Buch lesen: "Я не должен"

Глава 1

В городе Куколдинск, по улице «Мужчина должен» плавно скользил чёрный Mercedes. Дождь, словно смирившийся с местными нравами, струился робкими потоками, позволяя прохожим прятаться под капюшонами — будто сама природа избегала открытого противостояния с городским укладом. За рулём автомобиля, в чёрной футболке, сливающейся с интерьером машины, сидел мужчина. Его правая рука, украшенная матово-серыми часами от известного бренда и золотым перстнем, лежала на руле с небрежной уверенностью. Казалось, он вёл не автомобиль, а саму свою судьбу — до тех пор, пока светофор не вспыхнул алым.

Красный свет заставил поток машин застыть в почтительном оцепенении. В этот момент взгляд водителя упёрся в гигантский экран на фасаде здания напротив. Там, где обычно мелькали реклама стиральных порошков и лозунги вроде «Мужчина обязан!», теперь доминировал флаг правящей партии «Неофеминисток». Полотно было угольно-чёрным, как лакированный капот Mercedes или ткань футболки мужчины. На этом мрачном фоне розовым неоном сиял символ — переосмысленный знак Венеры: окружность с крестом, увенчанная кольцом, внутри которого замер сжатый кулак. Жест, напоминающий одновременно и призыв к борьбе, и угрозу.

Партия, правившая два десятилетия, изменила островное государство до неузнаваемости. Водитель, чьё детство пришлось на эпоху «великого гендерного перелома», помнил, как по телевизору транслировали первые речи лидеров движения. Тогда говорили о равенстве, но результат оказался иным. И теперь, глядя на экран, он чувствовал тошнотворную смесь злости и бессилия.

Его взгляд невольно устремился на фасад огромного здания напротив. Всю его стену занимал гигантский телевизионный экран, по которому в обычное время транслировали навязчивую рекламу потребительских кредитов и партийные лозунги. Но сейчас на нём застыл флаг правящей партии. Чисто чёрный фон. Такой же глубокий, бездонный чёрный, как и безупречный лак его машины или цвет его кашемировой футболки. А на этом траурном фоне полыхал ядовито-розовым цветом главный символ власти — искажённая версия так называемого «зеркала Венеры». Классический женский символ — плюсик, на котором сверху размещено кольцо, — был грубо видоизменён. Внутри этого кольца был изображён сильно сжатый, агрессивный женский кулак. Кулак, готовый не созидать, а крушить. Символ борьбы, которая давно переросла в символ тотального доминирования.

Партия «Неофеминисток» правила страной почти двадцать лет. Он отчётливо помнил тот день из своего детства, когда по всем каналам передали о формировании нового правительства.

Внезапно статичное изображение флага сменилось рекламным роликом. На экране появилась девушка. Она утопала в мехах и массивном золоте, которое безвкусно обвивало её шею и запястья. Лицо, напоминающее фарфоровую маску, сияло от слоёв тонального крема. Губы, раздутые филлерами, были окрашены в ядовито-розовый, брови выведены в идеальные арки, ресницы — как паучьи лапки, обрамляющие глаза-линзы. Волосы, залитые лаком, лежали неподвижным каскадом, а ногти, длиной в три сантиметра, пестрели радужным градиентом. Она улыбалась. В этой улыбке читалось: «Смотри, каким должно быть твоё освобождение».

Взгляд был прикован к экрану. На неё с благоговением и затаённой завистью смотрели десятки девушек, стоящих внизу, на мокром асфальте. Они прекрасно знали, кто это. Это была одна из неоспоримых правительниц этого острова. Одна из верховных лидеров правящей партии «Неофеминисток». Высокопоставленный член так называемого «Союза Старших Сестёр» — истинные правители острова.

Её голос, усиленный мощнейшими динамиками, полился на город. Он был уверенным, громким и вкрадчивым одновременно — идеальный инструмент для массового внушения.

— Девушки, мои прекрасные сёстры! — начала она, одаривая невидимую толпу своей отполированной улыбкой. — Каждая из вас смотрит на меня и видит мечту. И я здесь, чтобы сказать: эта мечта реальна! Если вы хотите выглядеть так же красиво, как я, носить лучшую одежду и не думать о счетах... Если вы хотите быть по-настоящему счастливой и богатой, то запомните главный закон Вселенной: ищите себе ресурсного, богатого мужчину, который будет вас содержать.

Она сделала эффектную паузу, позволив словам впитаться в сознание слушательниц.

— Главное — никогда не соглашайтесь на меньшее, ведь вы все — богини и принцессы по праву рождения! Ваша ценность не измеряется, она абсолютна! Но чтобы гравитация успеха притянула к вам того самого мужчину, того альфу, который обеспечит вам жизнь мечты, вам нужно быть готовыми. Покупайте наши эксклюзивные курсы на грядущей «Неделе Желаний». Они прокачают вашу женскую энергию, очистят денежные каналы и усилят вашу священную связь со Вселенной. И тогда, и только тогда, вы получите золотой билет в дивный новый «мир финансовой стабильности».

Экран резко потух, погрузив фасад здания во мрак. Но голос, словно бестелесный дух идеологии, продолжил вещать из невидимых репродукторов, въедаясь в подкорку сознания:

— И помните. Мужчина ДОЛЖЕН. Всегда и во всём ДОЛЖЕН!

Этот последний лозунг повис в сыром воздухе, словно приговор. И Артём физически почувствовал, как изменилась атмосфера за пределами его автомобиля. Он ощутил это кожей. На него стали смотреть. И не абы кто, а именно те самые девушки, что несколько секунд назад с восторгом внимали своей правительнице.

Их взгляды были лишены кокетства или простого любопытства. Это был холодный, оценивающий взгляд хищниц, заметивших потенциальную добычу. Словно роботы, получившие новую директиву, они методично сканировали его по заранее заложенным параметрам.

Водитель, всё ещё застрявший у светофора, почувствовал на себе десятки взглядов. Девушки, пожирали его взглядом, как голодные зомби на беззащитного выжившего. Но водитель не реагировал.

Толпа зашипела, словно перегретый чайник. Им же на курсах рассказывали, что они принцессы и мужчины должны стремиться их добиваться. Но получили лишь безразличный взгляд, который бьёт, как нож.

Это откровенное пренебрежение злило их. Оно вскипало в их крови. Они привыкли, они были приучены к тому, что мужчины всеми силами их добиваются, что сам факт их существования — это уже награда, за которую нужно бороться. Мужчина априори должен добиваться женщину, завоёвывать её внимание, осыпать комплиментами и подарками. Так гласит нерушимая доктрина Партии. Так вещают из каждого динамика, со всех экранов «Старшие Сёстры». Его поведение было не просто невежливостью — это было идеологической диверсией, публичным оскорблением их статуса, дарованного системой.

К счастью для водителя, этот напряжённый момент неловкого, почти враждебного молчания длился недолго. Воздух в салоне автомобиля, казалось, загустел и наэлектризовался от десятка прожигающих взглядов. Не прошло и мучительно долгой минуты, как красный глаз светофора наконец моргнул и уступил место спасительному зелёному. Артём плавно, но с нескрываемым облегчением нажал на педаль газа, и машина бесшумно тронулась вперёд, унося его из-под этого коллективного гипноза.

— О Боже, — глубоко, с надрывом вздохнув, прошептал он в тишине салона. Это был вздох не физической, а колоссальной моральной усталости, накопившейся за годы жизни в этом странном мире.

Автомобиль мягко скользнул на своё персональное парковочное место в подземном паркинге. Артём, достав изящный зонт-трость, вышел под моросящий дождь и направился к подъезду своего дома — солидной, современной новостройки в одном из самых благополучных и тихих районов города. Его просторная трёхкомнатная квартира была его крепостью, его убежищем.

Поднявшись на свой девятый этаж в пустом скоростном лифте, он испытал настоящее блаженство. Как же он был рад, что поблизости нет никого. Ни голодных, оценивающих женских взглядов, ни скрытой, едкой зависти в глазах мужчин, которые видели в нём не соседа, а более удачливого конкурента. Иногда ему в голову приходила малодушная мысль: может, стоит одеваться чуть скромнее? Снять часы, пересесть на машину попроще? Но какой в этом смысл? Все его знакомые, коллеги и соседи и так всё знали. Эта жалкая попытка мимикрии была бы лишь самообманом.

— Вот я и дома, — с тёплой, едва заметной улыбкой сказал он в пустоту, поворачивая ключ в надёжном замке. Этот щелчок был для него самым приятным звуком за весь день.

Войдя в просторный коридор и сбросив дорогие кожаные ботинки, он, не раздеваясь до конца, тут же прошёл на кухню. Там, в холодильнике, в аккуратном контейнере его давно ждал ужин: роллы «Калифорния», покрытые ровным слоем кунжута и увенчанные нежными сырными шапочками. Он приготовил их вчера вечером, самостоятельно. Артём принципиально предпочитал домашнюю еду, не желая тратиться на рестораны, где, по его твёрдому убеждению, всё продавали с безбожной наценкой, эксплуатируя чужое тщеславие.

Достал из бара тяжёлый стеклянный рокс. Из морозильной камеры появилась запотевшая бутылка холодного, не дешёвого японского виски. В качестве закуски на маленькой тарелке уже были заготовлены кубики сыра — сливочная моцарелла и ореховый маасдам, скреплённые вместе деревянными зубочистками.

Говорят, одинокие люди склонны к выпивке. Легко было бы осудить его, повесив ярлык, однако алкоголиком его назвать, было бы несправедливо. Для него это был не побег от реальности, а ритуал её принятия. Способ замедлиться, смыть с себя липкую паутину чужих ожиданий и снова стать самим собой.

В это же время по мокрым, блестящим улицам города бесшумно скользил патрульный электрокар. Его белоснежный, хищный силуэт почти не отражал неоновый свет вывесок. Это была не просто полиция, а нечто гораздо серьёзнее — Полиция Партии. Элитное подразделение, чьей задачей было следить не столько за уголовным кодексом, сколько за идеологической чистотой граждан.

Из автомобиля вышли две фигуры. Их внешность была точной копией того стандарта, который транслировался с экранов: безупречные, словно выточенные из фарфора лица, покрытые толстым слоем профессионального макияжа. Кожа под ним неестественно блестела в свете уличных фонарей. Высокие, чётко очерченные брови и густые, длинные ресницы делали их похожими на дорогих, но бездушных кукол.

На них была идеально отглаженная униформа из белоснежной плотной ткани, своим кроем и строгостью линий смутно напоминавшая форму «SS». Белые кители, чёрные брюки, начищенные до зеркального блеска сапоги. И главный знак отличия — широкая нарукавная повязка на левой руке, чуть выше локтя, с вышитым на ней флагом и гербом Партии.

— Ох, — с облегчением выдохнула та, что была повыше, выходя из машины. Её чёрные, идеально прямые волосы были собраны в строгий пучок. — Хорошо, что этот мерзкий дождь наконец утих.

— Ага, — коротко согласилась вторая, обладательница длинных русых волос, уложенных в аккуратную косу.

Русоволосая, достала служебный планшет. На экране светилась карточка с информацией о человеке, которого им было поручено посетить сегодня вечером.

— Подъезд третий. Идём.

Они направились к подъезду, их шаги звучали в тишине двора уверенно и синхронно.

— Кстати, — нарушила молчание брюнетка, — хотела сказать. У тебя же вчера вроде годовщина свадьбы была. Поздравляю!

Лицо Беловой на мгновение смягчилось, и она широко, почти по-детски, улыбнулась, глядя куда-то в сторону, на огни города.

— Ну да. Два года уже вместе. Два года стабильности.

— Ого! Два года! Это крупная дата!

Улыбка брюнетки тут же погасла, и она с ноткой искренней грусти добавила:

— Вот только я своего «обеспечуна» ещё не нашла. Вроде и на службе успехи, и внешность по стандарту, а всё не то.

Белова ободряюще похлопала напарницу по плечу. Её голос снова обрёл металлические, командирские нотки, но в нём слышалась своеобразная женская поддержка.

— Да ладно тебе раскисать. Ты не забывай, что моложе меня на целых три года. Время ещё есть. Твои «силиконовые капканы» обязательно когда-нибудь сработают и привлекут кого-нибудь стоящего. Главное — не продешевить. Партия учит нас ценить свои активы.

От увещеваний подруги лицо лейтенанта не смягчилось, а наоборот, стало ещё более жёстким и решительным. Она вскинула подбородок, и в её глазах мелькнул холодный блеск.

— Мне «когда-нибудь» не надо, — отчеканила она, и её голос обрёл стальные нотки, которые они обе использовали на допросах. — Я конкурентоспособная единица. Я востребованный актив! Партия учит нас знать себе цену, и я свою знаю. Я не собираюсь ждать у моря погоды.

— Конечно-конечно, — примирительно кивнула сержант Белова, прекрасно понимая настрой напарницы. Это была здоровая, поощряемая Партией амбициозность. — Я в тебе даже и не сомневаюсь. Просто говорю, что не стоит торопиться с выбором. Кстати, раз уж мы об этом... Ты планировала перед тем, как вступить в серьёзные, долгосрочные отношения, создать так называемый «Алений хоровод»?

Та мгновение задумалась. Термин был ей хорошо знаком — это была одна из официально неодобряемых, но повсеместно распространённых женских стратегий для повышения своего статуса.

— Это когда я одновременно буду встречаться с несколькими мужчинами для извлечения максимальной материальной выгоды и выбора лучшего кандидата? — уточнила она, словно сверяясь с определением из учебника. — Я думала об этом. Это эффективный метод для накопления первоначального капитала и ресурсов. Но, всё-таки, он требует слишком больших эмоциональных и временных затрат. Мне лучше найти одного, но максимально перспективного, и сосредоточить все усилия на нём.

Брюнетка резко сменила тему.

— Кстати. Как вы вчера годовщину-то отметили? Что твой подарил?

Та удивлённо вскинула на неё брови.

— А ты разве не заметила? Посмотри внимательнее.

Брюнетка чуть наклонила голову, и свет в холле ярко блеснул на её ушах. Теперь пригляделась и увидела их — капли золота, выполненные в виде экзотических цветов. Искусная работа и вставки из прозрачных, как слеза, камней недвусмысленно говорили об их высокой стоимости.

— Я заметила, правда. Они великолепны. Но я и не подумала, что это подарок к годовщине. Я думала, это просто твоё очередное приобретение.

— Это и есть подарок, — с нескрываемой гордостью ответила Белова. — Он знает, как меня порадовать.

— Прекрасно. А ты ему что подарила?

— Ну, вообще-то, девушка — это уже сам по себе подарок. Да ты и сама это прекрасно знаешь. Мы — украшение их жизни, источник вдохновения и наследников. Кроме того, запомни навсегда простое правило: мои деньги — это мои деньги. А его деньги — это наши общие деньги. Но я решила всё-таки не оставлять его совсем без подарка, не считая меня, разумеется. Подарила ему с рынка классный набор носков разных цветов. На месяц точно хватит.

— Хороший, практичный для мужчины подарок, — серьёзно кивнула коллега. — Он, наверное, был очень рад.

— Конечно. Мужчины же не девушки. Ты же знаешь, им много для счастья не надо. Главное — забота и чтобы мы были красивые и довольные.

Лифт бесшумно доставил их на нужный этаж. Мягкий свет датчиков движения загорался перед ними, освещая стерильно чистый коридор. Их шаги звучали гулко и уверенно. Остановившись у массивной двери квартиры номер тридцать семь, Воронова подняла руку и нанесла три уверенных, властных стука костяшками пальцев.

Мужчина внутри квартиры вздрогнул. Звук был слишком громким и требовательным для этого позднего часа. Он никого не ждал. Сердце пропустило удар, а в голове пронеслись десятки тревожных мыслей. Нужно было ответить. Медлить в таких случаях — худшее решение. Он подошёл к двери и, стараясь, чтобы голос не дрожал, вежливо спросил:

— Кто там?

Ответ прозвучал глухо, но абсолютно разборчиво. Одно слово, от которого у Артёма похолодело внутри.

— Полиция.

Он медленно повернул замок. Дверь приоткрылась, но тут же остановилась, наткнувшись на преграду. В образовавшемся узком проёме натянулись две толстые стальные цепи — дополнительная мера безопасности, которую он установил давно и ни разу о ней не пожалел. В щель он увидел два женских лица в обрамлении белоснежных воротников униформы, строго и беспристрастно смотревших на него.

В узком проёме, перечёркнутом двумя стальными цепями, стояли две женщины в безупречно отглаженной полицейской форме. Старшая по званию, лейтенант, обладательница русых волос, собранных в строгий пучок, пронзила мужчину ледяным взглядом голубых глаз.

— Леонид? — её голос был лишён каких-либо эмоций, он просто констатировал факт, взятый из служебного планшета.

Мужчина, которого назвали Леонидом, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Одно дело — анонимный стук в дверь, и совсем другое — когда незваные гости знают твоё полное имя и дату рождения.

— Да, — вежливо, но с трудом скрывая напряжение, ответил он.

— Мы пришли провести плановую проверку и узнать, как продвигаются ваши поиски постоянной партнёрши. Вам ведь недавно исполнилось двадцать девять лет, а это, как вы знаете, пограничный возраст.

— Можно ваши удостоверения? — это была стандартная и единственно верная реакция в такой ситуации. Проявить бдительность, не показав страха.

Женщины без единого слова синхронно извлекли из внутренних карманов кителей красные книжечки и протянули их в щель. Леонид осторожно взял их. Он хорошо разбирался в документах, бизнес научил его обращать внимание на детали. Голографическая печать с гербом, водяные знаки, особая фактура бумаги, идеально вклеенные фотографии и чёткие, не смазанные данные. Лейтенант Воронова и сержант Белова. Настоящие. Сомнений не было.

— Так что конкретно вам нужно? — уточнил он, возвращая удостоверения владелицам. Его голос обрёл чуть больше уверенности.

— Неужели не пригласите дам в дом? Негоже вести служебную беседу на пороге.

Это был не вопрос, а вежливое требование. Леонид на мгновение замер, а затем, вздохнув, снял одну цепь, затем вторую. Массивные стальные звенья глухо звякнули. Он открыл дверь.

— Проходите.

Офицеры шагнули внутрь. Леонид закрыл за ними дверь, и звук сработавшего электронного замка показался ему оглушительно громким в наступившей тишине. Первым делом женщины, словно по команде, принялись невербально сканировать пространство своим взглядом. Их взгляды были не просто любопытными — они были оценивающими. Так эксперты осматривают дорогой антиквариат или породистого скакуна.

Квартира была его гордостью. Прилично и со вкусом сделанный ремонт в стиле минимализма: стены графитового цвета, пол из натурального паркета, дорогая, но не кричащая мебель. Их внимание сразу привлекли две вещи. Первая — огромный, почти во всю стену, японский телевизор последней модели с ультратонкой рамкой. Вторая — лежащая на полу посреди гостиной натуральная шкура огромного быка с экзотическим рисунком, добавлявшая интерьеру нотку первобытной мужественности.

— А вы не бедно живёте, Леонид, — с лёгкой, почти мурлыкающей интонацией заметила сержант Белова, проводя рукой по спинке кожаного дивана.

— Благодарю, — скромно, но с достоинством ответил Лёня. — Для любого мужчины это комплимент.

Женщины переглянулись. Этот ответ им явно понравился. Но лейтенант Воронова тут же вернула разговор в официальное русло.

— Только в этом и заключается основная проблема, — заявила она, снова становясь строгой и беспристрастной. — Вам двадцать девять лет. Вы успешны, материально обеспечены и живёте одни. А это очень плохо. Вы, наверное, знаете, что согласно директивам Партии, холостые мужчины тридцати лет являются угрозой для нашего общества. И тогда через год вас отправят в район гетто для «недомужчин»

— Конечно, знаю, — виновато опустив глаза, сказал он.

— Вот и мы так понимаем, что девушки, а уж тем более жены, у вас на данный момент нет, — подытожила Воронова, сверяясь с невидимыми данными в своей памяти. — Вы ведь владелец СПА-салона «Гармония». Если верить нашей базе данных. Это прибыльный бизнес. И при этом вы до сих пор не смогли найти ту жену. Вы же знаете, что мужчина без женщины — неполноценный.

Взгляд Леонида на мгновение утратил свою вежливую отстранённость, став более прямым и даже немного усталым. Он провёл рукой по волосам — жест, выдававший его внутреннее напряжение.

— Данные не врут, — подтвердил он ровным голосом, в котором, однако, слышались металлические нотки. — Я действительно владелец сети салонов «Гармония». И я действительно одинок.

Шатенка, сделала шаг вперёд, снова принимая на себя роль «доброго полицейского». Её тон стал мягче, почти сочувствующим.

— Послушайте, Леонид Борисович. Вы же умный человек, успешный бизнесмен. Вы прекрасно знаете, как устроен наш мир. Мужчина должен добиваться расположения женщин. Тем более с вашим-то капиталом. Вы же не «нищер». Вы более чем способны содержать девушку.

— Благодарю вас. Мне очень приятно от вас это слышать, — в голосе Леонида проскользнула искренняя, хоть и мимолётная, тревога.

Лейтенант, оттеснённая в сторону, смерила свою напарницу презрительным взглядом, в котором смешались злость и капля зависти. Она поправила безупречный китель, словно стряхивая с себя невидимую пыль унижения

— Неужели ты не понимаешь, что ему нужна свободная девушка? — отчеканила она, делая ядовитый акцент на последнем слове.

Но шатенка с формами, которые не мог скрыть даже строгий форменный крой, уже не слушала её. Она сделала то, что умела лучше всего: перехватила инициативу. Развернувшись к Леониду, она мгновенно сменила маску служебного рвения на обворожительную улыбку хищницы, заметившей добычу. Её глаза, полные решимости и неприкрытой жадности, впились в ошарашенное, растерянное лицо мужчины. Весь её вид говорил, что официальная часть визита окончена и начались личные переговоры.

— Вам нравятся девушки с большими формами? — проворковала она, её голос стал ниже и интимнее. Она сделала едва заметный шаг вперёд, вторгаясь в его личное пространство. — Уверена, что нравятся. Большинство мужчин их просто обожают.

Леонид отшатнулся. Этот вопрос, брошенный в лоб с такой наглой прямотой, выбил его из колеи окончательно. Он невольно скользнул взглядом по её фигуре и тут же отвёл глаза, чувствуя, как краска стыда заливает щёки. Это было слишком. Слишком пошло, слишком откровенно.

— Они хоть... настоящие? — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Вопрос был глупым, отчаянным, попыткой превратить абсурдную ситуацию в фарс.

Шатенка рассмеялась — коротко и победоносно.

— Конечно настоящие! Из настоящего, сертифицированного силикона высшего качества, — подмигнула она ему, словно делясь маленьким секретом. — Всё для того, чтобы радовать глаз достойного мужчины.

Он не знал, как ему вырваться из этой железной хватки. Она не держала его физически, но её взгляд, её аура уверенности и напора создавали вокруг него невидимую клетку. Он чувствовал себя не человеком, а ценным лотом на аукционе, который вот-вот уйдёт с молотка.

— Послушайте... Я же вас совсем не знаю, — произнёс он, выставив перед собой руки в защитном жесте, пытаясь отодвинуть её невидимое давление. — Мы видимся впервые. Это... неправильно.

— Вы правы, — неожиданно легко согласилась она.

И, о чудо, она ослабила хватку. Невидимое давление спало. Леонид смог наконец-то вздохнуть полной грудью, чувствуя, как в лёгкие возвращается драгоценный кислород.

— Это легко исправить. Я вам оставлю свой номер телефона, — сказала она, доставая из кармана служебного планшета маленький, но элегантный блокнот и ручку.

Аккуратным, уверенным почерком она вывела на листке несколько цифр. Вырвав бумажку, она протянула её Леониду. Это был не просто клочок бумаги, это был ультиматум. Приглашение, от которого нельзя отказаться.

— Обязательно позвоните мне, Леонид, — её голос снова стал мягким, почти вкрадчивым. — Я, кстати, знаю один отличный ресторан с приватными кабинками, «Тихая гавань». Мы бы могли пойти туда. Обсудить... перспективы.

Не сказав ни слова, он взял бумажку. Пальцы ощущали гладкую, дорогую поверхность бумаги. Он кивнул, не в силах вымолвить и звука.

— До свидания, Леонид! И удачи в поисках! — бросила она на прощание, и в этой фразе слышалась откровенная насмешка.

Он молча смотрел, как они уходят. Две женщины в форме, две охотницы, покинувшие его логово, но оставившие свой запах и обещание вернуться.

Как только за ними закрылась дверь, Леонид, не мешкая, повернул ключ в замке дважды. Звук щелчков

показался ему самым прекрасным звуком на свете. Он прислонился лбом к холодной поверхности двери, тяжело дыша. Тишина, нарушаемая лишь гулом крови в ушах, обрушилась на него.

Затем, словно на автопилоте, он прошёл к бару. Его руки дрожали, когда он снял тяжёлую хрустальную пробку с бутылки. Он не стал утруждать себя поиском льда. Плеснул в стакан-рокс ровно половину, наблюдая, как янтарная жидкость лениво плещется у стенок. И выпил. Почти залпом. Обжигающий, торфяной вкус ударил по горлу, заставив на мгновение перехватить дыхание. Он даже не закусил. Лишь сильно зажмурился и закрыл лицо ладонью, пытаясь стереть из памяти хищные улыбки и оценивающие взгляды.

После этого он резко, почти без сил, плюхнулся на огромный кожаный диван. Мир немного поплыл перед глазами — то ли от стресса, то ли от выпитого виски. Он лежал, глядя в потолок, и пытался унять бешено колотящееся сердце. Пускай и в нетрезвом виде, но его мозг лихорадочно заработал, прокручивая случившееся снова и снова.