Buch lesen: "Без крыши"

Глава

Что̀ бы́ло, то́жде є҆́сть, є҆́же бꙋ́детъ: и҆ что̀ бы́ло сотворе́ное, то́жде и҆́мать сотвори́тисѧ: Екклесиаст 1:9

Глава 1

Оба медицинских поста пустовали. Телефон на тумбе отключен. В процедурной и малой операционной горели кварцевые лампы, придавая стерильным помещениям нежилую выжженную атмосферу. В коридоре с обшарпанным линолеумом — ни души. Двери во всех палатах плотно прикрыты. И только в комнате сестры–хозяйки звякали чашки. Младшие медицинские работники, торопясь и обжигаясь, пили чай с шоколадными конфетами. Это подарок одной из пациенток: есть невозможно, а выбросить жалко. Дефицитные конфеты прошли через многие руки и склады, в результате чего покрылись белесым налетом, мало напоминающим благородную плесень. Для санитарок внешний вид не имел значения, они с упоением грызли шоколадные конфеты с коричневой начинкой. На разговоры не было времени – заканчивалась планёрка врачей. Впереди бесконечный рабочий день: принеси–подай–подотри! А если у завотделением испортится настроение — внеплановая генеральная уборка!

– Есть вопросы? – спросил седой человек в белом халате. Он сидел во главе стола в ординаторской.

Доктора поняли: «Всем по рабочим местам, хватит рассиживаться!» Врачи быстро разбежались. Кто на операцию, кто на дежурство в Приёмный покой отделения.

– Я останусь? – спросила вчерашняя студентка. Встретившись взглядом с заведующим, она покраснела. До чего же неприятно чувствовать себя выскочкой в 22 года, но у неё не было выхода. Заведующий мог исчезнуть в Главном корпусе областной больницы или ещё дальше – в Облздравотделе. Оттуда его не дождаться до следующего утра.

– Что, дорогая моя? – спросил старый доктор.

– Пётр Петрович, у меня важная причина, – сказала молодая докторша и сбилась.

– Без важной причины после планёрки не остаются, – заведующий подбодрил молодую коллегу жестом ладони, приглашая продолжить доклад.

– В моей палате, – она кивнула на бордовую папку из кожзаменителя, которую не выпускала из рук, – номер триста девять…

Дыхание её сбилось.

Заведующий молчал. Его мало интересовали сплетни о палате 309, равно как и любой другой. Курносой девчушке как врачу–интерну не поручали никаких важных и заслуживающих особого внимания больных. И всё же, следовало выслушать коллегу. Негоже подрубать крылышки на взлёте. Старый доктор подавил вздох, отвернулся к окну.

Проверенный временем жест мобилизовал докторшу. В её лёгких тотчас появился воздух, в голове — ясные мысли.

– Пётр Петрович, пациентка Шиллинг желает невозможного.

– Что? – густые брови заведующего поднялись до краешка накрахмаленного колпака. Но это уже не смутило практикантку.

– То, чего она хочет, сделать невозможно!

– Она беременная?

– Да. И хочет пол-аборта! – выпалила вчерашняя студентка.

– Вот как? – брови заведующего сошлись над переносицей. – Это ваш собственный термин, или просьба пациентки?

– Петр Петрович, у неё двойня!

– И она хочет оставить одного? – попытался догадаться заведующий. В его многолетней практике таких случаев ещё не бывало.

– Об этом она не говорила, – докторша в волнении вцепилась в свою папку, костяшки её пальцев побелели, – даже психиатру.

– О-как! – Пётр Петрович откинулся в своём кресле заведующего, сложив пальцы на скромном животике. – Вы уже проконсультировали её специалистом? Хорошо! Тогда, что от меня требуется?

– Ну-у, – практикантка совсем смутилась. Так неудобно предложить заведующему побеседовать с пациенткой лично.

– Мы не боги, и даже не титаны! Это вы ей говорили?

– Всё сказано, но…

– Тогда выписывайте её, и делу конец! Разъяснения дайте в письменном виде и отправьте по месту жительства в женскую консультацию!

– Я всё разъяснила женщине, но она неуправляема! – вскрикнула докторша.

– Не надо истерик! Позовите сюда старшую сестру отделения!

Врач–интерн, дождавшись приказа к какому-либо действию, вскочила с жёсткого стула и в два прыжка оказалась у двери.

– Сами никуда не уходите, – мягко, по-отечески сказал седой доктор.

– Пётр Петрович, я уже всё подготовила! – с порога заявила прибывшая тотчас крашеная в модный рыжий цвет под вид пакли из теплотрассы старшая медсестра. Её накрахмаленный колпак больше похож на картонный цилиндр.

– Ильза Георгиевна! Позовите пациентку из 309 палаты, – доктор посмотрел на интерну, побуждая назвать фамилию больной.

Главная медсестра опередила обоих врачей.

– Беллу Исаевну, – сказала она. – Сейчас!

– Она успела прославиться на всё отделение? – спросил заведующий, когда медсестра умчалась выполнять приказ.

Молодая докторша пожала плечами. Она ни с кем не советовалась по поводу странной пациентки. Для чего? Доктора бы съехидничали в глаза, средние медработники — похихикали за спиной. Тем и другим каждый начинающий врач, будь он семи пядей во лбу, сыт по горло.

Заведующий не ждал ответа. Мысли вчерашней студентки читались на её лице. Когда-то и он начинал трудовую деятельность. Правда, дисциплина была тогда не в пример нынешней. Сейчас каждый сопляк, член партии, на общем собрании может ляпнуть на партсобрании, что ему придёт в голову. Видите ли, молодёжи не нравится фронтовая дисциплина. А бывает дисциплина иной? Не бывает, мысленно ответил себе Пётр Петрович и кивнул головой.

– Пётр Петрович! Пациентка Шиллинг доставлена! – отрапортовала старшая медсестра, заглянув в ординаторскую.

– Попросите войти!

– Входите, пожалуйста, Белла Исаевна, – расшаркалась старшая медсестра.

Заведующий насторожился. Ильза Георгиевна не станет юлить перед обычной больной. Пётр Петрович поморщился, не хватало номенклатурной сумасшедшей! Старый доктор не боялся самых высоких чинов, но чтил единство партии. Без единоначалия нет коммунизма! Жить стало легче, чем тотчас после войны, но дисциплина захромала, так и до беды недалеко.

Старшая медсестра широко раскрыла двери ординаторской перед приглашённой пациенткой. Сама же, уклонилась за косяк, оставшись вне зоны видимости.

Заведующий, увидев женщину в богатом бухарском халате, сглотнул строгие слова, заготовленные для странной больной.

Её глаза. Большие, тёмные, с желтовато-серым ободком. В них доктор прочёл саму вселенскую печаль, и ни намёка на безумие.

– Здравствуйте, профессор, – дама без кокетства слегка присела. Этакий благородно-вежливый книксен.

– Здравствуйте, пациентка Белла Исаевна! – старый доктор приподнялся в кресле, жестом пригласив больную сесть на диванчик возле своего стола.

– Я вовсе не профессор, – сказал он.

– Это по званию, – поправила пациентка, – но не по умению.

Говорила она как человек, знающий себе цену. Казалось, за её спиной стоит, держа в руках королевский подол, первый секретарь обкома, как минимум. Ни больше, ни меньше.

Седовласый доктор глянул на молодую коллегу. Практикантка тотчас юркнула за дверь.

Больная проводила её взглядом, затем уселась напротив заведующего, развернув стул. Её глаза смотрели на профессора и молили об единственно правильном решении. А старый доктор завёл старую пластинку о том, что врачи далеко не боги, и не всё в их силах. О том, что он как человек хоронивший товарищей на поле боя, категорически против убийств неродившихся людей.

Белла Исаевна наслушалась подобных ораторов. Что шибзанутого психиатра, что молодки с прыщавым подбородком. И этот, контуженный военно-полевой хирург, ныне оперирующий акушер–гинеколог, туда же!

– Поймите, Белла Исаевна, – повторялся старый доктор, стараясь не глядеть ей в глаза, – нельзя убить одного, чтобы не пострадал другой близнец! Это невозможно!

– По генетике? – легко произнесла полукрамольное слово пациентка.

– В том числе, – не задумываясь, подтвердил доктор.

– Вот не думала, – почти прошептала пациентка. И этот тихий голос сразил доктора. Пётр Петрович осознал свою ошибку. Он уже знал, какие слова услышит следующими. И не ошибся.

– Могут ли старые монахи, сутенёры горошин и мушек–дрозофил влиять на умы советских акушеров? – Белла Исаевна задала вопрос, глядя в пустую ординаторскую так, будто держала речь перед партсобранием.

– Вас выпишут сегодня. Прошу! – Пётр Петрович встал из-за стола и жестом указал на дверь. Из всей тирады пациентки доктор расслышал лишь слово «старые» и принял его на свой счёт. Спорить, тем паче ругаться с пациенткой в его отделении не то что не принято – невозможно!

Белла Исаевна вернулась в палату. По её лицу нельзя было понять: уговорила профессора или нет. Как ушла невозмутимо-спокойной, такой же и вернулась. Соседки по палате были из простых, сама Белла Исаевна записалась в Истории болезни как никому неведомая домохозяйка. Пользуясь остатками отпуска, она решила «поправить здоровье» инкогнито. Понадеялась, что с обычной женщиной доктора не станут церемониться. Впрочем, они и не стали. Только совсем в другом смысле. Теперь, не зная как быть, Белла Исаевна уселась на край кровати, охватив голову руками.

– Чё, не согласился? – спросила соседка с ближайшей койки. Доярка из какого-то совхоза. Ни имени её, ни фамилии Белла Исаевна не знала и не хотела узнать. Но отвечать всё же пришлось.

– Решил выписать.

– Я ж, те говорила, старый хуже молодухи будет!

Не глядя на доярку, Белла Исаевна принялась собираться домой. Она раскрыла прикроватную тумбочку. Поочерёдно вынимая баночки и коробочки, Белла Исаевна морщилась, качала головой. А доярка не унималась.

– Молодуху-то, он и натаскал! Я-то дура, не подсказала! – она так сокрушалась, что Белла с сочувствием посмотрела на неё.

– Все они заодно, – вывела соседка по палате.

– Чай допьёте? – спросила Шиллинг усталым голосом.

Увидев ярко-жёлтую, с синим слоном пачку, доярка аж подпрыгнула.

– Эти получше будут, – сказала себе под нос Белла Исаевна, положив на стол коробку шоколадных конфет. – От санитарок припрячьте, им и так жирно будет.

– Хи-хи-хи! – разразилась подхалимским смехом бухгалтерша с кровати у окна.

Женщины догадывались, что Шиллинг не простая, поэтому старались лишних вопросов не задавать. И всё же, как в любом женском коллективе, они узнали всё. Что Белла Исаевна дама под сорок, никогда не была беременной. Сейчас она умудрилась понести двойню, но хочет оставить только одного близнеца. Скорее всего, решили они, от разных отцов. Каждую соседку разбирало любопытство: как доктора выскоблят чужого, оставив близнеца именно от мужа?

Белла Исаевна посмотрела на глупые лица соседок по палате. Улыбнулась. Что они понимают в жизни? Имеют мужей алкоголиков, и рады. Она поджала губы. Для таких чувырл и алкаш в радость, но ей-то за что такая участь?

– Белла! – вдруг осенило доярку. Она аж подпрыгнула в кровати. – Поезжай в Москву! Там есть платные врачи!

– Точно! – подхватила вторая соседка. Среднетехническое образование читалось на её лице. – Официальная платная клиника, я сама слышала.

– Одна моя знакомая, так умирала от рака, – сказала доярка. – Вот, она поехала к профессору в Москву. Он ей сказал: «Заплати мне семь тысяч, и будешь жить пять лет». И каждый год прописал, как лечиться. Она заплатила, и живёт уже семь лет. И не болеет ничем. Вот, недавно на аборте была, – выпалила женщина и резко умолкла. Поняла — сказала не то.

Беллу Исаевну стошнило. Она ярко представила раковую больную с облезающей шмотками кожей. В нос ударило гнилью.

Соседка услужливо подставила под подбородок утку. От вида облезшего от дезинфекции никеля, Беллу выполоскало. Бухгалтерша подмигнула соседке по палате. Токсикоз!

– Во, как крутит-то! – сказала доярка в коридоре, после того как Белла Исаевна жестом заставила женщин выйти вон. – Это ещё что, цветочки. А подрастут и начнут в брюхе меж собой драться? Они же чужие друг дружке!

– Да. Все мы бабы — дуры! – заключила бухгалтерша.

Белла стояла у двери ухом к щели и слушала.

– Вроде не пьёт она, – продолжала рассуждать подруга, – как же можно сразу двоим дать?

– А может, её силой?

– Да такая сама любого мужика изнасилует! Ты погля, какие сиськи, а ведь ни рожала ни разу. А жопа? Вильнёт бочком, и любого в кровать завалит.

– Ладно тебе. У человека горе, а ты издеваешься. У неё один русский, а другой нацмен! – заявила бухгалтерша. – Поняла теперь?

– А-а, – доярка закусила кончик косынки. – Вот оно что. Дак чёрного выскоблят, и делов-то!

– Не-е. Они живучие.

– Тогда мужик точно прибьёт. Давай ей подскажем. Пусть оставит обоих. А потом скажет, мол, в родне был кто-то нерусским!

– Дура ты! – вспылила бухгалтерша. – Нашла чё говорить! Она ж сама, того…

– Чего…

– Шиль–инг!

Беллу встряхнуло. До сей поры она думала, что речь идёт о какой-то из бесчисленных подруг доярки, такой же набитой дуре. Теперь же, Белла Исаевна разом всё поняла. Вот почему доктора разговаривают с нею, как с дурочкой. Они решили, что я думаю: дети от разных отцов! Интеллигенты в белых халатах, тоже мне! Она не стесняясь, сплюнула. Скоты!

Женщины продолжали разговоры, переключившись на другие темы. Близкие и насущные. О коробках конфет беременной Шиллинг, индийском чае и прочих мелочах. Куда всё это пристроить, и как упрятать от санитарок и сестры–хозяйки? Им хотелось передать эти дефицитные богатства домой, детям.

– Я пришлю с шофёром вашим деткам по коробочке свежего монпансье! – сказала Белла, войдя в палату.

Обе женщины чуть не хлопнулись в обморок.

Белла кликнула медсестру.

– Что это с ними? – всполошилась медработница.

– Токсикоз! – сказала Белла Исаевна. Она ушла прочь, не оглядываясь.

Глава 2

С балкона второго этажа Дома отдыха свешивались волосатые мощные ноги. Проходя снизу, прохожий мог видеть рельефные мышцы, налитые мощью. Глядя на скульптурные ноги, так и хочется ткнуть пальцем, убедиться в их натуральности. Не каменные ли? Но ветерок пошевеливал пегие волоски, придавая ногам живой вид.

Хозяин атлетических ног сидел на краю балкона и лакал свежее чешское пиво из бутылки, запотевшей со льда. И кто сказал, что похмельное утро бывает хмурым? Игорь Борисович Болтунов чувствовал себя превосходно, не какой-то там трясущийся алкоголик. Ещё пару глотков. Затем утренняя пробежка, и норма! Можно будет принять родимой водочки. Сегодня, как никак, День рождения у Пашки! Не тяп-ляп, сорок годков! Старик. Совсем старик. Болтунов, шутя, всхлипнул. Самому до возраста «старика» осталось меньше полугода.

День обещал выдаться погожим. Игорь Борисович осознавал, что чудесами природы он наслаждаться сегодня не будет. Без того развлечений хватит. Чем ещё заняться мужчине в расцвете сил, когда жена смылась, не дождавшись окончания путёвки? Каких-то полгода назад она была счастлива как квочка, теперь удрала домой. Болтунов махнул рукой, ну её! Больно умная, аж тошнит. От ума у баб одни неприятности. И почему одни мечтают жениться на умной и красивой, а другим бы, попроще? Ему, например. Болтунов задал немой вопрос небу. Тучка, заползавшая на солнце, не отреагировала. Так и Болтунов – не знал, как разговаривать с собственной женой. Какие-то всё у неё «ассоциации, аллегории, аналогии» – без бутылки не разобрать! Да и папаша её, тоже не фонтан. Дал же Бог тестя! Ни выпить, ни закусить. Глазомер бережёт, старый козёл!

– О–х! – шумно вздохнул Болтунов и поднялся на ноги. Пора.

Пробежав в нарочито медленном темпе стометровку, он покидал гирьку. Основательно пропотев, принял душ. После чего направился к другу.

– Оба-на! Болтун! – с раскрытыми объятиями встретил его товарищ. Мощный мужчина с бычьей шеей, плавно переходящей от головы к широченным плечам. Если оба друга одновременно входили в дверь, могли пройти только боком. Мастера спорта международного класса по тяжёлой атлетике вспоминали былые годы. Немного мешали тощие девушки. Периодически то один, то другой садил Алю или Олю на ладонь, вручал ей стопку, затем поднимал свою руку так, чтобы водка текла ему в рот. Курили исключительно «Мальборо». Водку запивали коньяком.

Начав отмечать с утра, к полудню они до изнеможения измучили девочек. Мужчины приняли контрастный душ, напялили парадные спортивные костюмы фирмы адидас с гербом Советского союза — символом их былой спортивной славы отправились в ресторан.

Их узнавали, им наливали, у них просили автографы, подсаживали лучших девочек, угощали первоклассными деликатесами.

День рождения Пашки отмечали широко, с размахом на целую неделю.

Несколько раз звонила супруга. Но дни летели как в ярком калейдоскопе так, что Болтунову не удавалось переговорить с женой. То руки заняты стопкой или девчонкой, то телефоны отдыхающими или персоналом.

– А всё же, вас попёрли из Большого спорта! – брызгал пьяной слюной плюгавенький тип.

Ребята отбрыкивались от спора, но он продолжал лезть в бутылку. Причем, не головой, а ягодицами: поджав ноги к плоскому животику.

Пашка вытянул вперёд широкую ладонь, а другой прихлопнул её сверху и растёр. Жест получился удачным, Болтунов рассмеялся.

– Не ржи, Болтунов, ты не бухал бы, так всё бы видел! – просипел мужичонка в потрёпанном пиджачишке.

– Ты кто? – спросил Болтунов. Голос казался ему знакомым, а рожа – непонятной.

– Я?! – возмутился дистрофик.

От неожиданности Паша чуть не подавился водкой. Спорщик подскочил и хлопнул великана по спине между лопаток. Профессионал! Пашка тотчас проглотил икотку и надрывный кашель.

– Ты это, – Болтунов обвёл в воздухе кружок, – костоправ!

– Я-то тя сразу вычислил, – погрозил пальцем Пашка. – Так, что имеешь сказать?

– Твоя баба где? – бывший спортивный доктор поглядел в мутные глаза Болтунова.

– Дома.

– А ты где?

– У тебя на бороде! – Болтунов выпил из гранёного стакана.

– Знаешь, что она с чуркой гуляет, а?! – коротышка поднялся на ноги, с вызовом заглянул в глаза Болтунову. Его куриная грудь ещё больше заострилась, лопатки соединились друг с другом.

– А тебе, что?

– А то! Базары разные ходят.

– Базары не ходят, они базарят! – поправил доктора Паша. – Так, кто там мочалит мадьмзелю Шиллинг?

– Сами вычисляйте, я сказал, что услышал.

– Откуда услышал?

– Я сказал же, сами разби...–буль–буль, – захлебнулся в остывшем супе дихорик. Это Болтунов двумя пальцами ткнул его в шею, окунув лицом в тарелку и прижал. Коротышка забился в истерике. Приподнять голову он не мог и задыхался. Ноздри забило квашеной капустой. Варёная картошка превратилась в пюре.

– Кто? – спросил Болтунов, на миг приподняв голову докторишки. Но ответить не дал, вновь окунув мордой в тарелку. Когда скандалист конвульсивно задрыгал ногами, Болтунов оторвал его от тарелки.

– Я скажу–скажу–скажу!

– Куда ж ты денешься?

– Никуда-никуда не денусь! Скажу, – продолжал всхлипывать маленький человечек, утираясь несколькими салфетками одновременно.

– И кто жарит мою бабу?

– Байбеков, – едва слышно прошептал дистрофик, озираясь по сторонам.

– Бай–бай–бай–бай! – взорвались динамики на сцене.

– Чего, чего? – не понял Паша. – Кто-кто?

– Я уже всё сказал! – выкрикнул алкаш, вывернувшись из пиджака, оставив его в руке Болтунова. Оставшись в тонкой манишке, он выскочил из ресторана.

– Класс! – заорал какой-то тип с бульдожьим лицом. Он уже заметил штангистов и на всех парах двигался к ним. Дружески бортанув Пашку, от чего тот еле усидел на стуле, мордоворот хлопнул по плечу Болтунова.

– Ты, что ли? – нахмурился Болтунов, отодвигаясь, чтобы лучше рассмотреть вновь прибывшего собутыльника.

– «Великолепная пятёрка и вратарь»! – проорал амбал, перекричав голос записи Бони–М.

– Шурян! – расплылся в улыбке Паша. Он поднял руку вверх и щёлкнул пальцами: – Чело–Эк! Холодненькой «Пшеничной»! И поживее!

Для ускорения Паша топнул ногой.

Во мгновенье ока на столе появился пузатый графинчик с искомой целебной жидкостью.

И пошёл кутёж!

Поутру, не то на третий день, позвонила жена.

– Опять квасишь?

– Белка! Не плачь! Я уже собираюсь домой! Что привезти?

– Сифилис не привези! – выкрикнула жена и отключила связь.

– Сучка, – пожаловался он Пашке, поглаживая восковую ляжку Оленьки.

– Она самая! – кивнул тяжёлой головой Паша и предложил: – Выпьем?

– А как же!

Через полмесяца бывшая звезда советской тяжёлой атлетики вернулся к жене в самом мрачнейшем состоянии духа.

– Кто такой Байбеков? – спросил он, сидя за столом и разглядывая жену со спины.

Белла оглянулась.

– Второй секретарь компартии республики, – сказала она заученно, как на экзамене.

– Во как! И чё?

– Не чё, а что! Если быть грамотным до конца, тогда: кто!

Болтунова перекосило. Он сам не знал, откуда всплыла эта фамилия. В газете читал, или по радио слышал?

Он собирался сказать это вслух, но обратил внимание не глаза супруги. Беллочкины зрачки плавно приподнялись к потолку. Болтунов вспомнил пьяненького алкаша, бывшего доктора команды.

– Не кто, а чё! Чё–о! – заорал он, стукнув кулаком по столу. – Что этот «чё» делает в постели моей жены?!

– Спит, – ничуть не смутилась Белла.

– У, с-сука! Да как ты? Что ты? Кто ты? – задыхался от гнева Болтунов, но тронуть жену не посмел. Не в его правилах драться с бабами, даже с такими пропащими, как Белка.

– Ты же оприходуешь молоденьких шлюшек.

– Это я! Я мужик!

– Именно! Мужик, но не мужчина! Выпить, совокупиться, подраться с себе подобными… – Белла Исаевна намеренно сделала паузу.

– Животными? – предположил Болтунов.

– Всегда знала, что ты самокритичен, – отметила Белла, присев к столу.

Они сидели напротив друг друга и молчали. Белла не хотела опускаться до скандала. Болтунов задыхался от злобы и бессильной ярости. Любому другому любовнику он бы открутил голову как курёнку. А любой другой мужик размазал свою стерву по стене! Он же, сидел и мучался вопросом: Зачем она вышла замуж, если стала изменять?

– Давно ты с ним? – спросил Болтунов.

– Давно.

– Врёшь!

– Вру.

Спокойствие жены напрягало нервы.

– А это? – спросил Болтунов, опустив глаза.

Беллу как обдало кипятком. Он смотрит на живот!

– Это, дорогой Игорек, твоё произведение! И никуда от него не деться.

– Почему? – хоть убей, Болтунов никак не мог понять её долбаные аллегории.

– А потому, самец ты этакий, – Белла отвернулась, – потому что!

– Долго ты меня будешь за дурачка держать?

– Хватит. Надержалась уже! Ребёнка отдам тебе!

– Какого ещё ребёнка? – могучие плечи Болтунова приподнялись, утопив голову.

Беллу Исаевну теперь обдало из ледяного ушата. Как можно разговаривать с таким дебилом? Сам не понимает, о чём спрашивает, а потом удивляется!

– Так ты, – нарушил молчание Болтунов, – того?

Белла опустила глаза.

– От кого?

– От тебя! От кого ещё-то?

– Ну-у, от этого урюка, к примеру.

– Сам знаешь, от тебя, – Белла зевнула.

– Тогда зачем ты с ним? – никак не брал в толк Болтунов. – Что за манёвры?

– Ты на что годен сейчас?

– Ясно, – кивнул Болтунов, – меня списали как героя. Тебе-то нужен надёжный мужчина, а не простой мужик!

– Мавр сделал своё дело, мавр может уйти.

– Да и хрен с ним! Пусть уходит! – обрадовался Болтунов. Он сделал попытку обнять жену. Надо же, забеременела! Есть, есть у Болтуновых особая сила!

– Ты не понял. Уходить придётся тебе.

– Это аллегория такая?

– Аллюзия, дорогой Игорек, аллюзия!

– Да хоть поллюция! Почему мне уходить? Мотай-ка ты отсюдава!

Белла смотрела на мужа и дивилась. Чистый орангутанг! Нахватался со мною словечек, а в гневе всякий раз переходит на родной язык, рабоче-крестьянский!

– Я уйду, я! – заверила она, расширив без того необъятные глаза. – Всё предрешено. Ты разве не заметил, что моих вещей в квартире нет?

Болтунов огляделся. В кухне-то, какие вещи? И всё же, в месте, где висел Белкин нарядный передник, на стене остался повторяющий его контур чистых обоев, свежий и не засаленный.

– А ребёнок? Это же мой ребёнок!

– Ребёнка принесу тебе. Не волнуйся!

– Почему не сделала аборт?

– Тебе, Игорёк, не понять.

– Да, многое мне не понять! – он рванулся к холодильнику, выдернул полбутылки водки. Болтунов отхлебнул из горла. В мозгу прояснилось.

– Мне не понять, – повторил он. Заметив, что Белка не собирается протестовать, Болтунов плеснул в стакан, с удовольствием выпил. Есть же сладость в водочной горечи!

– Мне не понять, – повторил он ещё раз. – Зачем ты выходила замуж? Зачем эта шикарная свадьба на пятьсот человек, и за мой счёт? Ты же знала, ухожу из Большого спорта, зачем клялась в любви?

– Затем, дорогой мой, что дети должны рождаться в браке.

– Всё приличную из себя корчишь?

– Да. Как это ни прискорбно.

– Прискорбно, что ты болталась до таких лет, а не могла забеременеть! – выдал Болтунов и расхохотался.

– Не судьба, – сказала Белла, когда он умолк.

– Многим давала?

– Многим, – вздохнула Белла Исаевна.

– И замуж вышла по гороскопу! – продолжал ёрничать Болтунов. Пусть знает, и он не лыком шит!

– По любви.

– На полгода! – Болтунов налил ещё полстакана и махом выпил.

– На большее не потребовалось.

– А ты, оказывается, большая стерва! Вот почему не стала менять свою фамилию. А мне-то наплела: «Папа не переживёт, папа обидится»!

– Я не лгала тебе.

– Да чтоб он сдох твой папа, старый козёл!

– Не о папе речь. Ты же что-то другое отел сказать, говори!

– Белочка, дак ты это, того…

– Ага! – передразнила Белла Исаевна. – Того, этого!

– Ты же не давала мне, пока я не перешёл в жёсткий режим перед прощальным выходом на помост!

– Мне нужен здоровый ребёнок.

– А теперь не нужен, раз отдаёшь его мне?

– Я смогу родить ещё.

– На пенсии! Ну, ты дура, Белка! Тупая тварь!

– Игорёк, быть тебе всегда острым и право имеющим!

– Я не дурак, но понять не могу, зачем тебе всё это нужно?

– Ты скоро сопьёшься и пропадёшь.

– И мне, спившемуся и пропащему, ты отдаёшь нашего ребёнка, зачем?

– Ты не дурак, и всё понимаешь, – Белла посмотрела в глаза мужу так, как перед свадьбой. Болтунов тогда начисто утоп внутри неё. Вот и теперь Белла Исаевна рассчитывала на полное понимание.

– Хочешь, расскажу, чего ты задумала? – не дожидаясь ответа, Болтунов выпил до донышка стакана. Продолжил говорить: – Нашла здорового мужика, завалила на себя, оплодотворила себя, а потом решила, что ребёнок – это не для тебя! Даже такой здоровый.

– И умный, – продолжила Белла.

– Белка! Не издевайся! Дай договорить, не ссы, не обижу!

– Говори.

– Увидела или кто стукнул, что я гуляю, и решила отомстить. Связалась с этим урюком, а он оказался партийным начальником. Он запросто сомнёт меня в бараний рог. Да и тебя тоже! Поэтому боишься оставить себе ребёнка, моего ребёнка! Так давай, ломанёмся отсюда! Куда-нибудь на Север, там он нас не достанет!

– Нет.

– Конечно, он же себе яйца там отморозит! А мы будем жить счастливо, как задумали перед свадьбой!

– Только пьяные слюни не пускай! – брезгливо сморщилась она.

– Не буду! – Болтунов обтёр губы.

– Ничего из этого не получиться. Ты будешь пить и болтаться со шлюхами – это твой образ жизни! Удивляюсь, как ты ещё в теченнии десяти лет побеждал на помосте. Водка, что ли помогала?

– Здоровья у меня хватает!

– Чего не отнять, того не отнять. До поры.

– Белка! Ты же замуж вышла уже того. Не целка! – воодушевившись её улыбкой, Болтунов повторил каламбур: – Белка – не целка! Так какого... ты мне шарики крутила?

– Я вышла за тебя по любви, но не сложилось.

– Значит, разговору конец?

– Понимай, как знаешь, – Белла Исаевна вышла из кухни.

Болтунов молча допил остатки водки, открыл холодильник, достал початую консервную банку, доел печёночный паштет с коркой чёрствого хлеба. «Не сложилось!» – мысленно передразнил он супругу. Как же! Что там складывать, если при живой супруге дома пожрать нечего? Да вали ты куда хочешь, и побыстрее! Последние слова он выкрикнул в дверной проём.

– Вот ключи, я больше не приду.

Связка ключей брякнулась о стол. Болтунов молча смотрел на них и думал, чего-то не хватает. Он взял ключи, осмотрел. Не хватало латунной штанги, в виде брелка.

– Ты зачем забрала мой талисман?

– Это твой подарок.

– А ребёнка когда отдашь?

– Через три-четыре месяца. Сама найду тебя. Не пытайся поломать мою жизнь! – напутствовала Белла Исаевна, стоя перед дверьми.

– А развод? Алиментов не хочешь хапнуть?

– Игорёк! Загляни в свой паспорт! Мы уже разведены. Об алиментах не беспокойся, ребёнок будет у тебя! – она дёрнула за ручку двери.

– Нет! Постой! – Болтунов решил выяснить отношения до конца. Он ухватил Белку в охапку и усадил на табурет. У Беллы Исаевны перехватило дыхание — никогда раньше с нею никто так не обращался. Больше было злости, чем физической боли. От нахлынувших чувств, которые Белла сдерживала до сих пор, из её больших глаз покатились крупные слёзы.

– Всё же ты скажешь, зачем обманула меня!

– Мы с тобой прожили полгода. Не самых лучших в моей жизни.

– И в моей!

– Попрошу не перебивать, не обижу, – улыбнулась Белла Исаевна. Оттёрла слёзы с румяных щёк и продолжила: – Я узнала Батырхана только месяц назад. Сам понимаешь, ребёнок от тебя ему не нужен. Я в роли мужчины, понимаешь?

– Это как? Ты сверху, а он снизу?

– Обычно ребёнка оставляют матери. Отец бесится, судится, я же отдаю тебе безо всяких препирательств. Ухожу, оставляя всё.