоротечно ввиду того, что после более предметного погружения в межбельгийские дрязги понимаешь, что они вполне заслужили то, что имеют в настоящий момент и то нерадостное, что маячит у них на горизонте.

Ассоциации

Готовясь к написанию книги, я, имея определённый сумбур в собственной голове, задался вопросом, что в нашей стране знают про Бельгию, какие у людей возникают ассоциации при упоминании этого государства. Пришлось устроить небольшой опрос в мессенджерах и соцсетях, чтобы собрать более-менее репрезентативное количество ответов. Я просил дать по пять ассоциаций, которые первыми приходили в голову. Разнообразие полученных данных удивило, местами даже озадачило. Для многих базовой реперной точкой и основой знаний является фильм «Залечь на дно в Брюгге». Факт, который однозначно испугал. Стало понятным, что для людей Бельгия продолжает оставаться terra incognita, то есть «неизведанной землёй», территорией, которая вроде как на слуху, но про неё сложно сказать что-то конкретное. «Маленькая страна рядом с Францией» – весьма точное услышанное мной определение, отражающее общее ощущение.

На самом деле, так оно и есть. Все слышали про Брюссель и Брюгге, кто-то знает про Гент, Антверпен, Остенде, про злобных и неприятных во всех отношениях еврочиновников, штаб-квартиры Европейского союза и НАТО (как написал один мой знакомый – «брюссельский обком»). Наиболее популярное, я бы даже сказал «классическое» ассоциативное трио – шоколад, вафли и пиво (в вариациях «Крик», «Квак» и «Делириум»). Не забыли и про жареную картошку – фриты, и чтобы непременно с майонезом. Гастрономический портрет страны дополняют мидии и селёдка, кое-кто даже вспомнил про брюссельскую капусту. Из знаковых достопримечательностей безоговорочными фаворитами оказались Писающий мальчик и Атомиум, чуть подотстал от них цветочный ковёр на Гран-Плас, отдельные знатоки называли Центральный вокзал Антверпена, Ватерлоо, Динан, Льеж. О чём ещё вспоминали? Дожди, серость, порты, Северное море, бриллианты, броканты, кружева. Целая палитра образов, звуков и запахов страны.

Довольно плохо со знаменитыми бельгийцами: по несколько человек упомянули Эркюля Пуаро и комиссара Мегрэ (напомню, оба – вымышленные литературные персонажи), знакомы людям Магритт и целая россыпь фламандских художников, назвали половину состава сборной Бельгии по футболу.

Печально было увидеть, что люди обращают внимание на мусор, убогое грязное метро, вымирающий по вечерам центр Брюсселя, толпы мигрантов и бездомных, смурных наркоманов на железнодорожном вокзале Брюссель-Север, малолетних румынских проституток в Королевском парке. Раньше такого о провинциальной, тихой и скромной, зато милой, когда-то опрятной, немного сказочной и даже слегка кукольной Бельгии язык бы не повернулся сказать. Но времена меняются. Из хорошего остались дух старой Европы, средневековые домики, мощёные мостовые, освещение на автострадах и детский взгляд на жизнь художников бельгийских комиксов.

Я благодарен всем, кто откликнулся на мою просьбу. Ваши ответы дали представление, о чём нужно рассказать на страницах моего фолианта в первую очередь. Вспомним про рандомную погоду, серый цвет, сдержанный характер местных жителей и серьёзно-предупредительный тон официантов.

Отдельного внимания заслуживают оценки, прозвучавшие от самих бельгийцев. Они себя ценят, при этом не совсем осознают, чем же именно они так хороши. В ход идут словосочетания, достойные сеанса приёма у психолога или вдумчивого аутотренинга, эдакое самоуговаривание: настоящая демократия, консенсус, самоирония, лёгкая адаптация к изменениям, смирение, мультикультурализм, мультилингвизм. Создаётся стойкое впечатление, что нация находится в постоянном поиске настоящей себя. Глубоко погруженные в бельгийские реалии граждане с активной социальной позицией вовсю костерят очевидные минусы этого развитого западного общества: безответственность политиков и полиции, долгие месяцы существования без правительства, проблемы с безопасностью в крупных городах, очереди к врачам, пробки, дорогую коммуналку, пенсионерский ритм жизни. Взгляд изнутри не радует и не вызывает желания влиться в стройные ряды подданных бельгийской короны. Как говорится, не путайте туризм с ПМЖ.

Но, обо всём по порядку.

Здание Посольства России в Брюсселе

БЕЛЬГИЯ ГЛАЗАМИ ДИПЛОМАТА

Первое знакомство

На самом деле я вырос с осознанием того, что в мире есть две самые замечательные страны: Швейцария и Бельгия. Такова была святая убежденность моих бабушки Нины Ивановны и дедушки Юрия Матвеевича с маминой стороны. Игнорировать данный постулат не было ни малейшей возможности. В Женеве и в Брюсселе дед провёл долгие годы командировок. Их московская квартира всегда была полна вещей, привезённых «оттуда». Я рос на бельгийских комиксах, которые читала моя тётя Наташа. Играл в смурфов, когда в СССР про них никто не слышал. В детстве я разбил у них бельгийский торшер. Дед обучал меня различным протокольным премудростям, на примере своего красивого и богатого домашнего бара объясняя, что такое аперитив и дижестив, какие напитки и как следует потреблять. Он красиво курил сигареты «Винстон» с мундштуками, а затем эти самые мундштуки чистил специальными ёршиками. Действо было абсолютно завораживающим.

Вспоминая себя перед первым настоящим, живым соприкосновением с бельгийской землёй, могу сказать, что благодаря облагораживающему влиянию дедушки и бабушки моя голова была полна самых разнообразных ассоциаций. Выделить из них лишь пять довольно сложно. Пожалуй, скажу, что это были вышеупомянутые смурфы в виде фигурок, комиксы во всём их разнообразии, Писающий мальчик в образе дедовой зажигалки, попадавшиеся под руку монетки бельгийских франков, необычные люстры и лампы. Чуть позже к бессознательному добавился вполне конкретный персонаж детективов британской писательницы Агаты Кристи чудаковатый бельгиец Эркюль Пуаро. Набор, прямо скажем, не самый очевидный и типичный.

Как вы заметили, в нём напрочь отсутствуют гастрономические составляющие, про которые люди в моём опросе вспоминали чаще всего. Как большинство подростков, я в детстве не любил морепродукты, поэтому мидии не пробовал. Пиво, тем более столь изысканное и дефицитное познавать тоже было рановато. Бельгийскому шоколаду я предпочитал шоколад швейцарский, но отнюдь не ввиду чрезмерной избалованности или взыскательности вкуса, а по той причине, что в те годы бабушка с дедушкой находились в командировке в Женеве и в условиях тотального дефицита в России всего и вся при малейшей возможности передавали к праздникам любимым внукам местные, то есть швейцарские сладости. Фриты для меня, проведшего волею судеб первые несколько лет жизни в США в командировке с родителями, являлись не более чем гарниром в известных заведениях фастфуда. Несколько раз натыкался на лежавшую в шкафу без дела привезённую из Бельгии электрическую вафельницу. Возможно, моя тётя пару раз даже пыталась их приготовить, но это неточно. Скорее всего, дело ограничивалось обещаниями. Короче, вкус вафель мне доподлинно известен не был.

Впервые физически я попал в Брюссель в далёком 1997 году в рамках популярного в те годы дикого бюджетного автобусного европейского тура, включавшего несколько основных европейских столиц и массу ночных переездов, зато позволявшего бедным студентам за небольшие деньги открывать новые страны. Бельгийская столица входила в мой маршрут, разместившись в графике передвижений между Парижем и Амстердамом. Более того, там была предусмотрена ночёвка в скромном отеле недалеко от центра, поэтому имелась возможность всё осмотреть чуть меньшим галопом, чем в других местах.

После обзорной экскурсии по городу нас забросили в гостиницу, показали, в какой примерно стороне находится Гран-Плас, и отпустили до утра. Я тут же раздобыл на ресепшене карту города и побежал вперёд, навстречу формально неизведанному, но столь знакомому по рассказам родственников городу.

В отличие от Парижа, в котором я побывал накануне и под безусловным очарованием которого продолжал пребывать, Брюссель не впечатлил совершенно. Всё на несколько порядков скромнее и беднее, практически нет красоты и узнаваемых мест. На улицах не слишком опрятно. Нет, не грязно, именно неопрятно, как будто попал в старую, обжитую квартиру, где все вещи вроде бы на своих местах, но разложены неряшливо и абы как, без какой-либо идеи, дизайна и намёка на попытку создать уют. После красивых и таких ровных парижских бульваров здесь бросилась в глаза очевидная эклектика, непонятная мешанина зданий разной стилистики и образчиков удалённых друг от друга эпох. Долго бродить по неприветливым улицам и наслаждаться окружающей сурово-стрёмной действительностью не хотелось. Тем более что по европейской традиции довольно рано вечером все достопримечательности и магазины закрылись, и улицы мгновенно обезлюдели. Жизнь теплилась лишь вокруг немногих баров и ресторанов, но скромный студенческий бюджет не позволял воспользоваться этими благами. Так что, протопав по основным «обязательным» точкам, я вернулся в гостиницу, пройдя через ряд сексшопов и пип-шоу, а также околачивавшихся поблизости проституток. Стало понятным, почему нам достался отель в центре города: район был весьма сомнительной благонадёжности. Впечатление было странным. Я решил вернуться в гостиничный номер и не портить окончательно впечатление о Брюсселе, предпочтя наслаждаться парижским послевкусием.

С утра, наскоро позавтракав в отеле, предпринял попытку вновь немного пробежаться по окрестностям, надеясь, что в лучах милого летнего рассветного солнца город заиграет новыми красками, покажется более благожелательным и приятным. Увы, по незнанию я направил свои стопы в сторону Ботанического сада, что стало очередной ошибкой. По пути мне то и дело попадались огромные крысы, которых в этой части города оказалось какое-то неимоверное количество. Людей они совершенно не пугались, чувствуя себя полными хозяевами города. Я ужаснулся и поспешил нырнуть в более центральные улочки. Те встретили меня грудами невывезенного после трудового дня мусора, да шумом доставщиков продуктов, лениво по-французски перекрикивавшихся между собой.

Чувства недосказанности не осталось. Я со спокойным сердцем поспешил в сторону гостиницы, от которой вскорости отходил мой туристический автобус в сторону соседней Голландии.

Не скажу, что впечатление о Брюсселе оказалось негативным. Скорее город показался мне никаким, скучным и неинтересным за исключением редких ярких вставок вроде Гран-Плас. Присутствовало лёгкое чувство разочарования или, вернее, ощущение обманутых ожиданий. Наверное, я слишком многого хотел от этого скромного города, напрасно пытался поставить его в один ряд с другими крупными мировыми столицами. Его надо воспринимать отдельно.

Когда через пару лет я оказался на стажировке в расположенном столь недалеко Париже и имел теоретическую возможность съездить в Бельгию, тем более что мой верный товарищ по парижскому этапу жизни Шура регулярно мотался оттуда к своей девушке-бельгийке, однако никакого желания освежить единожды увиденное не возникло. Имевшиеся в памяти образы вполне удовлетворяли, а жирная галочка, поставленная в списке посещённых стран, предполагала освоение иных просторов. Возможно, стоило посмотреть что-то помимо столицы, но в тот конкретный момент я был чересчур сконцентрирован на Франции, в которую беззастенчиво влюблялся.