Buch lesen: "Эвфемизм для безумия"

Посвящение

Посвящаю близким и дорогим моему сердцу людям, которые верили в меня даже тогда, когда я сама в себе сомневалась. Спасибо, что прошли этот путь со мной.

I

Сколь тяжелы людские тяготы, если в час роковой тишины,

Когда помыслы наши и беды дьяволом взвешены и сочтены?

Он ложится на плечо тенью, крадущей твой подлинный страх,

Оставляя лишь привкус неги и пепел сомнений в глазах.

Ему ведомо, кто безрассудно бесстрашен, и кто здесь настоящий герой,

Но пред истинным ликом смерти не каждый примет покой.

И отныне ничто не важно, ведь Он чаши сместил к греху.

Познает ли счастье отважный — тот, кто судьбу обратил в труху?

Эрика Строганова

«Я не ведала, как долго длилось мое заточение. Дни сливались в бесцветную череду. Стены этого места давили на меня столь сильно, точно в попытке поглотить целиком. Почему я здесь? Всему началом был кошмар. Смерть... этому не должно было случиться. Затем я растворилась. Краски действительности смешались с химерами моего воображения, и я более не могла отличить явь от грез.»

13 июня 1883

— Новый день — новые мысли, верно ведь? — внезапно прервал молчание Питт, и Александра, словно пробудившись от глубокого сна, оторвала взгляд от холста. Кисть, запятнанная красками, застыла в ее руке. — О чем тревожится твое сердце?

— Я не знаю, — ответила она, и в прежде беспристрастных глазах мелькнул отблеск жизни. Она попыталась вспомнить, о чем размышляла в последние мгновения. — По всей видимости, очередной порыв. Быть может, мне стоит уже перестать рисовать?

— О чем ты говоришь? Я просто думаю, что ты принадлежишь к тем, «избранным». Видишь то, чего не дано узреть обычным смертным.

С этими словами он шутливо прикоснулся пальцем к виску, словно намекая на ее чудачество. Александра взглянула на него, и уголки губ непроизвольно приподнялись в легкой улыбке.

— Считаешь меня безумной?

— Упаси Господь, я лишь констатирую факт, — обезоруживающе подняв руки, ответил Питт. Александра позволила себе шутливый удар по его плечу, и звонкий смех ее разнесся по окрестности.

— Разве ты не чувствуешь сам? Мир замирает, когда мы на него не смотрим.

Легкое дыхание ветерка трепало пряди волос, выбившиеся из косы, и нежно ласкало женскую кожу. Лучи солнца, пробиваясь сквозь густую листву деревьев, узкими полосками ложились на холст, преображая его до неузнаваемости. В этом дивном свете картина словно оживала. Питт, прикрыв глаза, тихо насвистывал ту же мелодию, что выводили трели птиц в парке. Александра, вытянув ноги и подставив их солнцу, прикрыла веки. В душе ее царило такое умиротворение, такая безмятежная тишина, что она на мгновение усомнилась в реальности происходящего. Какой дивный день!

1 октября 1886

«Как же мучительно… голова. Она такая… тяжелая»

Веки медленно дрожали, то опускаясь, то поднимаясь. С каждой секундой пульсирующая боль в висках становилась все нестерпимее, сдавливая мозг с неумолимой силой. Она не чувствовала своего тела — оно казалось ей чужим — и не ощущала ничего, кроме той адской муки и ослепляющего света, принуждавшего ее глаза закатываться. Постепенно мутные тени начали обретать очертания, складываясь в смутные силуэты.

— Мисс Лонгсворт… вы… слышите? — тихий, словно доносящийся издалека, мужской голос тонул в гуле, терзавшем ее сознание. Александра попыталась ответить, но губы не слушались, а тело казалось неподвластным ей. Она едва заставила себя скосить глаза на правую руку, проткнутую иглой, и тщетно попыталась сжать пальцы. — Мисс Лонгсворт, прошу вас, подайте знак, если вы меня слышите, — низкий голос мужчины звучал вкрадчиво и почти усыпляюще действовал на нее, однако Александра, превозмогая слабость, заставила себя едва заметно кивнуть. Но ее усилие опоздало: мужчина уже обратился к своему помощнику. — Лесли, пациентка пришла в сознание, позаботьтесь о ней.

В палату вошла сестра милосердия. Черты ее лица виделись расплывчатыми, а белый халат почти смешивался со стенами, но все же пациентка, вопреки своему изнеможению, смогла различить на ее устах ласковую улыбку.

— С возвращением, Александра.

Казалось, даже сама попытка осмыслить эти слова причиняла боль, сопоставимую с ударом тяжелого молота.

— Вам надлежит отдохнуть. Я навещу вас позднее, когда самочувствие станет лучше, — заверила Лесли, умело сменив иглу. Сестра милосердия торопливо оглядела подопечную, прежде чем покинула палату.

«Проклятье…» — лишь единственная мысль поселилась в голове Александры, после чего пациентка поспешно провалилась в пучину забытья.

Когда она очнулась в следующий раз, головная боль отступила, оставив лишь тупой гул, но тело все равно казалось чужим и не принадлежащим ей. Веки стали легче, но глаза были словно засыпаны песком. Мучительный бред отступил, но терзания все же прекратились. Она перевела взор на собственные руки и поблагодарила Господа, отметив, что тонкие пальцы шевелятся и даже более — она чувствовала, как ее тело возвращается под контроль разума. Какое благоговейное чувство!

Палата, в которой она находилась, была пуста. Александра медленно осмотрелась, отмечая скромные размеры помещения, скудную обстановку и зарешеченное окно. Пустующая кровать, застланная такою же простыней, лишь усиливала ощущение заброшенности и запустения. Мысленно она сравнила этот уголок с тюремной камерой, — хотя судьба, к счастью, и миловала ее от настоящей неволи — однако незримый контроль и невозможность распоряжаться собой ощущались ею как явное насилие над ее духом.

Собственное имя всплывало в сознании смутно, точно принадлежало кому-то другому. В голове Александры не были ни единого проблеска памяти — как она очутилась здесь, какая беда стряслась с ней? Александра осторожно опустила ноги с кровати, силясь унять дрожь и понять, в чьих стенах она очнулась.

Первое, что она смогла приметить — невероятная, всепоглощающая тишина. И тишина эта столь сильно сжимала виски и сдавливала мозг изнутри, точно женской голове должно было разорваться. И лишь едва различимый писк, доносившийся из коридора, свидетельствовал о присутствии жизни в этом угнетающем месте, являясь спасением для ее терзаемого разума. Полное неведение и зияющая пустота вместо воспоминаний отзывались в груди острой болью. Мысли Александры метались, силясь уцепиться хоть за какую-то догадку, пока она тщетно размышляла о том, что за лекарство текло по ее венам. Александра осторожно поднялась с кровати и подошла к стене, ощупывая ее неровности и скользя пальцами по тонкой трещине, но размышления ее были вынуждены прерваться тихим скрипом двери.

— Вы уже проснулись? Это прекрасно! Как себя чувствуете?

Александра вздрогнула от неожиданности и обернулась к вошедшей: на пороге стояла все та же сестра милосердия, а в руках ее покоились неизвестные лекарства и стакан воды. Во взгляде Александры мелькнули презрение и страх, что не смогло ускользнуть от взора сестры.

— Уверяю вас, я никогда не дам вам ничего, способного причинить вред, — возразила она, стремясь успокоить пациентку, а брови ее удивлено и даже несколько оскорбленно поползли вверх. — Это всего лишь легкое снотворное, дабы избавить вас от бессонницы. Вы плохо спали этой ночью, не так ли?

Александра замерла, охваченная леденящим ужасом.

— Откуда Вам это известно?

— Это есть общеизвестный факт: пациенты, которые только вышли из продолжительного бессознательного состояния, нередко страдают от бессонницы.

— Бессознательного…? — прошептала Александра и невольно сжала пальцы в кулак. Взор ее постепенно затуманивался, приглушая все вокруг, а сознание отчаянно пыталось отгородиться от неприятных слов и от липкого ощущения неизвестности.