Buch lesen: "Барыня-старьевщица. Наследство с характером"

Глава 1

Второй том цикла!

____

Мир сузился до тусклого изумрудного блеска, и в тот момент, когда управляющий уже почти спрятал кольцо, я схватила его за руку и вырвала перстень из его пальцев.

Мне нужно назад – туда, где что-то не закончилось!

– Сашенька! – голос отца – откуда-то я точно знала, что говорит отец – звучал почти умоляюще. – Я верю, что тебе это по силам.

– Нет! Папенька, как вы могли взвалить этот груз на мои плечи, когда у меня целых двое братьев?! – кричала я – и будто не я – ему в ответ.

– Оба они за границей, я не мог лишить их карьеры! – слабо возразил отец.

– А меня? Меня, значит, можете лишить счастья?! Можете обречь на пожизненное безумие?!

– Это вовсе не безумие, милая, сложности пройдут, и ты еще поймешь…

– Не желаю ничего понимать! Папенька, вы же знаете, что я люблю Николая и все, чего хочу – это тихого счастья с ним!

– Ничего не говори мне об этом проходимце! Права была твоя мать, надо было гнать его! – вдруг загремел отец, голос которого прежде затихал вдали. – Одумайся: какое может быть счастье с художником? Только нищенствование! Среди тысяч людей творческих только один добивается успеха, остальным достаются лишь объедки. А я предлагаю тебе солидное приданое, которое обеспечит тебя лучшими женихами в столице!

– С милым рай и в шалаше! – запальчиво ответила я.

Глупо, как же глупо. Но сердце щемило от несбывшихся надежд почти трехлетней давности и собственного отказа.

– Ты ни разу не жила в шалаше и не знаешь, о чем говоришь, – вздохнул отец. – Подумай, доченька, ведь это семейное наследие. Все твои предки принимали его с гордостью.

– И страдали припадками! – отрезала Сашенька. – Я этого не желаю.

Отец попытался надеть мне на палец изумрудный перстень, но я вырвала руку так, что старик пошатнулся и едва не упал. Забрала у него кольцо и швырнула в сторону, украшение закатилось под диван и его свет наконец перестал блестеть перед глазами. Но – поздно, голову уже сковала невыносимая боль.

– Одумайся! Теперь, когда ты держала перстень в руках, уже поздно… – отец Сашеньки вдруг схватился за грудь и глубоко вдохнул.

Я бросилась к нему, обняла и разразилась слезами.

– Я не вынесу такой жизни, прости, батюшка, – всхлипнула она – я? – Пока не надену перстень, у меня еще есть шанс.

Отец закашлялся, тяжело опустился на тот самый диван. Попытался нагнуться, чтобы достать кольцо, но я его остановила.

– Не надо, не утруждайтесь. Слуги поднимут, – причитала Сашенька, хлопоча вокруг отца и обмахивая его платком. – Да и не нужен он нам больше. Пусть там и остается, в пыли, где такому дару и место!

Я почувствовала, что сдавлена кольцом чьих-то рук, несколько раз моргнула. По глазам резанул бледный свет, я вцепилась взглядом в лицо управляющего.

Еще не все… Еще рано закрывать глаза! Я должна оставаться в сознании.

Я сжала кольцо в кулаке так, что камень врезался в ладонь, и боль на несколько секунд отрезвила. Я вспомнила, что после того случая отец Сашеньки поднялся с постели лишь один раз – чтобы дойти до церкви в день ее свадьбы.

– Заберите перстень из-под дивана! – вновь раздался будто позади меня голос Сашеньки. – И выбросьте в реку.

Управляющий, кряхтя, опустился на колени, пошарил рукой под мебелью и вытащил из пыли кольцо. Стоило его увидеть, как виски вновь заломило от боли, и Сашенька закричала, повалившись на пол.

А я снова оказалась в будуаре, и кто-то по прежнему обнимал меня со спины.

– Наденьте кольцо, – приказал Игорь так резко, что я повиновалась, не подумав. – На большой палец, – добавил он, когда я поднесла массивный золотой обруч к среднему.

Оно казалось слишком крупным, но как только металл коснулся кожи, перстень сел плотно, будто сделали специально для меня. Голова взорвалась новой вспышкой боли, тело обмякло и я приготовилась к падению, но Игорь подхватил меня на руки.

Я вцепилась в его одежду, хотела сказать, чтобы поставил на место, но перед глазами заплясал калейдоскоп смешанных воспоминаний.

Пышные юбки и громкая музыка, блеск росы на весенней траве под робкими лучами рассветного солнца, смех матушки, сабля генерала, указующая солдатам “В атаку!”, статуя фемиды в огромном ящике, забитом доверху сеном, чтобы не сломалась при перевозке.

Образы терзали разум, казалось, целую вечность. Я все ждала, что они сложатся в единую, стройную картину, но этого так и не произошло. В конце концов я обнаружила себя вновь в постели, сжимающей перстень на большом пальце левой руки.

Вскоре различила над головой лицо врача. Вернее, сначала блеск его пенсне, потом обвисшие щеки, и только потом – цепкий, внимательный взгляд, который пронизывал не хуже скальпеля.

– … отложенное пробуждение родового дара, и у этого могут быть серьезные последствия, Игорь Павлович, – быстро говорил доктор, не отрывая от меня взгляда ни на миг. – Кто бы мог подумать, что покойный Цветковский захочет передать перстень именно дочери. Все давно полагали, что один из его сыновей увез фамильную магию за границу!

Врач наконец отвел взгляд и стало даже легче дышать. Он повернулся к Игорю и покачал головой.

– Я не могу поручиться, что рассудок Александры Константиновны выдержит это испытание. Дары, связанные со временем, бывают очень коварны. И я впервые столкнулся со случаем такого неправильного способа его принять, – продолжил он, теперь вцепившись взглядом в Игоря.

– Мое решение неизменно. Моя жена останется здесь, – холодно ответил Игорь, вероятно, произнося это уже не в первый раз.

Его слова показались мне идиотскими, и я улыбнулась.

– Игорь Павлович, вам совершенно незачем… – хрипло начала я.

– Молчите, – перебил Игорь, даже на меня не взглянув. – Вам нужен покой и отдых.

Я поджала губы и отвернулась.

Вот же скотина!

– Что ж, если так, то Александре Константиновне в самом деле требуется покой, сытное питание, прогулки на свежем воздухе и крепкий, полноценный сон, – последнюю фразу доктор произнес с особенным нажимом.

– Разумеется, – процедил Игорь, и выглядел он при этом крайне оскорбленным. – Благодарю вас за визит. Пройдемте в мой кабинет, я выпишу чек.

И мужчины наконец ушли. В спальне осталась только Фекла, которая принялась обтирать мне лицо и шею влажным полотенцем. Только сейчас я поняла, что волосы налипли на шею от пота, и что мне ужасно душно.

– Открой окно, – попросила я и горничная тут же бросилась исполнять приказ.

– Где Владимир Анатольевич? – спросила я, когда она вновь взялась вытирать мне лицо.

Прохлада от влажной ткани действительно помогала поставить мысли на место, и хотя я совершенно ничего не понимала, но как минимум чувствовала, что головная боль постепенно стихает.

– Барин велел мужикам его крутить. Теперь этого гада в кладовой заперли, – проворчала Фекла.

Я опасливо покосилась на перстень, ожидая новой вспышки боли, но совсем ничего не почувствовала. Глубоко вдохнула.

Итак, если подытожить: доктор говорил о принятии родового дара, связанного со временем. Дара видеть прошлое, надо полагать. Но я уже его видела через предметы. Почему? Может из-за того, что Сашенька, если верить моим воспоминаниям, уже прикасалась к кольцу раньше.

Выходит оттого, что она не приняла подарок отца, ее разум начало поглощать безумие. Или ее припадки случались, потому что управляющий показывал ей перстень в правильные моменты? Теперь я вспомнила все, что случилось в кабинете: и то, как хотела красиво показать воровство управляющего, и то, как он на секунду вытянул перстень из рукава.

Сашенька конечно хороша: могла бы и сама выбросить кольцо в воду, чтобы наверняка. Или она знала, как будет действовать на нее изумруд? Или просто не хотела на него смотреть?

В любом случае это же так глупо! Или она не знала, как будет действовать на нее это кольцо? Да даже если не знала, разве можно так запросто расстаться с драгоценностью, которую носил твой родной отец?

Я прислушалась к собственным чувствам и поняла, что Сашенька была на него очень обижена. В целом, старик тоже не безгрешен, веселую шутку отмочил: “не хочу портить сыновьям карьеру”. А портить жизнь дочери можно?

Все хороши…

Игорь – в том числе. Он сказал: “знаю, на что шел”. Значит знал, что Сашенька отказалась от дара и что может впасть в безумие. Но зачем тогда женился? Неужели только из-за обещания, которое дал моему отцу? Но что его заставило дать такое обещание? Уж точно не природный альтруизм, Игорь на бескорыстного благодетеля вообще не тянет.

Новые ответы тянули за собой новые вопросы и головную боль – на этот раз вполне нормальную, точно не магическую.

Стоило вспомнить про мужа, как он появился на пороге спальни.

– Принеси барыне чаю и обед, – бросил он Фекле и та понятливо скрылась в коридоре.

Игорь в знакомой мне уже манере сел на край кровати, игнорируя стул рядом с ней.

– Вы сказали мне, что выбросили кольцо в реку, – с укоризной произнес он.

– Я полагала, что так и есть, – а что еще мне оставалось ответить? – Вы знали, что я отказалась принять магию отца?

– Знал, – не стал скрывать Игорь.

– Тогда зачем женились?

Муж промолчал и отвел взгляд, но я успела заметить, что на его лице заходили желваки.

Уж не шантажировал ли его кто-нибудь, чтобы заставить взять меня в жены и оберегать? Мало ли какие тайны может скрывать прошлое дипломата.

Игорь коснулся пальцами моего перстня, и только теперь я заметила, что большой палец его левой руки тоже украшает кольцо. Тоже массивное, явно старинное, с рубином. Раньше я не обращала на него внимания – перстень на руке аристократа казался чем-то вполне естественным.

Интересно, какой у него магический дар? Могу ли я спросить, или жена уже должна знать ответ? Имею ли я право в будущем списывать все свои чудачества и “провалы в памяти” на сумасшествие? Что-то сомневаюсь. Лучше не буду пока наглеть.

– Я хочу поговорить с Владимиром Анатольевичем.

– Непременно, – кивнул Игорь. – Завтра. Сегодня – отдохните. Хотя бы один день.

Предложение прозвучало разумно, так что я кивнула и Игорь поднялся.

– И еще: я надеюсь, вы понимаете, что теперь ни о каком разводе не может быть и речи, – не спросил – констатировал он и ушел прежде, чем я оправилась от шока и успела уточнить, почему.

Глава 2

От бессилия я ударила кулаком по мягкой перине, звук получился глухим и совсем не угрожающим.

Это еще почему “не может быть и речи”? Впрочем, догадываюсь: отец в воспоминаниях говорил, что дар обеспечит Сашеньку женихами в столице. Значит, девушка с даром очень ценна. И Игорь наверняка просто не хочет выпускать из рук такой подарок судьбы: была сходящая с ума девица, но неожиданно стала преемницей родовой магии. Логично, что теперь он против развода.

Эх…

Я повернулась на бок и прижала к груди тяжелое одеяло. Вспомнила, как Игорь и Настей шли по парку, и злорадно улыбнулась.

Рано он выводы сделал, ох рано. Еще пара-тайных прогулок, и муженек впереди повозки побежит в церковь, подтверждать согласие на развод. Судя по тому, как быстро моя гостья взяла Игоря в оборот, она не подведет.

И нет, мне от этого вовсе не грустно.

Когда Фекла вернулась с едой, я и впрямь почувствовала, что голодна.

– Ты ничего не видела прошлой ночью и раньше, когда я платья испортила? – спросила я ее, уминая пирог с капустой.

Даже жаль, что Настенька не останется моей экономкой надолго: готовит она и правда выше всяких похвал.

Фекла сжалась и покачала головой.

– Вы ведь сами велели мне в вашей спальне не сидеть. Сказали, что от этого спите плохо. Вот я и ночевала в людской, – запинаясь, пробормотала она.

– И никто из работников ничего не видел? – продолжила расспрашивать я.

– Не знаю. Если и видели, мне ничего не сказывали.

Я задумалась. Двери на ночь вообще-то запирала, но теперь, когда история с кольцом прояснилась, появились сомнения в том, что платья и обои испортила я.

С другой стороны, кому еще, если по утрам Фекла дожидалась, когда я отопру ей дверь? Но что-то тут все-таки нечисто: если есть магия, которая позволяет в прошлое подглядывать, то почему бы не быть такой, которая двери отпирает? Или здесь это не так работает? Но тогда как?

Я мысленно перебрала список папенькиных книг, но ни одного учебника по магии среди них не значилось. Только красивое старинное издание местного священного текста, который назывался “Супруги Небо и Земля”. Может, его почитать? Вдруг там содержатся хоть какие-то намеки на то, как работает местная магическая система? Если у всего, что здесь происходит с магией, вообще есть хоть какая-то система.

Пока я думала, тарелка с кашей незаметно опустела, да и пирогов на поубавилось. Когда я наелась, Фекла забрала посуду и я крикнула ей, чтобы принесла мне нитки и иголку, когда вернется с кухни.

Уставшей я себя не чувствовала. Скорее взвинченной. Белые ленты, оставшиеся в шкафу после недавней починки обоев, не пострадали во время моего полуночного сумасшествия. Я решила занять себя хоть каким-нибудь делом, раз информации для размышлений все еще оставалось преступно мало.

Но прежде чем читать местное священное писание, хотелось уложить в голове все, что произошло.

В прошлый раз на обоях была только одна длинная царапина, теперь же их стало несколько. Прикинув, как будет выглядеть цветочный узор, я даже улыбнулась: теперь после починки не останется той странной асимметрии, которая смущала меня в прошлый раз, вся стена над изголовьем кровати будет вышита, когда я закончу.

Занеся иглу с шелковой нитью над тканью, я слегка помедлила. Есть ли в этом смысл? Вдруг я завтра же ночью снова начну лунатить и опять все испорчу?

Немного подумав, я решила, что это не повод жить в окружении рванья, и принялась за работу. Она и отняла остаток дня. Дело шло куда бодрее, чем в прошлый раз – видимо, я наловчилась делать аккуратные стежки и лепестки с помощью широких лент. Фекла суетилась вокруг, то взбивая подушки, то вытирая пыль с мебели. В другое время компания бы меня раздражала, но сейчас не хотелось оставаться в одиночестве.

Вечером в дверь поскреблись Никита и Федор. Фекла хотела прогнать их, но я остановила. Никита старательно скрывал улыбку облегчения, Федор оставался серьезен.

– Мы только спросить хотели, на счет картин, – взял слово он. – Нам и дальше с них пыль убирать, или повременить пока?

– Продолжайте работать, – кивнула я. – Завтра зайду в мастерскую, проверю.

Когда оба уже развернулись, я запоздало вспомнила про управляющего.

– Что с Владимиром Анатольевичем? Он все еще заперт? – уточнила я.

– Да, барыня. Пущай сидит, ирод, – ретиво отозвался Никита.

– На кухню передайте, чтобы его хоть покормили чем-нибудь, – бросила напоследок я, не желая проверять, выполнят ли они это распоряжение, или решат, что много чести хитрому старику.

Наутро я пришла в столовую последней. Игорь осмотрел меня испытующе, задержался взглядом на перстне с изумрудом и, не обнаружив никаких признаков безумия, немного расслабился. Коленька выдохнул с откровенным облегчением. Настасья вышла из кухни и, заметив меня, бросилась обнимать.

– Как я рада, Александра Константиновна! – причитала на, осматривая меня, будто собственную дочь. – Я знала, я всем говорила, что вы не можете, просто не можете быть…

– Все в порядке, – прервала я ее сбивчивую речь. – Все хорошо, что хорошо кончается.

Правда, ничего еще не закончилось, и с управляющим предстояло серьезно поговорить. Но уж точно не на голодный желудок. Он просидел взаперти ночь, подождет и еще часик.

– Уж теперь-то вы оставите картины и другое старье? – с надеждой спросил Коленька, как только Аглая разлила чай.

Я с тоской поглядела на чашку, которую она передо мной поставила. Ужасно не хватало кофе, но в доме его, кажется, вовсе не было. Мельком оглядев собравшихся, заметила, что и Игорь пьет без особой охоты. Может, тоже больше кофе любит?

– Почему же я должна оставить работу? – искренне удивилась я.

– Но как же? – не понял моего вопроса Коленька. – Прежде-то вас, выходит, тянуло к прошлому, потому что дар был не до конца раскрыт. А теперь, когда все прояснилось, то и тяга должна пропасть.

Я чуть не подавилась крендельком с маком. Логика местных мужчин не переставала меня поражать.

– Быть может, это вас разочарует, но мой интерес к старинным вещам – явление вовсе не магическое, – чуть резче, чем возможно стоило, ответила я. – Неужели вы думаете, что я просто возьму и брошу гнить наследство, которое мне оставил отец?

– Главное наследство вы наконец получили, – не сдавался Николай, кивнув на кольцо. – Остальное – так, придаток.

И далось ему мое занятие реставрацией? Чего прицепился?

– Может, вещи не так ценны, как дар, но это не повод ими пренебрегать, – отрезала я, не желая никому ничего доказывать.

И в прошлой то жизни этим не занималась, а здесь, где я хозяйка этих вещей, и подавно не стану!

– Если вам понадобятся какие-нибудь материалы, скажите мне, а лучше составьте список, – вмешался Игорь, не позволяя Коленьке, который уже набрал в грудь воздуха, высказать следующий аргумент. – Завтра я пошлю кого-нибудь в город с почтой и за кое-какими покупками.

Покупками? Разве таким не женщины должны заниматься? Хотя не важно: раз предлагает, надо пользоваться. Вот только знала бы я еще, что мне понадобится.

Клей для порванных картин – точно. Хорошо бы еще несколько кистей разной формы и плотности ворса, краски для восполнения утрат. Да и вообще заглянуть бы в местную лавку, где торгуют принадлежностями для художников, если таковая вообще существует, и посмотреть, что там есть из защитных лаков и красок. Так, навскидку, я не могу точно сказать, что именно мне оттуда понадобится.

– Может быть, нам съездить в город самим? – осенило меня.

Игорь явно удивился, но сразу спорить не стал. Я сочла это добрым знаком.

– Я бы с удовольствием заглянула к торговцу красками и к портному, да и просто давно не бывала хоть где-нибудь дальше двора, – добавила я, стараясь укрепить мужа в мысли, что идея и правда стоящая.

– Пожалуй, портной вам действительно нужен, дорогая, – согласился он, но от его едкого “дорогая” скулы сводило, как от лимона.

– Кроме того, и в хозяйстве кое что заканчивается. Я составлю список, – несмело добавила Настасья.

Я улыбнулась ей с умилением. Какая же все-таки замечательная девушка: я тут про наряды и картины, а она о хлебе насущном заботится. Чем не идеальная жена?

– Составь, и если хочешь, можешь поехать с нами, – ободряюще кивнула ей я и мельком взглянула на Игоря.

Он не выглядел воодушевленным это идеей, но и против явно не была. А вот сама Настасья слегка растерялась, но все же немного помолчав, согласилась.

– Я бы тоже не отказался наведаться в лавку. Может, сумею продать кое что из своих картин и перестану наконец обременять вас, – почти извиняющимся тоном добавил Коленька.

Все взгляды скрестились на Игоре, но его это ничуть не смутило. Наверное, он привык ко всеобщему вниманию – все-таки не последний человек, дипломат.

– Ничего не имею против, – кивнул он, и я с облегчением выдохнула.

Заодно надо будет наведаться в лавку местного старьевщица. Может, там найдется что-нибудь такое, что я смогу купить, отреставрировать и потом продать подороже? Не самое подходящее занятие для барыни, но почему нет? Если мне все же удастся как-нибудь вывернуться из брака с Игорем, деньги понадобятся.

А пока что я не чувствовала никаких угрызений совести по поводу того, что за мой новый гардероб и припасы будет платить муж. Раз уж он сам убежден, что развода мне не видать, так пусть хоть раскошеливается в качестве моральной компенсации.

Завтрак закончился на мирной ноте: мы обсуждали, куда надо будет заглянуть в Рысевске, и задержались за столом куда дольше часа. Но когда наконец поднялись, я едва не приплясывала от нетерпения. Игорь кликнул со двора двух крепких мужиков, и мы вчетвером направились к той кладовке, в которой вчера заперли управляющего.

Глава 3

Управляющий сидел между сундуками с тканью и восковыми свечами, понурив голову. Когда дверь открылась, впуская в кладовку тусклый свет, он вскочил и ощетинился, как старая бездомная собака.

Первыми в комнату зашли мужики. Они скрутили Владимира Анатольевича, чтобы он не мог ни вырваться, ни попытаться сбежать. После этого через высокий порог шагнул Игорь и поставил на ближайший сундук свечу. Только затем он протянул мне руку, приглашая следом.

Я даже не знала, злиться на него или благодарить, что заботится о моей безопасности. Решила остановиться на втором варианте: он мог вообще запретить мне видеться с управляющим, но не стал – и на том спасибо.

Я огляделась, но ни пустых тарелок, ни хотя бы кувшина с водой не заметила. Либо посуду унесли, либо ни Никита, ни Федор не сочли нужным передавать на кухню мое распоряжение. И я еще подумаю, стоит ли выговаривать им за это.

– Порченая девка! Думаешь, кольцо надела так все теперь, хозяйка?! – выплюнул старик, как только разглядел в полумраке мое лицо.

Игорь кивнул одному из мужиков и тот от души съездил старику по лицу. Я поджала губы, чтобы не вскрикнуть, но дрогнула всем телом. Муж, который вцепился в мое запястье и отпускать видимо не планировал, должен был это заметить, но ничего не сказал.

– Не унижайтесь, Владимир Анатольевич. Если мне не изменяет память, вы тоже дворянин, пусть из обнищавшего рода. Хотя бы ради ваших славных предков найдите в себе остатки достоинства и объяснитесь, – холодно потребовал он.

Управляющий поднял худое лицо, которое в тусклом свете свечи казалось почти зловещим, и растянул губы в издевательской улыбке, удвоившей число морщина на старческом лице.

– Извинений вы от меня точно не дождетесь. Эта дура, – он кивнул на меня, – велела магический перстень своего батюшки в реку выбросить. Разве я мог совершить такое святотатство? Кто-то о даре богов отца вымаливает, а она отбросила его, словно мусор. Что с того, что я этим немного воспользовался? Все для вашего же блага, Игорь Павлович: под таким присмотром она хоть не сбежала, кроме меня вам за это благодарить некого. Кабы не эти магические припадки, искали бы вы ее по заграничным баракам с художником ее.

Я напряженно слушала управляющего, пытаясь понять, сколько в его словах правды и сколько лжи.

– И не смотрите на меня так, Александра Константиновна. Сами знаете, что я не лгу: я видел, как мой племянник-прохиндей к вам приехал. Через месяц после отъезда барина явился. Кабы я вам колечко не показал из окна, и вы в припадок бы не бросились, так и сбежали бы с ним без оглядки. И где бы вы были сейчас? Он-то за два года все еще не разбогател, а с вами на шее так и вовсе бы милостыню просили, – продолжил он, с каждым словом все сильнее ожесточаясь.

Я попыталась хоть что-нибудь вспомнить, чтобы подтвердить или опровергнуть его слова, но воспоминания самой Сашеньки мне по-прежнему оставались недоступны.

– И что же ваш племянник сделал, когда увидел мой припадок? – спросила я.

– Да что этот трус мог сделать? Испугался да сбежал. Видите, Игорь Павлович, супруга ваша даже не отпирается. Уж поди и не ваша она совсем…

На этот раз мужик и без подсказки Игоря ударил управляющего снова.

Я нервно выдохнула. Можно ли верить его словам? В целом выглядят они правдоподобно: Николай достаточно глуп, чтобы предложить Сашеньке побег, Сашенька была достаточно глупа, чтобы согласиться. Но этот сварливый мужик уже наврал столько, что никакой веры его словам быть не может. А ведь Игорь наверняка позже спросит у меня, правда это все или нет. И что мне ему ответить?

Как же жаль, что я ничего не помню!

– Я сделаю вид, что поверила, будто вы мне блага желали, – скривила губы в ответной улыбке я, когда управляющий отдышался и выпрямился после удара. – Но как вы тогда объясните свою аферу с мебелью и со слишком дешевой продажей наследства моего папеньки? Сдается мне, и его вы собирались перепродать подороже.

– Докажите еще! – не сдавался старик.

– Если вам не хватило ума сжечь свою черную тетрадь, то докажу непременно, – мстительно улыбнулась я.

Владимир Анатольевич побледнел, и все стало ясно без его ответа: видимо, за два года он слишком привык полагаться на перстень и решил, что заметать следы не обязательно.

– Вы об этом хотели сказать нам с Николаем в прошлый раз? – мельком глянув на меня, уточнил Игорь.

– Да. Но после припадка я забыла те несколько часов, которые провела в кабинете. Вспомнила лишь после того, как надела кольцо.

Игорь кивнул, показывая, что принял мои слова к сведению.

– В любом случае вы должны были доложить мне о кольце. И если по вашему мнению жалование было слишком низким, просить его повышения. Но вы выбрали опуститься до воровства, еще и такого банального, – продолжил он, глядя на управляющего так, будто хотел раздавить его, как жучка.

– Уж простите, барин, но вы бы столько не заплатили, сколько то старье стоит. Покойный Цветковский на него все состояние спустил, – криво улыбнулся старик.

– Что ж, вот вы и признались в этой афере в присутствии четырех свидетелей. С этим будет разбираться суд, – холодно улыбнулся Игорь и я малодушно порадовалась, что на этот раз яд в его голосе капает не на меня.

– Допустим, с деньгами и антиквариатом понятно, – вмешалась я. – Но зачем вам понадобилось резать мои вещи и обои? Если бы меня лишили дееспособности, владельцем моего имущества стал бы Игорь Павлович и вы уже не смогли бы ничего продать.

Владимир Анатольевич снова вскинулся, в полумраке сверкнули его злые глаза.

– Вы уж на меня не клевещите. Может, я кое в чем и виноват, но в этом – точно нет. Вы и сами видите, что не было у меня причин со свету вас сживать: без наследства вашего батюшки и сам я, и сестра моя больная по миру бы пошли за эти два года.

И то верно. Получается, покушение – дело не его рук. А платья я может и вовсе сама порезала, кто знает? И сестра у него все-таки есть, о ней он вроде бы не врет. Даже зубы сцепил, когда о ней вспомнил.

– Мне себя-то не жалко, – процедил он, немного помолчав. – Можете меня под суд отдавать, но кроме меня ей помочь некому. Неходячая она, да и оба мы старики уже давно.

Я сжала кулак, не позволяя себе проникаться сочувствием. Он пользовался положением бедной девочки, муж которой укатил неизвестно куда, и теперь просто прикрывается сестрой. Уверена, она на эти деньги не катается как сыр в масле. Хорошо, если ей вообще что-нибудь с этих грязных доходов перепадало.

– Отчего же вы не попросили приютить вашу сестру? – уточнила я.

– А разве я не просил? Сами же, барыня, сказали, что калека на дом беду накличет, – огрызнулся управляющий. – Сердца у тебя нет, курица патлатая. Отца так обидела, что он слег, а на чужие беды тебе и вовсе плевать!

Мужик запахнулся, чтобы ударить управляющего в третий раз.

– Стой! – скомандовала я. – Ему уже достаточно. Если он до суда не доживет, с нас спросят.

Мужик перевел взгляд на Игоря, будто хозяин тут он, но муж мои слова поддержал и огромный кулак слуги разжался.

– Где сейчас сестра твоя живет? – спросила я напоследок, потому что все остальное мне уже стало предельно ясно.

Управляющий не сменил злого взгляда, несколько секунд мы боролись и он наконец сдался.

– В Рысевске, две комнаты снимает, – он назвал адрес и я несколько раз мысленно его повторила, чтобы запомнить.

К женщине надо наведаться, мы же все равно в город едем. Если все и впрямь так плохо, как говорит Владимир Анатольевич, попробую что-нибудь придумать. Я конечно не в том положении, чтобы помогать всем несчастным в округе, но и не бросать же больную женщину на голодную смерть? Надо хотя бы поговорить с ней и посмотреть, как она живет.

Из кладовки я вышла с гудящей головой. Какая тут магия: разобраться бы с тем, что происходит в доме! Да еще и имение теперь без управляющего осталось, и где мне нового брать?

– В Рысевске первым делом поедем в управу, – заговорил Игорь, запирая дверь в кладовку на ключ. – Потом к сестре Владимира Анатольевича: я же верно понимаю, что вы собираетесь ее навестить?

Я кивнула.

– За один день мы точно не управимся, ночевать будем в моем городском доме. Сегодня отправлю туда кого-нибудь из мальчишек, чтобы для нас все подготовили, – спокойно говорил он.

Может, так казалось только со стороны, но его все произошедшее будто совсем не выбило из колеи: Игорь оставался собранным, деловым, уже построил внятный план, и его спокойствие постепенно передалось мне. Я так заслушалась, что и не заметила, как мы оказались в кабинете, примыкающем к малой гостиной и спальне Игоря. Наедине.

Когда осознала, что за разговор мне сейчас предстоит, затравленно оглянулась на дверь, но решила, что банально убегать – это уж совсем позорно.

Игорь указал мне на кресло галантным, но не терпящим возражения жестом. Пришлось сесть, да и чего стоять? В ногах, как говорится, правды нет.

Сам он сел напротив и поймал мой взгляд. Только теперь я рассмотрела, что глаза у него не просто светло-карие, а с зелеными прожилками, и даже залюбовалась на секунду.

– То, что сказал Владимир Анатольевич о вас с Николаем – правда? – спросил он.