Buch lesen: "Я переродился в эроге... кем-кем?!!! - Часть1"

Глава 1. Кем-кем я переродился?!!!

Первое, что я почувствовал, — ноги.

Не боль, не покалывание и не ту странную тяжесть, которая иногда появлялась сама по себе и давно уже не имела прямого отношения к тому, что происходило с телом. Я почувствовал именно ноги, обе, целиком, от бёдер до кончиков пальцев, и несколько секунд лежал неподвижно, глядя в совершенно незнакомый белый потолок, потому что боялся проверить ещё раз.

Потом всё-таки пошевелил пальцами правой ноги.

Получилось.

Левой.

Тоже.

Я согнул одно колено, затем другое и только после этого понял, что всё это время почти не дышал.

Где я, какого хрена потолок метрах в четырёх над головой и зачем вокруг люстры золотом налепили пухлых ангелов, можно было выяснить потом. Сейчас во всей этой херне была одна задача, которая волновала меня куда больше ангелов, потолка и вообще устройства мироздания.

Я откинул одеяло.

Ноги оказались чужими. Тонкими, слишком белыми, в нелепых чулках, с узкими ступнями и аккуратными пальцами. Никаких старых шрамов, никаких следов операций, ничего знакомого.

Зато они работали.

Я сел слишком резко, перед глазами сразу поплыл один из золотых ангелов, а в висках неприятно стукнуло. Обычно человек в такой ситуации ругается и ложится обратно. Я чуть не рассмеялся.

Голова закружилась просто потому, что я быстро сел.

Нормальная, здоровая причина.

— Твою мать, — выдохнул я.

Голос прозвучал странно высоким, но заниматься ещё и голосом сейчас не было никакого желания. Пусть стоит в очереди.

Я свесил ноги с кровати и поставил их на ковёр. Густой ворс полез между пальцами и защекотал пятки.

Я замер.

Провёл ступнёй по ковру ещё раз.

Щекотно.

Мне было, сука, щекотно.

Рука сама пошла вправо, привычно ища опору перед пересадкой: край кресла, подлокотник, любую твёрдую точку, на которую можно перенести вес. Я несколько секунд тупо шарил ладонью по матрасу, прежде чем понял, что искать нечего.

Коляски рядом не было.

Передо мной был только пол, сантиметрах в сорока от края кровати, и задача, которая когда-то вообще не считалась задачей.

Нужно было просто встать.

Я поставил обе ступни ровнее и поднялся.

Тело слегка качнулось вперёд, икры напряглись, колени удержали вес сами. Я машинально расставил ноги шире и приготовился ловить равновесие руками, но ничего не понадобилось.

Я стоял.

Четыре года назад для этого не требовалось никаких усилий. Потом оказалось, что просто встать — это примерно как телепортироваться: теоретически очень удобно, практически недоступно.

Похоже, телепортацию мне всё-таки выдали.

Я сделал один шаг, потом другой, дошёл до окна и зачем-то посчитал расстояние — восемь. Обратно оказалось столько же, что логично, но почему-то тоже порадовало. Второй круг по комнате я прошёл уже быстрее, на третьем начал смеяться, а потом остановился возле кровати и присел.

Медленно.

Поднялся.

Ещё раз.

Колени работали спокойно, будто никогда не знали, что могут не работать.

Тогда я подпрыгнул.

Совсем невысоко, скорее оторвал ступни от пола, чем прыгнул. Приземлился, пошатнулся и вцепился в резной столбик кровати, от чего на пол свалилась маленькая декоративная подушка.

Я посмотрел сначала на неё, потом на ноги.

— Да ладно.

И прыгнул снова, уже выше.

Ничего.

Никакой необходимости тут же проверять, не подвернул ли я ногу, которую могу не почувствовать вовремя. Никакого расчёта, сколько времени провёл в одном положении. Никакой привычной мысли, что любое повреждение сначала надо увидеть, а уже потом понять, насколько оно серьёзное.

Я мог просто прыгнуть.

В какой-то момент стало трудно дышать, и я решил, что слишком разогнался после четырёх лет без нагрузки. Потом коснулся лица и обнаружил мокрые щёки.

Отлично.

Стою посреди неизвестной комнаты и реву.

Очень по-мужски.

Я усмехнулся, вытер лицо ладонью и тут же перестал над собой издеваться.

За четыре года я научился нормально жить. Именно жить, а не героически преодолевать каждое утро. Я сам водил машину, складывал коляску быстрее, чем некоторые родители складывали детскую, переделал под себя квартиру и ругался с соседями наравне со всеми. Сосед снизу однажды даже предложил прикрутить к креслу автомобильный клаксон, потому что я, цитирую, «всё равно гоняю по подъезду как ебанутый».

Я работал, встречался с друзьями, играл ночами, спорил в интернете с людьми, которые были неправы, и матерился на курьеров, для которых одна ступенька перед входом означала «да там же почти без лестницы».

Жизнь не закончилась.

Просто иногда мне снилось, что я иду.

Причём ничего героического. Не возвращаюсь на службу, не бегу с оружием, не вытаскиваю кого-нибудь из-под завала. Обычно какой-нибудь магазин: передо мной тележка, вокруг макароны, крупы и кофе, а я иду между рядами и думаю, взять две пачки или три.

Потом просыпаюсь и несколько секунд не понимаю, почему нельзя просто встать.

Я ещё раз провёл ладонями по лицу и только тогда заметил, что кожа под пальцами подозрительно гладкая.

Посмотрел на руки внимательнее.

Тонкие запястья. Длинные пальцы. Ни мозолей, ни старых ожогов, ни белого шрама между большим и указательным, который я получил ещё задолго до последнего ранения.

Вот тут мозг, до этого великодушно выдававший новости по одной, решил, что хватит меня щадить.

Я наконец оглядел комнату.

Спальня была размером примерно с мою прежнюю квартиру. Кровать под балдахином, синие тяжёлые шторы, резной комод, серебряный таз для умывания, живые цветы в вазах и огромное зеркало в золотой раме. По количеству золота эту раму можно было переплавить и пару лет содержать небольшую деревню.

На мне была белая ночная рубашка.

Длинная.

С кружевом.

Я медленно опустил взгляд.

Под тканью совершенно недвусмысленно находилась грудь.

Несколько секунд мы с ней существовали отдельно друг от друга.

Я посмотрел вниз, потом на потолок и снова вниз.

— Ну нет.

Проверил рукой.

Подумал и проверил вторую, исключительно чтобы исключить ошибку измерения.

Ошибка исключилась.

— Заебись. Ноги вернули с допоборудованием.

Странно, но паники не случилось.

Видимо, запас охуевания на это утро я уже почти выбрал. Возможно, четыре года в коляске неплохо учат расставлять приоритеты. Если вселенная предлагала мне выбор между «снова ходить, но с грудью» и «всё как раньше», грудь могла считать, что выиграла конкурс без соперников.

Оставалось понять, к кому именно прилагалось всё это внезапное женское хозяйство.

Я подошёл к зеркалу.

Оттуда смотрела девушка лет восемнадцати. Светлые, почти пшеничные волосы спутались после сна и падали ниже лопаток, глаза были большие и синие, кожа — такая, будто этот человек за всю жизнь ничего тяжелее веера не поднимал и солнце видел исключительно сквозь окно кареты.

Красотка.

Объективно.

Даже слишком.

Именно на таких персонажей художник тратит половину бюджета, а потом добавляет сверху ещё немного бликов, чтобы никто случайно не перепутал главную героиню с прислугой.

Я подошёл ближе и потрогал нос. Девушка повторила. Оттянул нижнее веко — снова повторила.

— Так. И кто у нас тут?

Она задала этот вопрос высоким, чистым голосом.

Я уставился на отражение.

— Ёб твою мать.

Тем же сопрано.

Это было настолько неправильно, что даже смешно.

— Нет, ну вот это уже незаконно.

Я попробовал заговорить ниже, привычным голосом:

— Так, доброе утро.

Получилась восемнадцатилетняя барышня, которая зачем-то изображает командира батальона.

Я поморщился.

— Всё, не позоримся. Разберёмся потом.

За дверью послышались шаги.

Я повернул голову раньше, чем успел об этом подумать. Несколько человек, скорее всего трое: один идёт тяжелее, двое легче. По коридору справа.

Через секунду я уже стоял сбоку от двери, не напротив проёма и не спиной к окну, одновременно осматривая комнату в поисках того, чем можно воспользоваться, если вошедшие окажутся не настроены на светскую беседу.

Из подходящего нашлась только тяжёлая ваза с белыми лилиями.

Я взял её, прикинул вес и случайно посмотрел в зеркало.

Из отражения на меня смотрела хрупкая блондинка в кружевной ночнушке, которая приготовилась встречать штурмовую группу вазой.

— Прекрасно. Ноги новые, голова старая.

В дверь постучали.

— Миледи?

Женщина.

Я поставил вазу обратно, но от двери не отошёл.

— Миледи Летиция, вы проснулись?

Имя ударило сильнее, чем обнаруженная десять минут назад грудь.

Летиция.

Я медленно оглядел комнату ещё раз, теперь уже действительно замечая детали. Тёмно-синие портьеры, белые лилии, на стене герб — серебряный олень на синем поле.

Нет.

Я знал этот герб.

Часов сорок своей жизни точно. Может, пятьдесят, если считать прохождение, когда решил закрыть все достижения, а потом два вечера искал один сраный CG, который открывался только после совершенно идиотской комбинации ответов.

Я подошёл к окну и отдёрнул занавеску.

За садом тянулась белая каменная стена, дальше начинался город, а над крышами поднимался высокий шпиль, крытый синей черепицей.

Собор Светлого престола.

Столица Эльмара.

Резиденция герцога Ардена.

«Сердца под алой луной».

Моя любимая эроге.

Я постоял у окна, пытаясь найти в происходящем хоть что-нибудь, что выглядело бы менее безумно.

Не нашёл.

Допустим, каким-то образом я оказался в игре. Уже странно, но жанрово допустимо. Можно было попасть в кузнеца, мага, солдата, да хотя бы в того алкоголика-алхимика из третьей главы, который дважды за прохождение взрывал собственную лабораторию. Мы бы с ним наверняка нашли общий язык.

Можно было попасть в одного из мужских персонажей. Их здесь хватало на любой вкус, особенно если верить художникам.

Я медленно повернулся к зеркалу.

Белокурая красотка в кружевной ночной рубашке выглядела ровно как героиня с титульного экрана.

— Главной героиней?

За дверью снова позвали, уже тревожнее.

Я ещё секунду смотрел на себя, после чего не выдержал:

— Кем-кем я, блядь, переродился?!

За дверью что-то звякнуло, кто-то ахнул, и через мгновение створка распахнулась.

В комнату первой влетела женщина лет пятидесяти в строгом сером платье, следом две девушки помоложе, одна с тазом, другая с полотенцами. Все трое остановились почти одновременно и уставились на меня.

Я тоже замер.

Старшая женщина медленно опустила взгляд к моим ногам.