Buch lesen: "Алхимический код творчества"

Глава

Art-эссе

Посвящается людям Света:

моему дедушке Народному художнику Казахстана

Аубакиру Исмаилову

и моей бабушке

Заслуженной актрисе

Мамбетовой Аккагаз Мадиевне

«Откуда же она взялась, как она возникла,

Эта химия, с помощью которой создается искусство-

Подлинная концепция мира жизни?

Она состоит из любви и некоего природного настроя-

Ведь природа не терпит зла, ненависти, безразличия»

Марк Шагал

Глава

Посвящение Сергею Параджанову

Очень старый человек с большими крыльями уже улетел из города.

Но, в отличие от рассказа Маркеса, это исчезновение ощутили все…

Все ходят в потемках, ищут фонарь, чтобы осветить свою тропу в этом лабиринте,

а еще в тишине

кто-то плачет.

Потому что не может не плакать.

Потому что

Крылья

Исчезли

Где-то за горизонтом.

За горизонтом,

Где

Сны —

Сны Сергея Параджанова оживляли мертвый мир, как могли…

Мир не умер, просто он перестал существовать…

Думать о Параджанове невозможно, его можно просить о прощении. Что не было рядом, что не хватало света и воздуха, и …

Все его творчество-исповедь, настоящее искусство, настоящая жизнь — взмах его рук, отснятых во время последних съемок — взмах крыльев —

крыльев души,

творчества,

очень старый человек с большими крыльями

не улетел…

как в неснятом фильме самого Мастера о Пиросмани —

он здесь…

Глава

«САД РАСХОДЯЩИХСЯ ТРОПОК»

Пустыня ширится: горе тому,

кто пустыни таит.

Ницше.

Комната, в которой он жил, не была стандартной коробкой, где задыхаются даже двери: непривычно высокий потолок, расписанный изумительно голубым, облупившаяся за давностью лет штукатурка, множество неслучайных, живущих именно здесь предметов. И сам он был как бы неслучайным продолжением этого дома, несмотря ни на что продолжающейся великой традиции. Возможно, смешение польских отголосков с восточными напевами, которые звучали в его фамилии, дали ему право быть близким и Западу, и Востоку, стать, в конце концов, «почти космополитом», «сталкером» этого мира.

Александр Кайдановский снимался не часто, так же нечасто создавал фильмы, может быть, поэтому его имя не стало «затертым», а лицо не потеряло чего-то главного, как у японцев, верящих в исчезновение собственного лица при частом появлении на людях. Судьба свела Александра Кайдановского с Андреем Тарковским. Попадая в его мир, наверное, нельзя было не выйти иным. История сталкера как проводника между мирами не случайно затрагивала проблему человеческого счастья: для Тарковского подход к искусству как к «вещи в себе» не приемлем. С помощью творчества, а точнее, в творчестве, он искал ответы на глубинные вопросы своего сердца.

Сталкер воплощал собой художника, передающего весть из другого мира, и появление следующих трех фильмов А.Тарковского все же давали неясный, но успокаивающий ответ на проблему искусства и жизни. Сыграв сталкера, Кайдановский на всю жизнь остался верен своему герою, и после, даже в «Телохранителе», эта надломленность останется в очертаниях его силуэта... Впрочем, не только его... Считая кино еще одной возможностью познания мира, Андрей Тарковский создавал не просто съемочную команду близких по духу людей. Их объединяла японская поэзия, полотна художников Возрождения, Бах и Бетховен, испанская литература и дзэн-буддизм. Анатолий Солоницын, Сергей Гринько, братья Стругацкие, красивейший Шавкат Абдусаламов — они вносили нечто свое в общую музыку общения.

Феномен кино открывал множество параллельных времен, могущих существовать одновременно, создавал варианты отношений, изменяющихся по мере углубления в смысл фильма. Александр Кайдановский-режиссер выбирает для своей курсовой рассказ о китайском философе, писавшем незаканчивающийся роман-лабиринт...

«Сад расходящихся тропок...» Одна из которых привела Кайдановского к Сергею Соловьеву. Совершенно различные почерки и фильмов, и жизненных взглядов Тарковского и Соловьева, возможно, объединялись единой чертой — любовью к России и к людям, верным им. И то, и другое уже было у Кайдановского.

В искусстве, пожалуй, как нигде, функция Учителя как наставника, ведущего ученика и развивающего его, осталась неискаженной, незабытой. Так же, как и возможность перехода одного в другого (честное признание Жуковского Пушкину), состояние открытости души и духа, когда возможен обмен идеями, чувствами, — со-трудничество. Трагичная простота и эстетство соединялись в его работах, рождая необычную атмосферу искусства, немогущего жить не по-настоящему. Рамки жизни и искусства исчезали, являя на свет не произведение, ведомое автором, а со-бытие, равноправным, переживающим участником которого становишься. Художник Иона непонятным образом продолжал Лю Пена, потомка китайского философа, черно-белый фон «Сталкера» появлялся в «Глазах Пришвина», а присутствие Александра Кайдановского в качестве актера в фильме А.Хвана, посвященного 100-летию кино, еще оставляло надежду на скорое выздоровление.

Давая интервью в начале декабря 1996 года, он делился планами на будущее, рассказывал о новом проекте, начинающихся съемках. Мы слишком суеверны в мелочах. Андрей Тарковский умер в Париже в декабре 1986 года, в декабре 1996 года не стало Александра Кайдановского.

Глава

Влюбленный в Синема.

Возможно, когда-нибудь нынешний век

будет известен как век Делёза.

Мишель Фуко.

20 век стал самым ярким по количеству философских мыслей и идей, особенно в области философии искусства.

Такой яркой фигурой в философском мире был Жиль Делёз- французский философ-постструктуалист. Он работал с Мишелем Фуко, а совместно с Феликсом Гваттари создал такие работы как "Номадология" и "Анти-Эдип".В 1962 году выходит его работа "Ницше и философия", а в 1969 году "Логика смысла".

Большое место в творчестве Жиля Делеза занимают философские исследования в области литературы, театра и кино: "Марсель Пруст и знаки","Кино" и т.д.

Он появился из реальности Синема.

С сигаретой.

взъерошенными волосами,

длинными пальцами.

совершенно не думающем о своем внешнем виде и от этого не перестающем быть элегантным. воздух вокруг него всегда оставался напряженным: от желания-знать,

создавать,

передавать.

он совсем не умел получать, только-дарить-

в Дар нам оставил самое сокровенное- свои Мысли-

и о Кино тоже.

Глава

«Пушкинские эпиграфы» в фильмах Андрея Тарковского.

Поэт-сын гармонии, и ему дана

Какая-то роль в мировой культуре.

Александр Блок

Гений как солнце: лучи его не могут согреть лишь одно единственное дерево или единственную травинку: тепло его распространяется просторно и вольно.

Гений Пушкина вдохновляет не только поэтов и литераторов: живопись, балет, а с началом века и кино- все попало под его блистательное и Вечное влияние.

Пушкинская поэзия стала универсальным языком русской культуры, образы которого живут во всех видах Искусства, включая и такой, казалось бы, совершенно далекий от творчества Пушкина вид искусства как Кино.

В нашей статье мы пытаемся «уловить» пушкинские мотивы и настроения в творчестве русского режиссера Андрея Тарковского.

Двойственность положения синема с самого начала создавала сложные отношения кинематографа с другими видами творчества. Развивая технические возможности, планомерно и добросовестно снималось кино коммерческое, вопреки профессиональным препятствиям появлялось кино авторское, иногда получавшее термин «кино поэтическое». Именно так, сразу после первых работ, стали называть фильмы Андрея Тарковского.

Сам режиссер опасливо и недоуменно относился к такому определению из-за поверхностности термина: «Я не принадлежу к тем, кто делит кино на поэтическое и интеллектуальное. Истинное искусство всегда поэтично. Кино рождено и живо поэтами».

Воспринимая кино как возможность постигнуть поэзию реальности, Андрей Тарковский ритм времени пытался приблизить к ритму поэтической речи: ритмика смены кадров, концепцию которой режиссер считал основой своего кинематографа, по темпу и ритму напоминает поэтическую стопу. Возможно, именно ритм поэзии ощущается в самых длительных кадрах Тарковского: Храм, в котором падает снег, Лестница в Риме (фильм «Ностальгия»),- кадры, длящиеся более 2-5 минут, при такой длительности кадр должен быть наполнен внутренним, авторским ритмом.

О связи поэзии и кинематографа писал уже Сергей Эйзенштейн, для него идеальной по структуре и содержанию кадр таился в японском хокку, тайной прелестью которого был также очарован и Андрей Тарковский.

Влияние поэзии в фильмах Андрея Тарковского начинается уже с киносценария: его сценарии отличаются литературностью и поэтичностью. Одним из соавторов сценария фильма «Ностальгия» стал итальянский поэт Тонино Гуэрра, стихи которого Тарковский очень высоко ценил и любил.

Стихотворение- эхо, мелодия стихии, гармонии, с ее появлением в «Сталкере» хаос и дисгармоничность мира проявляется еще глубже. Стихотворение Тютчева, которое звучит в финале фильма, символизирует собой слишком краткий миг очищения и гармонии после безвыходного, тюремного мира, полного человеческого страдания. Тютчевские строки, девочка и чистая вода в стакане как частицы гармонии противостоят хаосу песка и туннелей.

Кадр с тютчевским стихотворением сродни кадрам из фильма «Андрей Рублев» - это все стихия поэзии, создающая искусство, Стихия, которую так любил, познал и смог передать Великий Пушкин.

От Пушкина начинают, к нему потом - через невзгоды и трудности приходят. «Ведь Пушкина убили, потому что своей смертью он никогда бы не умер, жил бы вечно…»,- писала Марина Цветаева Борису Пастернаку. Пушкин как творец и представитель гармонии , познавший тайны поэтического искусства и Поэзии как основы-искусства.

Пушкин-любимец богов, получивший в дар разгадку тайны этого, без искусства бесцельного мира.

Возможно, диалог, обращенный к поэту, в честь него незримо присутствует в каждом фильме Андрея Тарковского, так же, как главной темой стал он для отца режиссера, поэта Арсения Тарковского. «Так первым он и прошел через всю мою жизнь. Он и сейчас для меня жив. Это самый близкий мне, моему сердцу друг»(Арсений Тарковский).

Я не стою ни полслова

Из его черновика,

Что ни слово-для другого,

Через годы и века»

Арсений Тарковский

В самом автобиографичном, почти документальном фильме Тарковского «Зеркало» есть кадр: после путешествия Ильи (главного героя) по квартире отца, он внезапно попадает в таинственную комнату, где сидит пожилая женщина. Она просит его прочесть строки из неизвестной книги (для мальчика). Мальчик по-детски, немного не понимая, читает: об Отчизне, о России, о долге каждого русского человека. Последние строки – имена отправителя и адресата:

Пушкин-Чаадаеву

Эти строки Пушкина не из его произведения, а из интимного письма любимому и дорогому другу.

Пушкин-друг, Пушкин-Учитель, Пушкин-проводник в мир отца, который таким образом, становится первым, а потому единственным проводником сына в мир поэта. Чтение пушкинского письма – первое соприкосновение с искусством, с Искусством, приносящим себя в жертву, жертвоприношением себя в веках оставляющем.

Был бы хлеб. Ни богатства, ни славы,

Мне в моих сундуках не беречь.

Не гадал мой даритель лукавый,

Что вручил мне с подарками право

На прямую, свободную речь.

«Искусство-самое бескорыстное создание человека, - писал Андрей Тарковский.- Оно дает право на свободное Слово - изначальную причину Творения». Художник как создатель иного мира, творение свое создающий словом. Пушкинский пророк… В начальном кадре фильма «Зеркало» мальчик неуверенно, заикаясь, произносит простые, сокровенные слова: «Я могу говорить…»,- повторяя их, как заклинание, несколько раз. Произносимые слова дают установку на откровенный разговор не о частной жизни героя и его родителей, но, что не менее важно, становятся началом Творения собственного произведения. А потому кадр с пушкинским письмом неразрывно связан с начальным кадром фильма, становясь, таким образом, еще одним примером, прямого влияния поэта на режиссера.

Пушкин открывает не только мир искусства: впервые мальчик соприкасается с темой Родины, которая так важна была для русских поэтов. После невозвращения на родину Тарковский писал в своем дневнике: «Сегодня я видел ужасно печальный сон: опять озеро на севере. На другом берегу два русских православных храма и церкви необычайной красоты. И мне было так тоскливо, так печально на душе». Теме родине, ностальгии русского человека на чужбине посвящен фильм «Ностальгия», в «Зеркале» лишь начало, предчувствие ее важности и значительности».

«Ностальгия»-, возможно, самый «пушкинский», из всех фильмов Андрея Тарковского, визуализировавший ответ на письмо, прозвучавшее в «Зеркале». Фильм- рассказ о судьбе трех людей: Горчаков-Сосновский - Доменико.. Горчаков-главный герой фильма приезжает в Италию, чтобы узнать о жизни на чужбине русского музыканта, современника Пушкина-Сосновского. Но не только Сосновский напоминает нам о великом поэте: имя главного героя. возможно, не случайно, напоминает нам о друге поэта, лицеисте Горчакове, впоследствии ставшем дипломатом.

В фильме лишь однажды упоминается имя Пушкина напрямую: в споре Горчакова и Элен, когда Горчаков говорит о непереводимости поэзии, но в данном контексте проблема непереводимости поэзии для героя та же ностальгия, одновременно доказывающая единство языка искусства.

Поэзия как возможность познания окружающего мира и самый верный способ передачи ощущения от этого мира. В далекой, незнакомой Италии, среди развалин старого замка, возле чужой итальянской девочки, горит на костре сборник стихотворений Арсения Тарковского, и звучат его стихи…После данного кадра и самосожжение Доменико, и «испытания светом» Горчакова лишь продолжают, но не усиливают боль и тоску фильма.

В 1966 году Андрей Тарковский в соавторстве с Андреем Кончаловским ставит свой третий фильм «Андрей Рублев». В 1975 году Арсений Тарковский пишет стихотворение об учителе Андрея Рублева-Феофане Греке. В «Андрее Рублеве» кроме самого Рублева и его учителя есть еще одна фигура – соратник художника, монах того же монастыря, - иконописец Даниил. Он также расписывал иконы в храме, был почти одного возраста с Рублевым, но, несмотря на любовь Рублева, страшно и яростно его ненавидел. Фанатичный взгляд, черная неменяющаяся раса Даниила: его непонимание возможности существования таланта, больше—Гения, страшная зависть, проявляющаяся во взгляде, жестах, походке, - напоминают нам «вечного» пушкинского Сальери, образ которого не покидает фильм до конца.

В нереализованных замыслах Тарковского остался сценарий фильма о Моцарте и Сальери, так же как не смог увидеть свет фильм о Борисе Годунове.

Пушкин стал создателем не только поэтического языка России, повлиявшего на поэзию мировую, но, что, несомненно, важно -, создал универсальный язык культуры, возвратил Искусству возможность встречи, что и почувствовал Андрей Тарковский.

Reconnaissance великого поэта и режиссера произошло…

Глава

ПРЕМЬЕРА ПАНК-ОПЕРЫ «ВРЕМЯ ЦЫГАН»

Летом 2007 года Париж провозгласил моду на все цыганское. Эмир Кустурица привез в столицу моды, красоты и искусства свою панк-оперу «Время цыган».

Наступило время цыган

Премьера оперы состоялась 26 июня 2007 года в «Опера-Бастиль», и целый месяц парижане и туристы могли еще раз окунуться в мир, который называется «Эмир Кустурица»: в мир свободы, любви и настоящего искусства.

Время кочевок и шатров

Опера идет на цыганском языке. Основной состав: сербские артисты и рок-группа Эмира Кустурицы «No smoking orchestra».

Время изгнания и обретения

Борьба и вопросы о стенах в театре Кустурицей исчерпаны, вернее, он их (стены) не замечает.Невероятная глубина пространства (что достигается и игрой, и декорациями), ошеломительные просторы.

Из одноименного фильма в спектакль перекочевало самое главное: дух — дух народа, особое мироощущение жизни. Когда настоящая жизнь вне города: только огромное небо над головой, зовущие дали и абсолютная свобода.

Когда настоящая жизнь невозможна там, где город закрывает собой небо, здания подавляют суровостью и единственный выход из этого лабиринта только вверх.

Время жизни и смерти

Как и все фильмы, доселе снятые Кустурицей, эта панк-опера — еще одно явление из того чистилища искусства, которое, как писала Марина Цветаева, между адом рода и раем неба, и откуда никто не желает в рай.

Тяжелое время

Веселое время

Опасное время

Как всегда доверяясь интуиции, Эмир Кустурица попытался возродить из мифических глубин подлинное предназначение театрального искусства, когда спектакль был возможностью ощутить настоящий катарсис.

Время безвременья, а может быть,

вечности

И зритель, повинуясь магии цыганских чар, ошеломлен очередным проектом необыкновенного человека и настоящего творца Эмира Кустурицы.

Глава

«Алматы-город снов» :

Алматинский период в творчестве Сергея Эйзенштейна.

«То город вещих снов — Алма-Ата.

О чем он думал, что его томило,

Какую правду он хотел поведать?

Молчит…»

Владимир Луговской

«Алматы-город снов»

Послевоенный период в казахстанском кино ознаменовался небывалым расцветом Синема и появлением национальных кинопроизведений. В республике начинают сниматься фильмы различной тематики, создается киноинститут, а также появляются собственные профессиональные кадры киноиндустрии. Позже появится многоликая «казахская новая волна» , открывшая не только казахстанскому , но и мировому кинематографу имена молодых талантливых казахстанских режиссеров.

Великий Мастер Синема Сергей Параджанов в одном из тюремных писем в 1975 году писал : «Смотрите фестиваль. Очень рад, что есть казахские «Красные яблоки» ! Восток прорвало!», -тем самым подчеркивая появление нового явления «казахского кинематографа» на кинонебосклоне. С этого момента фильмы, представляющие Казахстан, начинают отличаться высоким профессионализмом , собственным внутренним стилем и особенным, что самое главное, духом творчества. «Кинокартина напоминает айсберг , где главная , базисная часть скрыта под водой. При просмотре фильма «Кайрат» интуитивно ощущаешь за кадром незримое присутствие культурного пространства, давшего жизнь данному кинопроизведению»,- писал казахстанский киновед Б.Ногербек о фильме «казахской новой волны» «Кайрат» Дарежана Омирбаева, отмеченного призами на нескольких международных кинофестивалях.

Российский режиссер, Сергей Эйзенштейн, великий Мастер Синема , был одним из создателей этого «огромного культурного пространства» , столь сильно повлиявшего на казахстанский кинематограф . Режиссер, фильмы которого в 100-летний юбилей Синема вошли в десятку лучших фильмов всех времен и народов , последний свой фильм снимал в Алма-Ате.В 1943 году , когда в Алма-Ату переезжает ЦОКС , Сергей Эйзенштейн снимает в Алма-Ате первую часть фильма «Иван Грозный», произведения, ставшего итогом теоретических и практических исследований Мастера в области Кино .Первая часть фильма охватывает юность Ивана, венчание на царство и завершается крестным ходом к Александровой Слободе. Работа Эйзенштейна над фильмом началась еще до войны. В Алма-Ате режиссер был вынужден заново создавать творческую группу. Главным художником киноленты стал Иосиф Шпинель, ранее уже работавший с Сергеем Михайловичем над декорациями к "Александру Невскому". Реквизит, бутафория и костюмы были поручены эвакуированному из Ленинграда профессору Академии художеств Всеволоду Воинову. Съемочная группа работала в огромном павильоне, переоборудованном из заброшенного циркового шатра.

В этом киношедевре снимались великие актеры русской сцены : Николай Черкасов, Людмила Целиковская, Михаил Жаров, Павел Кадочников .Фильм вышел на экраны в 1945 году.20 января в московском кинотеатре «Ударник» состоялась его премьера .Фильм получил самые хвалебные оценки и был удостоен Сталинской премии. Вторую часть картины постигла горькая участь «непонятого» произведения . Выпуск картины был запрещен Постановлением ЦК ВКП(б) от 4 августа 1946 года. Официальная версия гласила: "Режиссер С. Эйзенштейн во второй серии фильма "Иван Грозный" обнаружил невежество в изображении исторических фактов, представив прогрессивное войско опричников Ивана Грозного в виде шайки дегенератов, наподобие американского Ку Клукс Клана, а Ивана Грозного, человека с сильной волей и характером слабохарактерным и безвольным, чем то вроде Гамлета".Фильм вышел на экраны страны лишь в 1958 году , несмотря на то, что в 1948 году картина была удостоена приза за лучшую операторскую работу (Эдуард Тиссэ, Андрей Москвин ) на кинофестивале в Локарно. По итогам референдума критиков, проведенного английским журналом Sight and Sound в 1962 году, картина признана седьмой в десятке лучших фильмов в истории киноискусства, а в 1978 году «Иван Грозный» был назван восьмым среди ста лучших лент всех времен.

Народный художник Аубакир Исмаилов, непосредственно принимавший участие в работе ЦОКСа в Алма-Ате, а также в съемках фильма «Иван Грозный», в своих воспоминаниях о великом режиссере , неоднократно отмечал то огромное влияние , которое оказал великий режиссер на казахстанский кинематограф , вспоминая тот мощный дух творчества , которым был окружен Мастер Синема на протяжении всего периода съемок. Великий режиссер в процессе съемок, успевал общаться с молодыми казахстанскими художниками и актерами, вдохновляя их на создание новых произведений, учебу и приобщение к кино. В Алма-Ате Сергей Эйзенштейн создал целый цикл степных графических рисунков , а также множество шедевров различной тематики.В 2010 в московской галерее «Ковчег» состоялась выставка рисунков Мастера, где рисунки Эйзенштейна, сделанные во время съемок "Грозного" в Алма-Ате, были показаны без купюр. Эта часть наследия происходит из коллекции Лидии Наумовой (1902 - 1986), непосредственного участника кинопроцесса и свидетеля того, как создавалась эйзенштейновская графика. В одном из интервью она вспоминала о временах съемок "Ивана Грозного": "Пожалуй, в группе не было человека, кто в своих архивах не сохранил хотя бы один его рисунок. Сергей Михайлович настолько был творчески заряжен и щедр, что находился постоянно в состоянии рисования. Рисовал на чем попало и чем попало. А любой, стоявший рядом с ним, мог схватить и унести дорогую почеркушечку с собой».

Друг режиссера поэт Владимир Луговской , также в военные годы находившийся в Алма-Ате, посвятил городу целую поэму, которую он назвал «Алматы-город снов». Поэт , следуя истинному поэтическому предназначению предвосхищать , предсказал те открытия в казахстанском кинематографе , которые тогда только зарождались. Кинематографическая реальность сна под воздействием огромной творческой энергии , постепенно будет проявляться сквозь фильмы, спектакли, и даже архитектурные памятники города.

Великий Мастер Синема помог городу проявить свою настоящую действительность , которую возможно открыть только благодаря кино: «В сущности, я все время живу в снах, а в действительность лишь наношу визиты» (И.Бергман). Под воздействием алхимических процессов впоследствии появятся сны К.Салыкова(«Балкон») , Р.Нугманова («Игла»), Д.Омирбаева(«Кайрат»), А.Каракулова («Разлучница»).

Дежа вю кинематографических снов мирового кинематографа вновь и вновь встречаются в фильмах казахского Синема. Сергей Эйзенштейн «задал» самую высокую ноту для последующих поколений режиссеров, некий эталон не только творчества, но и жизни.

Творческий посыл, подаренный великим режиссером нашей земле, возможно, и в будущем будет причиной новых талантливых работ в области кино , а также открытий Национального Синема.