Buch lesen: "Игра в настоящее"

ГЛАВА 1. С чистого листа

Вам когда-нибудь хотелось раствориться в весеннем воздухе? Не просто вдохнуть — а распасться на атомы, чтобы ветер подхватил тёплым потоком и разнес по всем широтам, давая возможность обнять этот мир?

Если нет — я искренне вам завидую. Потому что каждый раз с приходом весны это желание сводит меня с ума: мне хочется прижать поток весеннего ветра к груди, как человека, которого давно не видела и не прекращая твердить, как сильно мне его не хватало.

Почему этот запах ни с чем не сравним? Ну правда — чего стоят запах асфальта, нагретого первым солнцем, мокрых прошлогодних листьев, мимозы, от которой щиплет в носу, и цветущей вишни, от которой кружится голова? Всё оживает, пробивается сквозь асфальт, цветёт, и моё сердце — растоптанное, почти прогнившее, затянутое коркой там, где должны быть живые края, — кажется, тоже готово ожить.

Я сидела за столиком у окна в своей любимой кофейне, потягивая из трубочки холодный эспрессо с вишневым соком, и смотрела на университетское здание напротив, размышляя о жизни. Суббота была в самом разгаре — солнце уже перевалило за полдень, по тротуарам сновали студенты вперемешку с прохожими. А у меня сегодня была всего одна пара. Одна лекция — и вот я уже свободна, как птица, которую выпустили из душной клетки на волю.

Двадцать четыре года. Преподаватель рисунка и живописи на кафедре архитектуры. Первый год после аспирантуры — и одинокая самостоятельная жизнь. Даже не вспомню, когда в последний раз могла вот так просто сидеть в кофейне, смотреть в окно и не думать о том, что кому-то нужно готовить ужин, или что кто-то обидится, если я задержусь по пути домой.

Никто не ждал меня с подробным отчетом. Как никого не ждала и я. От этой мысли стало хорошо на несколько мгновений — потому что в груди ещё саднило от свежей раны прошлых отношений.

Я отхлебнула ещё эспрессо, поморщилась, — вот за что я люблю сочетание кислинки и терпкой вишневой нотки — и поймала себя на том, что впервые за долгое время думаю о доме с теплом, а не с тяжестью в груди. Новая квартира-студия, которую я снимала всего месяц, ждала меня там, за двумя остановками на трамвае. Маленькая, но моя. С окном во двор, с продавленным диваном, который я накрыла цветным пледом, с полками, забитыми книгами, которые я наконец-то могу читать без тревоги, что меня обязательно прервут на самом интересном месте. И с прекрасным видом на горный пейзаж.

Прикрыв глаза, расплылась в мечтательной улыбке: вернусь в свое гнездышко, открою окно, включу «Friday I`m In Love» группы The Cure несмотря на то, что пятница была вчера. Сварю пасту или сделаю тост с маслом, сыром и авокадо, и никто не посмеет упрекнуть меня в том, что это «не ужин». Устроюсь на диване с новой книгой — той, что откладывала, наверно, полгода, потому что Арчи ворчал, что я мало уделяла ему внимания.

И никто — слышите, никто — не скажет мне, что я делаю что-то не так.

Когда в последний раз уделяла внимание только себе в своём пространстве? Всегда кто-то был рядом: сначала старшая сестра, с которой мы делили одну комнату, потом — комната в общежитии, а сразу после — съёмная квартира с молодым человеком. Пять лет подряд засыпала и просыпалась, совершенно не думая о том, что я никогда не оставалась наедине со своими мыслями и желаниями. И, кажется, совершенно не придавала значение звоночкам, тревожащим последние пару лет.

Жить одной в целой квартире и не делить ни с кем пространство казалось подарком свыше. Немного неловко и непривычно от того, что по утрам было не с кем делить ванную. Но отказываться от такой милости было бы с моей стороны большой ошибкой. Пожалуй, ошибок на данном этапе жизни мне хватало с избытком.

Я переехала в эту квартиру-студию месяц назад. Весь прошлый учебный год мы снимали жильё вдвоём с Арчи. Он внушал, что я должна оплачивать аренду пополам с ним прекрасно зная, что у меня после оплаты практически не остаётся средств на личные нужды. Кое-как хватало на продукты и самое необходимое. Когда я просила у него добавить — он с завидной уверенностью твердил, что нам ничего лишнего не нужно.

Заказов в автомастерской и ночных смен в баре было достаточно, чтобы позволять себе чуть больше, но Арчи практически весь доход отдавал маме. Я знала, что он зарабатывает больше, чем говорит, — просто всю оставшуюся часть уносил ей. И молчала. Не устраивала истерик, не требовала чеков. Я пыталась примириться с этой правдой. Плакала в подушку по ночам и убеждала себя: раз мы семья, значит, любить — это принимать партнёра как данность. Со всеми его тараканами, долгами и мамой, которая всегда была первом месте.

Возможно, мне следовало выяснить, куда на самом деле уходит добрая доля его зарплаты. Убедиться, что он действительно отдавал матери, а не пропивал с друзьями в гараже. Но я не стала.

Я молча мирилась с ощущением, что в этой схеме из троих игроков в проигрыше всегда оставалась именно я. Сильвия получала деньги, которые её сын должен был приносить в свою семью. Арчи откупался индульгенцией на свои пустые обещания. Ну а мне оставалось довольствоваться неоплаченными счетами и чувством, что мои потребности где-то в самом конце списка, сразу после новых покрышек на мотоцикл.

Месяц назад я сдалась. Сказала себе: так больше не может продолжаться. Не потому что я вдруг стала жёсткой или научилась входить в комнату с ноги. Просто в какой-то момент чаша переполнилась — той самой ежедневной усталостью, когда ты тащишь на себе двоих, а твой мужчина идет рядом и удивляется, почему же его девушка такая напряженная.

В моем понимании мужчина, который выбирает девушку, должен брать ответственность за неё и за их общий дом. За то, чтобы в холодильнике не было пусто не только потому, что ты успела забежать в магазин после работы. А не играть вечно в машинки и мотоциклы, прикрываясь громкими словами о «скоро всё наладится».

Арчи любил прикрываться мамой — тем, что она растила его одна, что он, как сын, не может её бросить, что его помощь для нее нужней. Сильвия — женщина адекватная, работает, встречается с мужчинами, живёт своей жизнью. Она не просила у него этих денег. По крайней мере, не всё, что он туда относил. Но ему было удобно так думать — удобно считать себя заботливым сыном, потому что роль взрослого партнёра оказалась ему не по зубам.

Может, у него просто не было хорошего примера. Отца он не видел, никто не показал, как это — быть мужчиной в паре. Но я устала искать ему оправдания. Потому что в двадцать пять лет можно уже как-то самому догадаться, что от тебя ждут не чуда, а хотя бы оплаты счета за коммуналку, и далеко не пополам с девушкой, которая отдает за это последние деньги.

Спустя пять лет у меня наконец хватило сил признаться себе: лапша на ушах мне крайне не к лицу. Особенно когда её вешают уже который год, а рецепт остается все тем же.

Когда в очередной раз Арчи пришёл под утро, я ждала его на кухне: уже давно не волновалась за него — просто хотела поскорее закончить эту игру.

Он переступил порог, улыбнулся своей обычной улыбкой: — Ты не спишь? Думал, ты уже в кровати.

Встав из-за стола, я медленно прошла к двери и взялась за ручку чемодана, который приготовила заранее.

— Забери свои вещи до конца недели, — тихо произнесла я, взглянув в глаза Арчера. — Ключи оставишь на тумбочке.

Арчи смотрел на меня так, будто я внезапно заговорила на китайском. Не потому что не ожидал — потому что не верил, что я смогу вот так взять и уйти. Что та самая Тея, которая пять лет проглатывала обиды, подставляла щеку для поцелуя после очередной ссоры, оправдывала его перед родителями, — вдруг возьмет и закроет перед ним дверь.

Он открыл рот, затем закрыл и с недоумением спросил:

— Ты сейчас серьёзно?

— Я никогда не была так серьезна, как сейчас.

— Мы же оба понимаем, что рано или поздно ты все равно ко мне вернешься, — сказал он уверенно, глядя на меня из-под светлых ресниц. — Так какой сейчас смысл в твоей истерике?

Я промолчала и вышла из квартиры, не оглядываясь. Дверь захлопнулась за мной с глухим звуком, поставив жирную точку в наших с Арчером отношениях.

На улице уже светало. Я подошла к остановке, достала телефон и открыла приложение такси. Родители встают рано — папа в магазин к шести, мама в ателье к восьми. Я не хотела их тревожить среди ночи. Но и молчать о том, что случилось, было уже невыносимо.

Я набрала номер мамы, села в подъехавшую машину и сказала водителю адрес гостиницы.

— Да?

— Привет, мам, — сказала я, когда она подняла трубку. — Я теперь буду жить ближе к работе.

— Тея, дочка, о чем ты? В каком смысле — ближе к работе? — мамин голос был сонным, но уже настороженным.

Я не успела объяснить. В трубке что-то щёлкнуло — она включила громкую связь. Папа, видимо, стоял рядом и уже дышал в трубку.

— Что случилось, Теодора? — прогрохотал он. Без «привет» и «как дела». Сразу по делу. Папа всегда называл меня полным именем, когда был встревожен.

Я проглотила ком, который подкатил к горлу, и выдавила:

— Я ушла от Арчера.

В трубке повисло молчание. Такое долгое, что я успела услышать, как водитель такси переключил передачу.

Потом они заговорили одновременно:

— Тея, нам приехать помочь собрать вещи?

— Дочка, тебе есть, где жить?

— Мы можем скинуться на квартиру, сколько нужно? Или ты стесняешься попросить?

— Теодора, возвращайся домой. Твоя комната…

Я слушала их голоса — встревоженные, родные, такие тёплые, — и чувствовала, как тянущее чувство в груди постепенно исчезает. У меня были они. У меня была семья.

— Всё нормально, правда, — улыбнулась я сквозь подкатывающие слезы. — У меня всего один чемодан и рюкзак. Завтра поеду смотреть квартиру. Цена хорошая, так что платить смогу. И на себя ещё останется.

— Ох, Тея, — мамин голос стал мягче. — Ты всегда можешь вернуться. Работа в ателье — не проблема, я всему тебя научу. У тебя золотые руки, ты все сможешь.