Buch lesen: "Большая игра. Белый генерал"

Глава 1

Январь 1881 года. Ахалтекинский оазис, крепость Геок-Тепе.

В 11 часов 20 минут утра мир перестал существовать. Вместо него остался только грохот. Он был такой плотный, что у капитана Родиона Воронецкого из ушей потекла кровь.

Три недели саперы вгрызались в окаменевшую туркменскую глину, делая подкоп под восточную стену цитадели Денгиль-Тепе. И теперь полторы сотни пудов пороха сработали разом. Земля под ногами вздыбилась, словно живой, разъяренный зверь. Сорок саженей вековой, высушенной солнцем глины вместе с пушками, зубцами и людьми, которые составляли крепостной вал, медленно, как в кошмарном сне, поднялись в небо, расцвели багрово-черным пламенем и рухнули обратно, превратившись в гигантский, удушливый столб лёссовой пыли.

– А-а-а-а-а! – этот крик не принадлежал человеку, это выл сам Ширванский полк, тысяча глоток, ослепших и оглохших от взрыва.

– Вперед! В брешь! Матушку вашу... Вперед! – сиплый, сорванный крик полковника Куропаткина утонул в общем реве.

Воронецкий упал на четвереньки, хватая ртом воздух, который превратился в жидкую грязь из пороховой гари и извести. В горле драло так, словно туда плеснули кислоты. Он сильно тряхнул головой, размазывая по лицу пот пополам с серой пылью, и бешено рванул из кобуры тяжелый «Смит-Вессон». Пальцы скользили по рукояти. Ладони были мокрыми от пота и чужой крови, прилетевшей откуда-то сверху вместе с комьями земли.

Из траншей, шатаясь, спотыкаясь о трупы своих и чужих, лавиной повалила русская пехота. Серая масса шинелей со штыками наперевес ринулась прямо в клубящийся, колыхающийся ад пролома.

Навстречу им из оседавшей пыли, прямо по дымящимся обломкам, катилась лавина текинцев. Чёрные бараньи папахи, безумные, налитые кровью глаза, оскаленные зубы и кривые, хищно поблескивающие клычи. Они не защищались, а шли умирать и забирать с собой как можно больше врагов.

Две волны столкнулись со страшным, хрустящим звуком. Это не был цивилизованный бой. Это была бойня. В первые же секунды пороховой дым смешался с запахом распоротых животов, конского пота и парнόго человеческого мяса. Воздух заполнился диким, утробным воем, лязгом штыков о сабли и тупыми, костедробильными ударами прикладов в лица. Смерть здесь собирала жатву ежесекундно. Воронецкий видел, как ширванцу наискось срезало полчерепа ударом тяжёлой текинской шашки, а в следующую секунду этот же текинец рухнул, пригвождённый к земле тремя штыками.

Воронецкий не бежал в общей массе. Пока пехота перемалывала завалы, Родион с пятью казаками, прижимаясь к полуразрушенным глинобитным стенам, прорывался вглубь к ставке Тыкма-Сердара. Вокруг свистело, щелкало, выло. Пули рикошетили от камней, выбивая искры.

Они влетели во внутренний дворик, мимо пылающей кибитки, от которой несло горелым войлоком и жареной кониной. Из окон обширной, куполообразной сакли по ним выстрелили из большого количества ружей. Но это были не хаотичные выстрелы старых фитильных ружей. Звук был сухим, частым и хлёстким.

«Мартини-Генри!» – обожгло мозг Воронецкого. Английские винтовки. Слишком кучно.

Один из казаков, шедших рядом с Родионом, коротко вскрикнул и рухнул навзничь, хватаясь за шею, из которой между пальцами толчками забила темная кровь.

– Назад! К стене! – рявкнул Воронецкий.

Он высунулся на долю секунды, поймал в прицел черную папаху в окне и дважды нажал на спуск. Тяжёлый «Смит-Вессон» оглушительно выстрелил, сильно толкнув руку в плечо. Из окна вывалился человек, выронив воронёную винтовку.

– Костров! Сухов! Забрасывай гранатами! –крикнул капитан, вытирая рукавом кровь со щеки, которую зацепило осколком кирпича.

Казаки рванули из сумок тяжёлые чугунные шары, чиркнули спичками по тёркам. Две гранаты с шипением влетели в окна сакли. Два коротких, глухих взрыва внутри здания выбили наружу тугие струи дыма вместе с криками раненых.

Воронецкий не стал ждать. Он с разбегу выбил плечом полуобгоревшую деревянную дверь и ворвался внутрь. Помещение было забито удушливой гарью, на полу в лужах крови корчились двое стрелков. Но взгляд Родиона намертво приковал старик-текинец в богатом, расшитом золотом халате. Он сидел на коленях у опрокинутого кованого сундука и лихорадочно, трясущимися руками запихивал бумажные свитки в медную жаровню, где уже полыхал огонь.

– Назад, падла! – Воронецкий сделал три огромных прыжка, буквально снося старика с ног тяжёлым армейским сапогом.

Текинец хрипнул, отлетая к стене, но успел выхватить из-за пояса длинный кинжал-каму. Родиону было плевать на нож. Он упал на колени перед жаровней, суя руки прямо в ревущее пламя. Боль обожгла пальцы мгновенно, до костей, пахнуло палёной кожей, но капитан, матерясь сквозь зубы от дикой судороги, выхватывал, вырывал из огня плотные, обугленные по краям листы дорогой импортной бумаги.

Текинец рванулся вперед, занося кинжал над спиной Воронецкого, но подоспевший унтер-казак с глухим хрустом опустил приклад карабина прямо на череп старика. Тот обмяк, ткнувшись лицом в ковёр.

Воронецкий сидел на полу, тяжело, со свистом дыша и сбивая пламя со спасенных документов обгоревшими, покрытыми волдырями пальцами. Его трясло от адреналинового отката. Он посмотрел на верхний, уцелевший наполовину бланк. Текст был набран безупречным английским шрифтом. А в углу красовался чёткий оттиск: «Британская миссия в Мешхеде».

Ниже, сквозь копоть, читались цифры: «5000 винтовок... 20 000 золотых соверенов...». И размашистая, сделанная черными чернилами подпись: «Кортленд».

– Капитан! – этот голос, казалось, мог заглушить даже взрыв пороховой мины.

В дверном проеме, затянувшемся пороховым туманом, выросла фигура, которую в русской армии знали все. Чтобы войти в низкую саклю, ему пришлось нагнуть голову, но даже это движение выглядело величественно.

Михаил Дмитриевич Скобелев. «Белый генерал».

Его ослепительный мундир, вопреки всякой логике боя, казался вызывающе чистым среди этого царства грязи и копоти. Лишь на левом плече темнело пятно от свежей глины. На золотых эполетах играли редкие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь отверстие в потолке, а грудь была густо усыпана крестами. В руке он сжимал обнаженную шпагу, с которой стекали густые красные капли. Светлые, почти прозрачные серо-голубые глаза генерала горели тем страшным, лихорадочным блеском, который появлялся у него только в минуты триумфа.

– Воронецкий! – рявкнул Скобелев, и от его зычного баса в ушах Родиона, еще не отошедших от взрыва, снова заныло. – Живой? Что у вас здесь? Что за птицу вы тут подстрелили?

Воронецкий, превозмогая тупую, пульсирующую боль в обожжённых ладонях, поднялся на ноги. Его шатало. На бледном лице, испачканном сажей, зловеще выделялась свежая полоса крови из рассеченной щеки. Он вытянулся, едва удерживая пальцами обгоревшие листы.

– Ваше Превосходительство... Крепость взята? – хриплым, сорванным голосом спросил капитан.

– Бегут, капитан! Бегут текинцы! Кавалерия Куропаткина гонит их в пустыню, как скот! – Скобелев резко взмахнул шпагой, оставив в воздухе едва заметный кровавый след, и тут же убрал её в ножны. Его взгляд намертво приковался к бумагам в руках Воронецкого. – Что это у вас? Снова английские фокусы?

– Больше, чем фокусы, Михаил Дмитриевич, – тихо, но отчетливо произнес Воронецкий, протягивая генералу пачку хрустящих, обугленных документов. – Взгляните сами. Это инструкции из Мешхеда. Англичане не просто снабжали черкесов и текинцев оружием. Они сидели здесь. Они высчитывали углы обстрела наших батарей. Они платили за каждую русскую голову. Лондон ведёт с нами войну, Михаил Дмитриевич. Настоящую войну, просто чужими руками.

Скобелев вырвал листы из рук капитана. Его пальцы в белых лайковых перчатках быстро перелистывали страницы. По мере того, как он вчитывался в английские строчки, его породистое лицо искажалось в гневной, почти хищной гримасе. Желваки на челюсти заходили ходуном.

– Мерзавцы... Лондонские лавочники! – Скобелев с силой ударил кулаком по ладони, так что белая кожа перчатки треснула на сгибе. – Опять прячутся за чужими спинами! Натравливают на нас степных волков, а сами выжидают в своих лондонских клубах!

Генерал резко развернулся и быстрыми шагами вышел из сакли. Воронецкий, едва поспевая, последовал за ним.

Они вышли на залитый ослепительным среднеазиатским солнцем двор цитадели. Вокруг ещё слышались редкие выстрелы. Казаки и пехота прочёсывали дальние кибитки. Санитары спешно укладывали на телеги раненых, которые выли от боли. А над главной, полуразрушенной башней Геок-Тепе с тяжелым, сухим шуршанием уже разворачивался огромный трёхцветный российский флаг.

Скобелев подошёл к самому краю полуразрушенного глинобитного бруствера. Он стоял, широко расставив ноги, и смотрел туда, где за бескрайним, дрожащим от зноя маревом пустыни, далеко на юге, вздымались серые хребты Памира. Там лежал Афганистан. А за ним находилась жемчужина британской короны, Индия.

– Наш государь Александр Николаевич убит в Петербурге бомбой нигилистов, – глухо, но так, чтобы слышал только Воронецкий, произнёс Скобелев, не оборачиваясь. – На престол восходит его сын. Империя в растерянности, двор полон трусов и либералов. И в этот самый момент Лондон бьёт нас под дых здесь, в Азии. Пользуется нашей неопределённостью. Если мы остановимся сейчас, они задушат нас. Окружат кольцом и удавят.

Генерал резко обернулся. Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щёлки. В них не было безумия, там был холодный, математический расчёт гения войны.

– Нам нужен не просто мир. Нам нужен упреждающий удар. Такой, чтобы у королевы Виктории чашка с чаем из рук выпала. Я лично составлю план. Мои казачьи корпуса пройдут Памир. Мы покажем им, что наши кони могут пить воду из Инда. Пусть дрожат в своём Букингемском дворце.

– Михаил Дмитриевич, это же мировая война, – негромко, но твердо заметил Воронецкий. Он осторожно коснулся обожженными пальцами рукояти своего револьвера. – В Петербурге, в министерствах, половина чиновников умрёт от страха при одной мысли о походе на Индию. Дипломаты костьми лягут, чтобы этого не допустить.

– Значит, мы сделаем это втайне от дипломатов, – отрезал Скобелев, и его голос прозвучал как удар топора. – Вы, капитан, поможете мне. Мы составим детальную аналитическую записку для нового государя Александра Александровича. Мы зашифруем её вашим особым кодом и отправим напрямую в Гатчину, минуя МИД и штабных трусов, которые за английский кредит готовы продать половину империи. Пишите. Наша Большая игра только начинается. И на этот раз мы будем ходить первыми.