Buch lesen: "Эхо миров: ионный шторм"

Глава 1: После грозы

Предисловие

Электричество — одна из самых странных и могущественных сил природы. Мы привыкли видеть его лишь в проводах, вспышках молний и мерцании искусственного света, но что было бы, если человек получил возможность управлять им напрямую?

Что, если молния перестала бы быть для него случайным явлением и стала продолжением собственного тела? Если он мог бы заставить электрический заряд двигаться по своему желанию, создавать разряды, ускоряться с невероятной скоростью и превращать энергию природы в оружие?

Но вместе с такой силой появляется вопрос гораздо важнее самой способности: что произойдёт с человеком, который однажды получит власть над тем, что никогда не должно было ему принадлежать?

Жаркыну предстоит узнать ответ на этот вопрос. Его история начнётся среди руин, после боя, который лишил его почти всего. А затем приведёт туда, где привычные представления о расстоянии, силе и самой вселенной перестанут иметь прежнее значение.

Об этом — в данной книге.

Дождь начался ещё до того, как Жаркын открыл глаза. Он лежал на спине, и холодная вода заливала лицо, стекала в уши, просачивалась под воротник куртки. Небо над ним было низким и серым, и он смотрел в него, не понимая, где находится и сколько времени прошло. Где-то далеко гремело, но звук был глухим, будто молнии били за толщей земли.

Он попытался пошевелиться — и едва не закричал от резкой боли в груди. Тело не слушалось. Каждое движение отдавалось тупой пульсацией в шее. Жаркын прикрыл глаза и просто лежал, позволяя дождю делать свою работу. Вода холодила лицо, смывала грязь, и вместе с этим холодом медленно возвращалось осознание.

Разрушенный город. Он узнал этот силуэт — город Баянорда. Когда-то здесь были жилые кварталы, торговые, развлекательные центры. Теперь всё это лежало грудой битого бетона, скрученной арматуры и почерневшего от копоти металла. Края зданий казались оплавленными, словно по ним прошлась волна невыносимого жара.

Жаркын приподнял голову, и перед глазами поплыло. Он споткнулся и снова упал на спину.

Он помнил бой. С кем? Картинка не складывалась. Вспышка яркого света — и сильный удар, что мир на мгновение перестал существовать, а потом он провалился в темноту. Лицо врага расплывалось в памяти, черты смешивались с дождём и пеплом. Жаркын зажмурился, пытаясь удержать образ, но тот ускользал.

Он провёл ладонью по животу. Куртка была разорвана, под ней — сплошной синяк, но крови не было. Или была, но дождь уже смыл. Жаркын ощупал себя — достаточно цел, чтобы двигаться. Медленно, с хрустом в суставах, он перекатился на бок, потом на колени. Голова кружилась, и несколько мгновений он стоял на четвереньках, глотая ртом дождевую воду, пытаясь не потерять сознание снова.

— Вставай, — прошептал он и сам не узнал своего хриплого голоса.

Он выпрямился, пошатываясь, и огляделся. Разрушения уходили далеко за горизонт. То, что некогда было парком, теперь напоминало кратер — огромную воронку, залитую водой и усеянную обломками. По краям этой воронки стояли остовы зданий без окон, без крыш, с обвалившимися перекрытиями. В воздухе пахло озоном, гарью и ещё чем-то металлическим, почти сладким — запахом, который он знал слишком хорошо. Так пахло после удара молнии.

Жаркын поднял руки и посмотрел на свои ладони. Он попытался сосредоточиться, призвать привычную дрожь энергии, которая всегда жила в мышцах, в каждой клетке. Раньше это было так же просто, как дышать. Он закрыл глаза и потянулся внутрь себя.

Где-то глубоко в груди шевельнулось что-то незаметное — тонкая нить электрического тепла, которая мерцала и гасла, как искра в мокром пепле. Жаркын попытался ухватиться за неё, сжать в кулаке, но нить оборвалась, рассыпалась, и его тело пронзила судорога. Он вскрикнул от неожиданности и боли — мышцы свело, и он снова рухнул на колени, хватая ртом воздух.

— Нет, — выдохнул он. — Только не это.

Он ударил ладонью по мокрому бетону, потом ещё раз. Подошвы обуви проваливались в жидкую грязь, и он стоял на коленях посреди мёртвого города, трясясь от холода и страха.

Страх. Вот чего он не чувствовал давно. А может, и никогда. Жаркын был воином — и в этом слове не было ни капли пафоса. Он просто умел бить. И главное — он умел управлять молнией, черпать силу из себя, казалось бы, бесконечно. Он снова попытался — уже осторожнее, как слепой на ощупь. Тонкая нить внутри отозвалась, но на этот раз он не стал сжимать её, а держал в сознании, чувствуя, как она пульсирует, едва заметно, как биение сердца ослабевшего зверя.

И в этот момент небо прорезала молния. Удар был оглушительным — яркая вспышка, расколовшая серые облака от края до края. Молния ударила в лужу в десяти шагах от него, и вода вскипела, разлетевшись брызгами. Жаркын инстинктивно выставил руки вперёд, ожидая подхватить электрический разряд, впитать его, как это можно увидеть в фантастиках. Однако, на удивление, ничего не произошло. Вместо привычной волны силы он почувствовал, как что-то внутри него дёрнулось — и побежало в обратную сторону. Тонкая нить энергии, которую он с таким трудом удерживал, будто сорвалась с якоря и устремилась наружу, к месту удара. Жаркын почувствовал, как слабеет с каждой секундой, как тает последнее тепло под кожей, как пустеет грудь. Он упал на четвереньки, и из горла вырвался хриплый крик.

Тело трясло. Зубы стучали, но это был уже не холод, а утрата. Теперь он не просто ослаб — его опустошали. И он понял это с ледяной ясностью: молния не дала ему силу. Она отняла её. Он поднял голову и посмотрел на небо.

— Что ты сделал со мной? — спросил он у пустоты, и в голосе его не было гнева. Какой уж там гнев? Он был настолько слаб, что не мог разозлиться.

Небо же не ответило. Дождь лил как из ведра. Он сидел в грязи, пока холод не начал пробираться под кожу. Жаркын знал, что если не встанет сейчас, то не встанет уже никогда. Тело не слушалось, но где-то в глубине сознания, на самом дне, теплилась тупая, животная потребность жить. Она была сильнее боли, страха и разума. Он поднялся с колен. Это заняло целую вечность. Сначала он опёрся на обломок бетона, потом выпрямил ноги, раскачиваясь, и смотрел перед собой мутными глазами. Ветер бил в лицо, и Жаркын прищурился, пытаясь разглядеть что-то за пеленой дождя. Он не знал, куда идти. Это было непривычно — раньше у него всегда была цель, всегда был враг. Теперь враг ушёл или был повержен, и он даже не мог вспомнить, чем кончился бой. Баянорда лежала в руинах, и Жаркын был единственным живым существом в радиусе видимости.

Он побрёл вдоль того, что когда-то было главной улицей. Ноги двигались медленно, с трудом переставляя себя в грязи. Он обходил груды мусора — бетон и искореженные металлические балки. Через какое-то время он вышел к огромной мачте. Она была наклонена, упираясь верхушкой в соседнее здание. Жаркын узнал её. Это был старый грузовой ангар — когда-то здесь принимали и хранили товары. Теперь от ангара остались только стены и часть крыши, та была пробита в нескольких местах. Дождь заливал всё внутри. Он забрался внутрь через пролом в стене. Здесь было чуть суше, и он опустился на пол, прислонившись спиной к чему-то металлическому. В темноте ангара пахло машинным маслом и ржавчиной. Где-то капало: размеренно, как часы. Жаркын закрыл глаза.

Он не знал, сколько просидел так. Может, час. Может, несколько. Сон не шёл — тело дрожало, мышцы ныли, а в груди всё ещё пульсировала та слабая нить, которая теперь казалась ему насмешкой. Он попытался снова призвать силу, но в этот раз нить даже не шевельнулась — просто лежала мёртвым грузом где-то глубоко внутри тела.

И тогда он услышал звук. Тонкий гул, нарастающий издалека. Жаркын открыл глаза и насторожился. Гул приближался, становясь громче, и вскоре он понял, что это — двигатели. Они работали на какой-то частоте, от которой закладывало уши.

Он выглянул в пролом. В небе, низко над землёй, летели машины. Сначала он принял их за птиц — больших, механических птиц, серебристых на фоне серого неба. Но потом они снизились, и Жаркын увидел: автоматические дроны, размером с небольшой грузовик, с длинными манипуляторами внизу. Они зависали над руинами, и манипуляторы опускались вниз, захватывая металлические обломки и поднимая их вверх, в открытые отсеки. Он смотрел на них с удивлением, которое быстро переросло в осознание. Это были не военные. Он не узнавал маркировку, но по виду и по тому, как они работали, понял: сборщики металлолома. Кто-то прибирал за разрушенным городом.

И тут у него в голове мелькнула мысль. Сначала она показалась безумной — он даже усмехнулся собственной глупости. Но потом он посмотрел на свои руки, на грязную, разорванную одежду, и усмешка застыла. Он не мог остаться, ведь он умрёт здесь. От холода, от голода, от того, угодно. Ему нужно было уйти. Но куда? Пешком до ближайшего жилья — сутки, если не больше. А он не мог пройти и ста метров без того, чтобы не упасть.

Дроны опустились ниже. Один из них приблизился к ангару, манипуляторы заскрежетали по металлу, вытаскивая из груды обломков длинную балку. Грузовой отсек был открыт, и Жаркын видел, что там лежал мусор — ржавые детали, куски обшивки, ничего ценного. Дроны забирали только самое простое и дешёвое. То, что не жалко. Он смотрел на отсек, и мысль, которая показалась ему безумной, теперь звучала иначе. Какое уж там безумство? Это вполне естественно.

Когда дрон снова опустил манипуляторы, Жаркын собрал последние силы. Он вылез из ангара, пошатываясь, прошёл несколько шагов — и упал прямо в груду лома, которую дрон только что поднял. Манипулятор подхватил металл, и вместе с ним подхватил Жаркына. Он не сопротивлялся и позволил механической руке поднять себя в воздух и опустить в тёмный отсек, пахнущий машинным маслом и старым железом.

Дрон закрыл грузовой люк, и Жаркын остался в полной темноте. Двигатели взревели, и он почувствовал, как машина поднимается в небо. Тело сотрясала мелкая дрожь, но он уже не мог бороться с усталостью. Он попытался понять, куда летит, но разум отказывался работать. Мысли путались, становились тягучими, как расплавленный металл. Где-то далеко, на границе сознания, он снова увидел золотую вспышку. И лицо человека, которого он не мог вспомнить.