Buch lesen: "Головная боль Горыныча"

Глава 1. Странный совет

– Вот скажи мне, Веселина, почему ты одна? Вроде и собой недурна, и нрава доброго, а до сих пор не замужем?

Я на мгновение замерла. Пальцы крепко сжали трубку, которой я только что прослушивала сердцебиение ребеночка.

– Тебе сколько уже годков? Двадцать пять? Я в твоем возрасте уже троих имела, – не унималась Агафья, тяжело поднимаясь с кровати.

Она оправила нижнюю рубаху, накинула на плечи цветастую шаль и запахнула ее на большом животе. Недельки через две придется держать знахарскую сумку наготове, чтобы примчаться в Мыски и принять на свет ее пятое дитя. Четвертое тоже появилось благодаря мне. С тех пор, как моя бабушка отправилась на погост, благими делами во всех соседних деревнях занимаюсь я одна.

– Двадцать шесть, – сухо ответила я, положив слуховую трубку в отведенный ей кармашек в сумке.

Меня бабушка приучила, что в сумке знахарки каждая вещь должна иметь свое место. В нашем деле всякое случается. Когда голова занята спасением жизни, руки должны безошибочно найти нужное.

– Неужто двадцать шесть? – ахнула ее старшая сестра Матрена. – Время–то как летит! Я же тебя девчонкой помню!

– И уже тогда была пухлощекой, – добавила Агафья, скользя взглядом по моей фигуре.

Нет, чтобы отметить, какие у меня густые волосы, ровные белые зубы, румяное лицо, Агафья обязательно ткнет в излишне крупную грудь или пышные бедра. Сегодня очередь дошла до моих щек. Как будто сама была первой красавицей на селе. Да, я отличалась формами и прочими выдающимися способностями, но это не делало меня некрасивой. Просто я была другая.

Местные жители – сплошь голубоглазые, белобрысые и конопатые, всегда удивлялись моим темным вьющимся волосам с чудным для здешних мест красным отливом, карим глазам и гладкой белой коже без единого пятнышка, про которую бабка говорила «кровь с молоком».

Я и сама не знаю, в кого такая удалась. Я помню себя с момента, когда стояла перед лесным домиком с узелком в руках, и ее, бабушку. Она смотрела на меня с высоты крыльца и разговаривала со мной на языке, который я не понимала. Это потом она рассказала, о чем тогда сокрушалась. «Успею ли я тебя, дитятко, выучить всему, что умею?»

Успела. И талант свой передала. Правда, прошлое мое так и не вернула, да и не особо старалась. Будто ее устраивало, что я не помню себя. Тогда все для меня было внове, будто с чистого листа. И все казалось странным. Словно я попала в чужое тело и в чужой, чуждый для меня мир. Я даже в зеркале себя не узнавала.

Бабушка не сразу меня вывела к людям. Пока не убедилась, что мои странности исчезли, говорю чисто и не веду себя, точно дикарка. А я, чтобы заполнить пустоту, поселившуюся во мне, впитывала ее учения, как губка. До женихов ли мне было?

Вместо того, чтобы лузгать семечки на посиделках за околицей, я читала книги. А на праздники держала коня наготове, чтобы по первому зову кинуться на помощь захворавшему ребенку или мужику, покалеченному в кулачном бою.

Если бы не мое упорство и хождение за бабкой по пятам, чтобы перенять ее мастерство, сейчас всем им пришлось бы тащиться до ближайшего города. А это три часа на телеге. А если ты тяжелая и тряска опасна, то все четыре.

Да и где найти жениха, если местным бабам самим не хватает? Последняя война – особо кровавая, каждый второй дом разорила. Куда ни придешь, или вдова с кучей детей, или при муже, но держится за него, будто клещ, хотя мужик из себя никудышный.

На малолеток заглядывать мне совесть не велела, хотя бывали случаи, когда жених сильно младше невесты. С тоски да безвыходности бабы сами себе мужей растили, забирая их у мамки, где он лишний рот, и терпеливо дожидались восемнадцати годочков.

Многие мои ровесницы – кто из отчаянных, в город подались. Там найти свою половинку в разы проще. А мне куда от старой бабушки бежать? И людей без знахарской помощи не оставишь.

– Давай, Матрена, твоя очередь, – сказала я, вытирая тщательно вымытые руки полотенцем, протянутым Агафьей.

Старшая сестра сорвалась с места, плюхнулась на кровать и задрала рубаху. Я попросила их заранее раздеться, чтобы не терять время. Меня еще в Выселках ждут.

– Ох, руки холодные, – взвизгнула она, когда я сомкнула на ее животе ленту с насечками.

Я посмотрела на циферки и заточенным пером, макнув его в чернильницу, внесла в тетрадь. Вздохнула, отметив небольшую разницу с прошлой записью. Нехорошо это. Причин всяких полно, но по мему разумению, или скудно околоплодных вод, или с ребеночком неладно.

Матрена смотрела на меня напряженно, словно от моего слова зависела ее жизнь. Жаль, что не всякий раз женские ожидания заканчиваются благополучно.

– Маловат живот для твоего срока, – сказала я, поискав на столе слуховую трубку. Не найдя, вспомнила, что с досады от пытливых вопросов Агафьи сунула трубку назад в кармашек.

Матрена сморщила лицо, собираясь плакать.

– Погоди рыдать, дай сердце ребенка послушать, – оборвала я ее стенания. Пусть немного грубовато, но за всхлипами могу пропустить важное.

– Ну что там? – не выдержала Агафья, переживая за сестру, когда я в десятый раз переставила трубку с места на место.

– Бьется, – сказала я, с улыбкой посмотрев в глаза Матрены. – Хорошо бьется. Время есть, может, наберет еще вес. Отдыхай больше, тяжелую работу мужу оставь.

Уже собралась уходить, даже входную дверь открыла, как в сенях меня окликнула Матрена. Оглядываясь на комнату, где сестра гремела посудой, зашептала:

– Ты бы к Черной горе сходила.

– Зачем? – удивилась я.

– В секрете держим, чтобы слухи нехорошие по соседям не пошли, но мы себе новых мужей оттуда привели. Когда мой первый на войне сгинул, я волком выла. Стала черной от горя. А теперь посмотри на меня, – она нежно погладила себя по животу, и ее губы растянулись в счастливой улыбке.

Я помнила то страшное время. Бабушка травами молодых вдов отпаивала, мечась между деревнями. Как выжить без кормильца, когда за юбку детские руки тянут?

У Агафьи первый с войны вернулся живым и здоровым, радовались, а он по весне под лед провалился. Вытащили, но как ни отхаживали, ушел измученный лихоманкой.

– Так вот, – Матрена схватила меня за рукав, чтобы я дослушала, – родственница из Хором, видя, как я горе мыкаю, шепнула, чтобы я со своей бедой туда пошла. Я и пошла. Тряслась от страха, конечно, но малые дети, что дома у пустого стола остались, отступить не позволили. И вот он – мой Петруша.

Матрена перевела взгляд на окно, за которым раздетый по пояс мужик рубил дрова. Я невольно отметила, как блестят любовью ее глаза. Петр всем был хорош, кроме того, что оказался туг на ухо. Сколько бабушка ни пыталась его заговорить, не сумела. Зато голосом обладал зычным. В конце улицы было слышно, если он переспрашивал жену: «Ась?!»

– Потом, когда Агафья осталась одна, я ее тоже надоумила по моим следам к Черной горе сходить. Как видишь, домой она вернулась с Андроном.

Муж Агафьи тоже славился домовитостью. Для такого не жалко было еще троих подарить, чтобы сравнять счет с детьми от первого супруга. Не одна я радовалась, видя, как повезло молодым женщинам. Их мужья не пили, детей любили, и руки откуда нужно росли.

Если сестры до того и собачились, в любом деле находя спор, поскольку на двоих делили родительский дом, то при Петре и Андроне успокоились и перестали соперничать. Так и подмывало спросить, где вы таких золотых мужиков откопали? А теперь выясняется невероятное: обе ходили к Змею Горынычу на поклон.

Меня передернуло. Я видела его несколько раз. Три головы, четыре лапы, хвост со стрелой на конце. От взмаха его крыльев лес в такое волнение приходил, что деревья ломались.

Но он мало в нашу сторону летал. Все больше через Мамонов хребет в соседние королевства наведывался. Змею у нас после войны нечем было поживиться. А там захватит рыцаря или королевича в плен и ждет, когда родственники выкуп принесут. О его крутом нраве у нас все знали, поэтому в горы не совались. От лиха подальше. Он нас не трогает, а мы его.

Пришлые богатыри, бывало, спрашивали до Черной горы дорогу, бахвалясь силой и оружием: «Где тут у вас трехголовый супостат проживает?» Только ни один из них не вернулся. То ли сгинули, то ли к вот таким же Матренам в мужья попали. Что там с ними Змей делал, чтобы они в добрых мужей превращались, непонятно, но результат был на лицо.

– Да ты не бойся. Пусть Змей видом грозен и огнем дышит, но от лишних ртов тоже рад избавиться. Особенно, если ему в обмен на пленника денежку или ценную вещь принесешь. Но запомни, чем щедрее подарок, тем пригожей мужик достанется. У меня, выслушав мою печаль, ничего не взял. А Агафья подаренные первым мужем серьги понесла. Сама видишь, Андрон и помоложе, и поздоровее будет. Но я не ропщу. Петр в постели оказался куда умелее первого мужа, – она закрыла рот ладошкой, пряча улыбку.

– А как же родственники? Вдруг они с выкупом придут, а их рыцарь уже женат?

– Ты на наших посмотри, – она показала глазами на Петрушу, который громко высморкался и вытер пальцы о штаны. – Сильно они на рыцарей или королевичей похожи? Мой коров с детства пас. Когда Горыныч в шутку его стадо разогнал, со зла камнем в него швырнул. Попал в глаз одной из голов, за что в наказание был пленен. А Андрон в торговом обозе до города добирался. Искал лучшей доли. Змей обоз разорил и мужиков, что были помоложе и посильнее, с собой взял для обмена, а остальных…

– Убил?! – я так громко вскрикнула, что с крыши в небо взметнулись голуби.

Петру нравилось их разводить. Улыбаясь, он поднял глаза и громко свистнул. Был в Мысках еще один любитель погонять птиц – пасечник. Они вечно между собой собачились, переманивая друг у друга голубей.

– Отпустил. Змей стариков, детей и женщин в плен не берет. Говорит, мороки с ними много.

– Прям так и говорит? А какой из голов? Или все три хором?

Мои вопросы ввели Матрену в оцепенение. Она, вспоминая, уставилась в одну точку.

– Я так трусила, что сейчас не скажу, какая из голов говорила. А про нежелание связываться с женщинами я от свояченицы слышала, а та от односельчанина. Он тоже о семье мечтал, но кто за хромого да кривого пойдет? Вот и попытал счастья у Змея. А что? Если для баб мужики имеются, то почему бы не наоборот? Тогда и узнал о прынцыпах Горыныча.

– Прынцыпах? – я эхом повторила за ней незнакомое слово.

– Видать, Змею только прынцы выгодны, – нашла объяснение Матрена.

Заметив, что я одетая стою на пороге, Петр отвязал моего коня и подвел ближе к крыльцу, чтобы я на него взгромоздилась.

– Ты не смотри, что я телом богата, – смеясь, сказала я ему. – Меня сызмальства бабка верхом по делам посылала.

– Ась? – спросил Петр, прикладывая ладонь к уху.

Глава 2. Идти к Горынычу или нет?

Перекинув сумку через плечо, я легко забралась в седло. Сил и здоровья во мне было столько, что любой мужик позавидовал бы. Отродясь не помню, чтобы болела.

Я махнула Петру, чтобы отошел. Ударив Сивку по бокам пятками, направила его к воротам. Куры кинулись врассыпную. За околицей дала коню волю: солнце клонилось к земле, а мне еще в Выселки.

Домой возвращалась затемно. Уставшая, я сидела в седле мешком. Сонно перебирала мысли и воспоминания, чередуя их, словно цветные бусины на нитке. Хорошо, что Сивка знал дорогу и леса не боялся.

Сегодняшний разговор с Матреной всколыхнул во мне обиду. Ведь всем я хороша: лицом приятна, голос звонкий, смех заразный, талантами не обделена, а поди ж ты, никому не приглянулась.

В Выселках не выдержала, спросила у деда Хомы, которому привезла настойку от кашля, почему меня стороной обходят? Нет–нет вызывают же меня к занедужившим путникам, и не всякий из них женат. Но ни один, выздоровев, ко мне в гости не наведался.

Я была удручена ответом старика.

– Что бабка твоя, что ты – ведьмы. Дар обыкновенному человеку не дается.

Я на слова старика аж задохнулась от негодования.

– Совсем стыд потерял! Какая я тебе ведьма? Кто видел от меня зло? Я же только пользу приношу! – я потрясла бутылочкой перед его носом, но дед ловко ее выхватил.

– Просто не испортил никто, – он хлебнул моей настойки прямо из горлышка. – А как встретится тебе лихой человек, измучает всю, тут ведьмино естество и откроется.

– Дурак ты, дед Хома, – не сдержалась я. – Просто я одна на пять деревень грамотная, поэтому вы, мужики, боитесь рядом со мной глупыми показаться. Вот сколько ты за всю жизнь книг прочел? Ладно, не прочел, в руках держал. Хоть к одной интерес проявил, чтобы картинки посмотреть? Только и знал, что на пригорке лежать, соломинку жевать да одним глазом за стадом посматривать. Знал же, что волки не нападут. Бабушка моя постаралась обереги на каждую вашу овцу навесить. До сих пор те обереги работают. А теперь такая благодарность?

Дед сделал вид, что закашлялся, но подавился собственной слюной и зашелся на самом деле. Я щелкнула пальцами, чтобы приступ снять. Да, колдовать умею. Но не буду же я рядом с Хомой постоянно пальцами щелкать, чтобы он дышал без сипения? У меня других забот полно.

– Я же сказал, ведьма, – кинул мне в спину старик и смачно сплюнул.

Целую неделю я размышляла над словами Матрены и деда Хомы. Идти или не идти к Черной горе? Что нести Змею, чтобы подобрал жениха получше? Сразу обозначить, что меня считают ведьмой или скрыть?

Я сама никогда не задумывалась, почему кому–то колдовской дар даден, а кому–то нет. Бабушка ни разу не упомянула, что мы ведьмы, а ей обидных слов никто в лицо не бросал.

– Ей бросишь, – произнесла я вслух, помешивая в кипящем котле бинты. – Так холодно посмотрит, что потом долго будешь деревянному идолу поклоны бить, чтобы лихо отвел.

Вздохнув, я понесла во двор ушат, чтобы выполоскать в заводи первую партию порванной на длинные лоскуты ткани. Мой домик стоял у небольшой речки, что спускалась с гор, высящихся за лесом. Вода все еще была ледяной, хотя весеннее солнце вовсю припекало. Отжав бинты, понесла ушат к веревке. Делала привычную работу, не задумываясь, поэтому голова была свободна для размышлений.

Если Горыныч так ловко устроил судьбу сестер, значит, имеет опыт и в людях хорошо разбирается. Нет, не стоит от него свою силу скрывать. У Змея тоже есть колдовской дар, должен понять, кто мне нужен.

Уже к ночи, подоив корову и вскипятив молоко, я посмотрела свои записи. Выбрав свободный день, назначила на него поход в Черные горы. Осталось только найти, чем подкупить Змея.

Местные жители рассчитывались со мной в основном тем, что вырастили в поле или сделали собственными руками. То домотканым отрезом одарят, то мешок картошки на коня взгромоздят, то горшочек с медом в седельную сумку сунут. Я в лесу жила, здесь особо огород не разобьешь, поэтому всякому полезному добру была рада.

Деньги у меня водились, но было их немного. Несолидно с полупустым кошельком за мужем идти. Оставалась надежда на сундук, в котором бабушка хранила свои сокровища. Я покосилась на него, но решила в темноте не распахивать. Встанет солнышко, тогда и определюсь.

Утром, закончив дела по хозяйству, которое у меня было немалым – одних несушек дюжина, я нашла время заглянуть в сундук. Здесь хранились вещи, непригодные для быта, и я принялась перебирать их. Хоть знала каждую наизусть, все равно надеялась найти подходящее для подношения Горынычу.

Треснутое зеркало в красивой оправе я отложила в сторону. Бабуля так и не собралась в город, чтобы заменить посеребренное стекло. А выбросить дорогую вещь было жалко. Клубочки шерстяных ниток, недовязанный платок, спицы и крючки – все это тоже рука не поднималась раздать. Может, и пригодились бы мастерицам, но все нитки оказались разного цвета и толщины. Разве что на носки пустить. Сама я способностями к вязанию не отличалась, хотя бабушка пыталась обучить.

«Ой, девка, упустишь ты свое счастье, если все мои клубочки не распутаешь!» – говаривала она, суя мне в руки спицы. А ведь бабка в последний раз незадолго до смерти пыталась меня вразумить. А я, глупая, твердила, что меня и без умения вязать замуж возьмут.

Однако, не взяли. М–да.

Вышивку кое–как осилила и то только потому, что училась вплетать в нее заговор. На здоровье, на счастливую жизнь. Стежки у меня получились неровными, узелки большими, и бабушка опасалась, что у носящего рубашку с моей вышивкой все пойдет сикось–накось. Рубах, в основном мужских, целая стопка в сундуке обнаружилась, хотя я была уверена, что бабушка порвала их на бинты.

Вздохнув, я вытащила шкатулку с нехитрыми «сокровищами». За ними–то я и полезла. Бусы из жемчуга, потускневшие от времени, малахитовые серьги со сломанной дужкой, колечки разные, что на мои пухлые пальцы не лезли. С кольцами в город бы смотаться, да на деньги поменять (стыдно такие потертые Горынычу предлагать), но не с моей удачей. Я и до коня дойти не успею, как кошель срежут. Кричи потом с выпученными глазами: «Держи вора!»

Поняв, что платить Змею нечем, а захудалого мужика в мужья не хочется, я с печалью принялась складывать «богатство» назад. Один из клубочков из рук вывалился и покатился к двери. Я с досады плюнула. Теперь придется сматывать. Еще больше расстроилась, когда увидела, что он доскакал до реки. Пока дошла, клубок с горочки в воду плюхнулся. Еще и сушить придется.

– Да чтоб тебя! – в сердцах воскликнула я, когда его понесло течением. Дернула за нитку, но только еще больше распустила.

В итоге клубок все равно поймала: застрял в ветвях склонившегося над водой дерева.

Возвращалась домой мокрая и злая. Чуни потеряла в реке. И чего прыгнула в стремнину? Пусть бы унесло этот клубок куда подальше, раз в сундуке не лежалось. Теперь сушить придется. Я сжала его, чтобы избавиться от воды, но почувствовала под пальцами что–то жесткое.

Удивившись, принялась разматывать. Когда в руку вывалилась золотая монета, я посмотрела на нее оторопело. Не с наших она была земель. Наши поменьше и потоньше, и изображен на них государь–батюшка, а тут три скрещенных меча. Попробовала на зуб и убедилась, что не гнется. Значит, настоящая.

– Спасибо, бабушка, – прошептала я и поспешила в дом переодеться. Ветер холодил прилипшую к телу одежду, но я улыбалась. Теперь мне был с чем идти к Горынычу.

С нетерпением дождавшись назначенного дня, я вышла из дома затемно. Взяла с собой бабушкин посох, волосы собрала в дулю, сверху повязала платок. Хоть и весна, а в горах еще холодно. На вершинах лежал снег.

По лесу идти было легко. Все здесь родное и знакомое. Птицы щебетали над головой, в кустах прыгали зайцы, на подступах к горам мелькнула пара волков. Самка была на сносях. Брачные игры у серых хищников месяц как миновали, но приятно было посмотреть, как самец бережет свою подругу.

Пробуждение жизни после долгой зимы и во мне разогнало кровь. Хотелось душевного тепла. И чего уж скрывать, мужского внимания. Чтобы сильная рука прошлась по гладкому телу, а поцелуй случился не только в уста. Заныла от желания грудь и сделалось жарко. То ли от сладких мыслей, то ли от быстрой ходьбы.

Чуть ли не к полудню я добралась до Черной горы. И куда дальше идти? Подняв голову вверх, полюбовалось, как черный гранит блестит под лучами солнца. Словно и не скалы вовсе, а горсть драгоценных камней.

Но глаз уловил, что одно место в этом нагромождении камней выглядело тусклым. Словно обожженным, а потому не могущим сверкать. До меня дошло, что мне следует лезть туда. Горыныч пламенем горазд опалять, а потому место его обитания похоже на печной свод.

Оценив, где склон более пологий, направилась к нему. Взбиралась долго, не раз рискуя сорваться. Однажды даже с жизнью попрощалась, но помог бабушкин посох, чей согнутый конец уцепился за деревце. Страшно было подумать, как я буду спускаться с этой кручи и тащить за собой обмененного на золотую монету жениха.

Мучил еще один вопрос, а не сбежит ли мужик, почуяв волю. Эх, надо было поговорить с Петром и Андроном и у них поинтересоваться, что их держит рядом с сестрами. Может, так намыкались, что нет в мыслях возвращения на родину? А что? Бабы при большом доме, хозяйство имеется, кровать мягкая и теплая. Зачем иную долю искать?

Или их держит колдовство Горыныча? Он же должен дать гарантии, что деньги не напрасно уплачены?

Ой, а вдруг мужик и статен и красив, а в хозяйстве непригодный? Как тогда быть? Возврат или обмен возможен? Надо бы все эти вопросы задать до того, как мы со Горынычем по рукам ударим.

Меня передернуло, когда я представила, как трехглавый змей меня по руке бьет. Вот тогда в очередной раз чуть не сорвалась.

Пока добралась, с меня семь потов сошло. Выдохнула, когда ступила на ровную площадку, где моему взору открылся пещерный зев. Думала, здесь дурно пахнет и всюду валяются обглоданные гости, все же к Змею пришла, но нет. Чисто, пустынно и ветрено. Я подставила ветру лицо и раскинула руки, чтобы остудил разгоряченное тело.

Так и не дождавшись появления хозяина из пещеры (а учуять мой дух уже должен был), я догадалась, что Змея нет дома. Небось, опять за добычей полетел. Нехорошо заходить в гости без разрешения, поэтому я решила для начала освоиться на месте. Подошла к краю утеса, посмотрела вдаль и… перестала дышать от открывшейся красоты.