Buch lesen: "А на кладбище не всё спокойненько"
Пролог
Книга «А на кладбище не все спокойненько» – очередной сборник из серии «НЕВЕДОМОЕ». А это значит, что все рассказы, вошедшие в неё, написаны по реальным событиям, которыми поделились очевидцы. Люди, пережившие столкновение с необъяснимым. Те, кому довелось заглянуть за ту тонкую грань, где привычный мир даёт сбой, и увидеть то, что не вписывается ни в какие научные теории.
Эти истории делятся на два типа. Первый – документально-художественные произведения, в основе которых лежит реальное событие. Я, как автор рассказа, взял за основу факты, изложенные очевидцами, и доработал их литературно – добавил атмосферу, описание переживаний, чтобы читатель мог глубже прочувствовать тот самый миг, когда реальность неожиданно изменилась. Второй тип – архивные истории. Они почти не тронуты редактурой. Только исправлены грамматические и орфографические ошибки. В них нет художественных прикрас – только сырая, непричёсанная правда, рассказанная человеком, который столкнулся на кладбище с необъяснимым. И не только на действующих кладбищах, курганах, но и на местах бывших, снесенных захоронений. А также в моргах.
Здесь нет фэнтази, выдуманных страшилок. Здесь нет красивых баек для ночных посиделок. Здесь – только свидетельства. И от этого становится страшнее. Потому что каждый, кто прочитает эту книгу, поймёт: то же самое может случиться с ним. Стоит лишь оказаться в нужное время в нужном месте. Или, наоборот, в ненужное. Или просто переступить невидимую черту, о которой многие не знают, но которая существует – независимо от нашего знания и нашей веры.
Многие люди считают, что кладбище – место тихое и безмятежное. Место, где покоятся усопшие, а живые могут прийти, постоять, вспомнить их и после этого уйти. Это заблуждение. Земля мёртвых – это особая территория. Со своими законами. Со своей энергетикой. Со своими обитателями. Потому и существуют правила поведения на кладбище, которые вырабатывались веками – нашими предками, религией, ведунами, а теперь и учёными-исследователями паранормального. В этой книге вы найдёте краткие пояснения о том, как вести себя на погосте, чтобы случайно не столкнуться с погостными сущностями, не навлечь на себя их гнев, не подцепить, например, некропривязку.
Что такое некропривязка? Это неконтролируемое жертвой состояние, когда к тонкому плану живого человека привязывается неупокоенная душа умершего. Она начинает питаться его энергией, менять его эмоции, поведение, сны, а затем – забирать жизненные силы, постепенно ведя к гибели. Обычно это происходит, если сильно жалеть покойного, брать с кладбища что-то – даже случайно. Или если кто-то из недоброжелателей используя магию, намеренно подбрасывает вам землю с погоста.
Герои этой книги сталкивались с разным. Некоторые видели таинственное свечение между могилами – пульсирующее, живое, приближающееся, как огромный глаз, который смотрит на тебя из тумана. Другие потеряли могилу близкого человека, хотя помнили все ориентиры, и нашли её только после того, как усопший указал дорогу. Одна женщина встретила на кладбище призрак незнакомой девочки. Воин-афганец ночью на погосте столкнулся с чёрной фигурой, которая росла, разрасталась до размеров чёрной дыры, и понял, что не может пошевелиться. Один нехороший человек украл из древнего склепа перстень, и ему приснился покойный старик, который требовал вернуть его, угрожая смертью. Многие безуспешно искали могилу, пока не попросили помощи у Хозяина кладбища, и тот пришёл в обличии кота, собаки, птицы. Один человек, обладающий особым даром своими глазами, видел, как во время похорон покойник вышел из могилы и подал знак живым. Но это только малая часть из архива «НЕВЕДОМОЕ».
Все эти истории – не для того, чтобы напугать. Они для того, чтобы предупредить. Чтобы вы знали: кладбище – это не место для беспечности. Каждый ваш шаг, каждое ваше слово, каждая эмоция – всё имеет значение. Мёртвые помнят. Мёртвые чувствуют. Мёртвые, и не только, иногда приходят. И они не всегда добры.
Прочитайте. Запомните. И, если случится оказаться на кладбище, будьте внимательны. Потому что не всё, что там происходит, подчиняется законам нашего мира. Иногда – оно подчиняется другим. Но вы теперь будете знать, что нужно делать, если встреча с потусторонним всё же произошла.
А теперь к историям тех, кто пережил встречу с неведомым и согласился поделиться своей правдой. Возможно, их опыт когда-нибудь поможет вам или вашим близким. Или, наоборот, заставит лишний раз подумать, стоит ли задерживаться на погосте после заката.
На кладбище порой и очень смелые робеют
Рассказ написан по мотивам истории, которую поведал Н. Николаев.
Да, чего только не бывает на этом белом свете. Чем дольше живу, тем больше убеждаюсь, что неведомое, потустороннее действительно может существовать, верим мы в это или нет. Просто есть люди, которым уже приходилось сталкиваться с различными мистическими явлениями, а есть те, которые пока не готовы к таким встречам. У каждого из них своя правда. Я принадлежу, скорее, к первым. Бывали в жизни необычные случаи. Сегодня расскажу об одном таком.
Много лет отработал на КАМАЗе – мусоровозе. Несколько раз в месяц диспетчер в дополнение к обычному моему повседневному маршруту подкидывал большой крюк для заезда на какое-нибудь городское кладбище. Мол, давай, Николай, сгоняй по-быстрому в гости к покойничкам, забери у них отходы, а затем на своём участке отработай по полной программе.
Бывало, прикалывался, мол, ты на кладбище-то ворон ртом не лови, головой, как локатор крути, будь осторожен, не привези оттуда нечистую силу либо кого из не упокоенных, а то потом замаешься возвращать их обратно на погост. Будешь, как пес Шарик из Простоквашино, мотаться за зайцем. Так и будут к тебе покойнички являться и нервы вытягивать в струну. А далее обычно начинал рассказывать какую-нибудь заковыристую историю из серии «Байки из склепа».
И ведь накаркал, говорливый зубоскал, вляпался-таки я в небывалую историю на кладбище. Да в такую, что и сейчас, когда вспоминаю, не по себе становится. Всё это безобразие приключилось лет десять назад, когда на календаре минула половина дождливой осени. Дни стали короче, а ночи холоднее. Я тем утром выехал в рейс пораньше обычного, ещё было совершенно темно. Ведь мне на погосте предстояло прилично потрудиться, загрузить около сорока мусорных контейнеров, да ещё затем на свой участок вернуться и там весь хлам успеть собрать.
До пункта назначения добрался без проблем. Да и поначалу всё было как обычно. Подъехал к центральному входу, рядом с закрытыми воротами притормозил, просигналил. Вскоре в сторожке зародилась какая-то жизнь, медленно открылась дверь, на пороге появился заспанный сторож, приветственно махнул рукой, подошел к моей двери, стрельнул сигарету, поблагодарил и распахнул скрипучие ворота в иной мир. Я потихоньку въехал в город мёртвых и направился по усыпанной осенней листвой дороге в самый дальний могильный квартал.
Остановился возле первой площадки с контейнерами. Решил перед началом работы дымком подышать. После тёплой кабины на улице было сыро и неуютно. Над хмурой, промокшей землёй неподвижно и низко, зацепившись за верхушки деревьев, висят серые облака, сквозь прорехи которых светит полноликая луна. Между памятниками и крестами стелются клочки редкого седого тумана. В безветренном сыром воздухе чувствуется запах увядающей травы и опавшей листвы. А еще какая-то сладковатая, приторная нота, которая оседает на языке, как невидимая паутин. Было слышно, как где-то в глубине кладбища, за рядами почерневших крестов, закаркала одинокая ворона. Её голос был сухим и настойчивым, будто она кого-то звала или предупреждала, но его почти перекрывал ровный, утробный гул двигателя моего КАМАЗа – единственный живой звук в этом царстве вечной тишины.
Перекурил, и началась привычная работа. Прошло около получаса. Останавливаюсь возле очередной площадки с контейнерами, а дальше всё по накатанной – встаю у рычагов, цепляю контейнер, закидываю, разгружаю, водружаю на место. Ну вот и всё – здесь моя миссия завершена.
Только сложил лапу, чтобы переехать на другую площадку, краем глаза замечаю недалеко от себя в темноте какое-то мерцание. Поворачиваюсь, вижу, среди озябших деревьев, тёмных памятников и надгробий светится что-то. Между могильными оградками невысоко от земли сине-белое свечение пульсирует: то разгорается, то затухает.
Я стоял, наверное, минут пять, всматриваясь в туманную мглу, пытаясь понять, что же там может быть. Это было что-то необычное, ни на что не похожее. Рука сама собой сжала холодный металл рычага мусоровоза – привычный, надёжный якорь в этом прохладном мире. Пальцы онемели от холода, ведь до этого внутри кабины было тепло. Было странное чувство: тело здесь, а мысли уже там, в том сине-белом мареве, которое пульсировало между надгробий. Никогда не был закрытым для новых познаний, но что-то внутри, где-то под ложечкой, противно сжалось, подавая слабый сигнал тревоги. Стало любопытно, и я, пересиливая эту липкую тревогу, решил подойти поближе, чтобы разгадать таинственное представление.
Пробираясь между старыми надгробиями по ковру опавших листьев, я заметил, что захоронения в этом месте довольно старые – им примерно по двадцать-тридцать лет. Воздух здесь, между оградками, был гуще и холоднее, чем на дороге. Он облеплял лицо, как мокрая марля, и в нём отчётливо пахло чем-то металлическим – возможно, старыми венками, ржавым железом или чем-то другим, чему я не мог подобрать название. Оставалось пройти всего метров десять, и тут, в узком проходе между оградками, я увидел источник своего любопытства.
Воздух в этом тёмном коридорчике показался густым и плотным, с неоновым тёмно-синим оттенком. Он резко выделялся на фоне седого тумана. Но самое удивительное – это его колебания и вибрации. Время от времени в воздухе возникали разряды и вспышки, похожие на крошечные молнии. Скажу вам, это таки невероятное и завораживающее зрелище. А вокруг царила вязкая тишина, лишь было слышно, как вдалеке тихо урчит двигатель КАМАЗа.
На мгновение этот большой мерцающий сгусток воздуха замер. Не могу объяснить почему, но понял, что попал в его поле зрения или сектор обзора. Это было похоже на то, как если бы тебя внезапно накрыло чьё-то внимание – тяжёлое, холодное, липкое. Я остановился и почувствовал, как вокруг начала сгущаться тревожная аура. Мне стало не по себе, захотелось стать маленьким и невидимым, провалиться сквозь землю и поскорее покинуть это место. Но ноги словно приросли к мокрой земле. Я стоял каменным истуканом, боясь даже моргнуть. Внезапно по телу снежной лавиной пробежал озноб, кожа покрылась пупырышками, а сердце бешено застучало. И вдруг свечение «ожило», резко приподнялось на полметра из тумана и стало приближаться ко мне.
Я всегда был уверен, что являюсь смелым человеком. Но скажу вам честно, в тот миг струхнул не по-детски: чуть штаны содержанием организма не замарал. Старт был таким резким, что я не почувствовал ног – они просто взорвались адреналином, швырнув тело вперёд. Я летел между могил, не разбирая дороги, перепрыгивая через оградки, как спортсмен на беговой дорожке, и только краем сознания отмечал, как в лужах отражается мой собственный, искажённый ужасом силуэт. Газанул и буквально диким кабаном долетел до КАМАЗа. Дверь захлопнулась, и я, не помня себя, воткнул передачу. Машина взревела, и я рванул с места, стремительно, как на ралли «Дакар», но только по кладбищу, прошуршал, поскрипывая тормозами на поворотах. Грузовик заносило, и я чувствовал, как крупная дрожь сотрясает руки, сжимающие баранку. Сторож на выезде, конечно, был весьма озадачен моими дикими виражами, в лунном свете его квадратные глаза наглядно показывали высокую степень удивления.
После того случая мне, конечно же, доводилось ездить туда. И не единожды. Но теперь это делал всегда только в светлое время. В первый же приезд сходил на то самое место, осмотрел его – ничего особенного, старые оградки, могилы и проход между ними. Ни каких следов чего-то необычного. Я так и не понял, что произошло тогда, но никому из своих не стал рассказывать, чтобы не давать повода для глупых насмешек. А вот здесь решил поделиться своей историей: может быть, кто-то знает, с чем или с кем я мог столкнуться в тот раз посреди ночного кладбища?
Некропривязка, или Кавалер с кладбища
Рассказ по истории постоянного читателя, сохранившего инкогнито.
Кладбище, на взгляд обычных, неподготовленных людей, может показаться тихим и умиротворяющим местом: старые, тенистые деревья, птички, оградки, старинные склепы, особая, глубокая тишина. Однако это впечатление обманчиво. По словам знакомой знахарки, территория мёртвых может быть опасной для тех, кто не умеет защищаться от потусторонних энергий. Одной из опасностей является некропривязка. Это состояние, когда к тонкому плану человека привязывается потусторонняя кладбищенская сущность. Она начинает вытягивать силы и энергию от живого, а также влиять на его эмоции и настроение. Это не просто случайное явление, а вполне реальная угроза, которая может серьёзно изменить жизнь человеку и даже преждевременно свести его в могилу. Знаю, о чём говорю, не понаслышке мне это известно, поскольку с моей младшей сестрой произошло подобное.
Эта довольно опасная история произошла в ныне далеком 2012 году. В самом начале августа. На тот момент мои родители уже четыре года как перебрались жить на побережье южного моря. Конечно, мы всегда оставались на связи. В наше время для этого достаточно просто взять телефон и позвонить.
Приблизительно где-то за неделю до страшного события, о котором далее пойдет речь, позвонила мне мама, рассказала свои свежие новости, поинтересовалась моими делами, а под конец разговора сообщила, что в этот раз у них с отцом не получится даже на несколько дней прилететь на малую родину, немного погостить. Под конец вздохнула:
– Сынок, через неделю – годовщина моей мамы, твоей бабушки. Сходи на кладбище, наведи там порядок, помяни. Ладно? Пообещай.
Дал слово. Хотя, если честно, был там прежде несколько раз, но в последний – пять лет назад. Так уж складывались обстоятельства.
Через три дня после этого разговора, совершенно неожиданно, без предупреждения, как снег на голову, из Москвы прилетела Надюшка, моя младшая на шесть лет сестренка, которая училась на четвертом курсе МГУ. Примчалась на две недели студенческих каникул. Вот вместе с ней мы через несколько дней отправились на старое городское кладбище, где покоится наша бабушка.
Поехали рано утром. Я рассчитывал управиться к обеду, поскольку были неотложные дела. Город только просыпался. Солнце уже поднялось над крышами пятиэтажек, но его лучи были какими-то бледными, словно даже светило не решалось до конца разогнать утреннюю дымку, что стелилась вдоль асфальта. На улице пахло, как ни странно, почему-то железом – то ли от трамвайных путей, то ли от старого завода, который виднелся на горизонте. Я крутил баранку и краем глаза поглядывал на Надю. Она сидела, прижавшись к стеклу, и молча смотрела на проплывающие мимо улицы, на людей, которые спешили на работу, на очередь у остановки – на всю эту суетливую жизнь, которая казалась такой далёкой от того места, куда мы ехали. В салоне пахло её духами – чем-то лёгким, цветочным, и этот запах странно контрастировал с предстоящим визитом в город мёртвых.
При въезде на кладбище мой автомобиль остановил местный сторож, пожилой мужичок с загорелым, морщинистым лицом, похожим на печёное яблоко. На его голове была кепка - старая, выцветшая, с засаленным козырьком, и он поправил её привычным движением, прежде чем заговорить. От него пахло махоркой и дешёвым «тройным» одеколоном, который в советское время был в каждом доме. Мужичок, приветственно приподняв кепку, поинтересовался, в какой квартал нам надобно? Узнав, что нужная могила находится в старом секторе кладбища, предупредил, что там на дороге ведутся ремонтные работы, заменяют асфальт, и объяснил, как можно подъехать поближе к нужному месту.
Я поблагодарил его за предупреждение, и мы поехали по указанному маршруту. Дорога вилась между старых могильных кварталов, и я заметил, как Надя всё чаще поглядывает по сторонам. Её пальцы нервно теребили край лёгкой кофты, хотя в салоне было тепло. Доехали до куда было возможно, а там уже пешком к нужному кварталу. Когда мы вышли, воздух на кладбище показался мне не просто прохладным, а каким-то плотным, насыщенным. Он оседал на коже липкой влагой, и в нём смешивались разные запахи: мокрой земли, увядших цветов, старого железа и ещё чего-то сладковатого, приторного, от чего хотелось чихнуть.
Кладбище тем утром было подёрнуто лёгкой дымкой, похожей на марлю. Поднимающееся солнце яркими лучами пробивалось сквозь густые кроны старых лип и берёз, но свет падал пятнами, неровно. Где-то стучал молоток, пронзительно визжала "болгарка" – наверное, устанавливали новый памятник. Эти звуки казались неестественными в утренней тишине погоста, они резали слух, как нож по стеклу.
Мы углубились в старый сектор, и я почувствовал, как в груди начинает разрастаться холодная пустота. Деревья здесь росли гуще, их кроны почти полностью перекрывали небо, превращая утро в ранние сумерки. Оградки были старые, с облупившейся краской, кое-где покосившиеся, и надгробия, почерневшие от времени, казались не памятниками, а какими-то древними стражами, которые молчаливо наблюдали за нами. Надя на этом кладбище была лишь однажды, в отрочестве, во время похорон бабушки, но шла бодро, уверенно. Хотя заметил, как вздрагивает каждый раз, когда из-за ограды взлетает потревоженная птица, либо под ногой хрустит ветка или стебли засохшей травы. Эти звуки вязли в тишине, как в густом сиропе, и каждый раз я чувствовал, как она на мгновение задерживает дыхание.
– Не боишься? – спросил я.
– А чего бояться? – она дёрнула плечами. – Мёртвые ведь не кусаются.
Я легко улыбнулся. Тогда ещё не знали, что она ошибётся. Сильно. Опасно.
Долго искали бабушкину могилу. Время тянулось мучительно, и я начинал злиться – на себя, на то, что не запомнил место лучше, на эту проклятую траву, которая за лето разрослась и скрыла все ориентиры. Надя устала, начала злиться. Я видел, как её лицо, ещё недавно спокойное, покрывается красными пятнами раздражения. Она останавливалась каждые несколько шагов, вглядываясь в надгробия, затем вздыхала, отворачивалась. А потом, глядя на меня, вдруг хлопнула себя по лбу:
– Неумеха! Надо бабушку попросить о помощи!
И сказала вслух, негромко, но вежливо, как разговаривают с живыми:
– Бабуля, родная. Помоги найти тебя. Неужели ты нам не рада?
Я удивился, откуда сестра знает эту народную примету? Хотел сказать, что это глупости, но язык не повернулся. Слишком тоскливо было долго находиться среди могил. И слишком уверенно Надя это сказала.
Удивительно, но буквально через несколько секунд появилась птичка-трясогузка. Она возникла словно из ниоткуда – маленькое серое пятнышко на фоне старого, заросшего мхом памятника. Птичка уселась на оградку ближайшей могилы, потрясла хвостом, пискнула, перелетела на другую оградку, потом на третью. Надюшка заулыбалась, и в этой её улыбке, появилось что-то тёплое, светлое. Она уверенно сказала:
– Идем за ней, она нам путь показывает.
– Надь, это глупости! Какие-то птички…проводники.
– Просто иди за мной.
Я хоть и сомневался в этом способе, но двинулся вслед за сестрой. Стыдно признаться, но в тот момент внутри меня шевельнулось что-то незнакомое, липкое. Появилось чувство, как будто за нами наблюдают. Не только птичка – кто-то ещё. Или что-то. Я оглянулся: между оградками, в глубине могильных кварталов, никого не было. Но я чувствовал этот взгляд. Тяжёлый, пристальный, он скользил по моей спине.
Птичка вела нас уверенно – сначала по главной аллее, потом свернула в боковой проход, где деревья росли так густо, что их ветви сплетались над головами, образуя зелёный шатёр. В это трудно поверить, но действительно, птичка-невеличка привела нас к бабушкиной могиле. Она уселась прямо на памятник, повертела головой, глянула на нас своим чёрным блестящим глазом – и в этом взгляде мне почудилось что-то осмысленное, как будто она проверяла, правильно ли нас привела. А потом, когда мы подошли, улетела. Удивительно, но это факт.
Надя поблагодарила: «Спасибо, бабуль». Я промолчал, оглядывая фронт предстоящей работы. Могила и участок заросли высокой травой – крапива, какие-то ползучие стебли. Крапива стояла стеной, достигая почти пояса, и её жгучие листья, шевелились от наших шагов. Ветви сирени, посаженной когда-то давно, разрослись и переплелись с соседними кустарниками, создавая непролазную чащу. Пластиковые цветочные композиции выцвели, превратившись в бледные, безжизненные клочья, которые белели среди зелени, как осколки старого, забытого мира. Оградка облупилась, краска слезала хлопьями, как старая омертвевшая кожа, и под ней уже выступала ржавчина – рыжими, мокрыми пятнами.
Не теряя времени, занялись делом. Навели порядок, вырвали густые заросли, покрасили оградку (мама меня предупредила, чтобы я взял с собой краску), собрали в мешок мусор, выбросили в контейнер, помянули усопшую да отправились назад к машине.
День разгулялся, погода стояла чудесная, даже жаркая, но на кладбище в тени старых деревьев было более-менее прохладно. Мы пробирались между оградами могил, рассматривали памятники и уже почти выбрались к дороге. Здесь почти впритирку к придорожной канаве был проложен новый ряд со свежими могилами. Свободной земли почти не осталось на старом кладбище, ранее мне на глаза попадалась информация, что его собираются закрыть и потом будут проводить только подзахоронение.
Вдруг рядом с одной из новых могил Надя остановилась резко. Разглядывала мемориальную табличку на могильном кресте, а потом прижала руку к губам и после паузы как-то печально-удивленно посмотрела на меня. Я подошел к ней, прочитал информацию о покойном, глянул на фото в квадратной рамке. На снимке был запечатлен молодой парень. Двадцать пять лет. Красивый, с лёгкой нагловатостью во взгляде. Улыбается, чуть прищурившись. В этой улыбке было что-то такое, от чего мне стало не по себе – дерзкое, самоуверенное, как будто он знал что-то такое, что неведомо другим. Тёмные волосы, кожаная куртка-косуха.
И дата. Свежая. Парень покинул белый свет всего восемь дней назад.
Лицо покойного показалось смутно знакомым. Но я не мог вспомнить, откуда.
Я вопросительно глянул на Надю. И увидел, как по её щекам текут слёзы. Она не всхлипывала, не вытирала их – просто стояла и плакала молча. Так бывает, когда человек не может себя остановить, когда горе, даже чужое, неожиданно находит путь к самому сокровенному.
Я растерялся. Моя сестра – гордая, наемного замкнутая, всегда держала эмоции при себе, а сейчас стояла и плакала над чужой могилой, и в этом молчаливом плаче было что-то неправильное, неестественное.
– Надь, кто это? – спросил я тихо.
Она не ответила. С минуту стояла, потом прошептала:
– Такой красивый… И теперь… вечно молодой. А я мечтала, что он станет моим парнем.
Ее слова меня удивили и озадачили, но я не стал задавать вопросы. Решил, что придет время, и она сама все объяснит. Я вздохнул. Обнял её за плечи. Она прижалась, и мы постояли так. Потом сказал: «Пойдём», – и мы перебрались через канаву и по дороге направились к машине.
На обратном пути Надя рассказала. Парня звали Сергей. Он был старшеклассником из соседней школы, потом стал диджеем, мотогонщиком, байкером, по клубам тусовался. Она влюбилась в него ещё в восьмом классе, но никогда не подходила – знала, что в школьные годы не было на него никаких шансов. Такие, как он, смотрели на других девушек. Доступных. Раскрепощённых. А она была тихоней с косичками. И когда она говорила об этом, я слышал в её голосе не просто сожаление – была боль. Боль от того, что она, как ей казалось, не соответствовала, не была достойна внимания этого красивого, дерзкого парня.
– Я его везде искала, – говорила Надя, глядя в окно. – На дискотеки ходила, в клубы. Один раз даже на мотоцикл его села. Ну, пассажиром. Спросил: «Не боишься?» Ответила: «С тобой – нет». Он улыбнулся. Прокатил, было здорово. Запомнил, наверное. А потом... я в Москву уехала.
В конце разговора попросила отвезти ее к хорошей подруге, чтобы разузнать, что с ним случилось. Пока ехали, вспомнил, что видел этого парня в одном из ночных клубов за диджейским пультом. Но тогда он был в другом образе, поэтому сразу не узнал его.
Потом Надя неделю пропадала со своими подругами. А я был на работе. Конечно, созванивались, пытался, так сказать, держать руку на пульсе, быть в курсе событий. Узнал, что парень погиб, разбившись на мотоцикле, смерть была ужасной, мгновенной. Как водится, они с подругами помянули его добрым словом, а потом отправились к школьным друзьям. Сестра уже давно не маленькая девчонка, у нее своя жизнь, свои интересы, друзья, круг общения. Иногда ночевала дома, но приезжала поздно, когда я уже спал.
В мой выходной проснулся от звука воды на кухне. Было ещё рано, солнце только начинало пробиваться сквозь занавески, и в комнате стоял серый, неуютный полусвет. Я вышел в коридор, заглянул на кухню и замер. Надя стояла у раковины, мыла чашку. Спиной ко мне. Я сразу заметил, как осунулись её плечи – обычно она держалась прямо, с вызовом, а тут словно согнулась под тяжестью. Лопатки выпирали под тонким халатом, и в этом было что-то болезненное, неправильное. Когда обернулась, я вздрогнул. Под глазами – фиолетовые круги, такие глубокие, словно она не спала несколько суток подряд. Кожа бледная, серая, как пепел, с землистым оттенком, который бывает у тяжелобольных. Губы сухие, потрескались, уголки рта опущены – даже улыбка, которой она пыталась меня встретить, выглядела натянутой, неестественной, как маска, приклеенная к лицу.
– Надь? Ты чего, такая? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри уже закипала тревога. – Не высыпаешься?
– Всё нормально, – она отмахнулась, но этот жест вышел каким-то вялым, безжизненным. – Тусовки, вечеринки, танцы до утра. Притомилась, немного.
Улыбнулась. Улыбка вышла натянутой, как маска.
Хотел спросить ещё, что-то, но она отвернулась.
– Давай в парк сходим, – предлагаю. – Погода хорошая. Проветришься.
Она, немного помедлив, кивнула.
Парк рядом с домом. Старый, с прудами и тенистыми тополями. Мы сели на скамейку возле давно не работающего фонтана.
– Со мной что-то странное творится, – начала она негромко, и голос её звучал глухо, как будто она говорила из-под воды. – Ты только не смейся.
– Не буду.
– Меня почему-то тянет на спиртное. Сильно. Я раньше могла выпить максимум пол бокала вина – и всё. А вчера одна полбутылки вискаря выдула. И мало показалось. И ещё – стала безбашенной. Как будто тормоза сломались. В клубе чуть не подралась ни за что. А потом… – она запнулась. – Потом вышла на улицу. Там байкеры стояли. Я подошла к одному, говорю: «Прокати». Он смеётся: «Девушка, вы в своём уме?» А я вдруг начала сыпать терминами – про движок, подвеску, про передаточные числа. Откуда я это знаю? Я же в мотоциклах вообще не разбираюсь! Он удивился, спросил, кто меня научил. Я сказала: «Сама». И он повёз.
– Страшно было?
– Очень. Но кайфово. Такое чувство, что я уже это делала. Много раз. – Она закрыла лицо руками. – И каждую ночь мне снится он. Серёжа. Покойник.
– Что за сны?
– Яркие. Как наяву. Он подходит, улыбается, всё время зовёт куда-то за собой. Вчера приснилось – сижу на его мотоцикле, ветер в лицо, а он сзади обнял и говорит: «Поехали, Надюшка, я тебя летать научу». А мне страшно. Просыпаюсь в холодном поту. Сердце колотится, бешено. И всегда – холодок на затылке. Прямо ледяное пятно, как будто снеговик дышит.
Она поёжилась, и я почувствовал, как по моей собственной спине пробежал холодок. Это было неприятное, липкое ощущение, как будто кто-то невидимый прикоснулся к моей шее ледяными пальцами. Я оглянулся. Никого. Только старые тополя, склонившиеся над прудом, и их тени, длинные и чёрные, тянулись к нам, словно хотели накрыть нас с головой. Холодок не проходил.
– И мышцы на ногах болят, – продолжала сестра. – Так, что, иногда хромаю. У Наташки, старшая сестра –врач, осмотрела меня, сказала – неврология, таблетки выписала. Несколько дней принимаю, не помогают.
– Надь, – сказал я после паузы. – А может, это из-за того, что ты на могиле плакала? Где-то читал, что нельзя долго стоять у могилы покойника, жалеть сильно. Мёртвые могут прицепиться. Правда, не написали, как это.
Она подняла на меня глаза – испуганные, красные.
– Ты в это веришь? – спросила она, и голос её прозвучал, как у маленькой девочки, которая боится темноты.
– Вообще ни во что не верю, – признался. – Но ты ведь таешь на глазах. Таблетки не помогают. Давай сходим в церковь, закажем сорокоуст о упокоении души Сергея.
Мы пошли через парк к выходу. И на дорожке нам встретилась женщина. Лет сорока, в тёмном платке, лицо простое, ничем не примечательное – такое лицо можно увидеть на любой улице, и не запомнить. Но в глазах её было что-то странное, какая-то глубокая, неподвижная ясность. Она шла не спеша, а когда почти поравнялась с нами, остановилась и уставилась на Надю. Не в лицо – за спину, куда-то поверх плеча, и в этом её взгляде было что-то такое, от чего мне стало не по себе.
– Девушка, – сказала тихо, – а ты знаешь, что за тобой мёртвый стоит?
Надя побледнела. Её лицо стало белее мела, и я видел, как её руки, сжимающие сумочку, задрожали. Я шагнул вперёд:
– Вы кто?
– Никто, – женщина пожала плечами. – Но иногда покойников вижу. Не могу молчать, простите. Стараюсь предупредить. У покойника за вашей спиной, куртка чёрная, байкерская. Высокий, красивый. Он на вас смотрит и улыбается. Но не по-доброму. И глаза злые.
Надя молчала, только часто дышала. Я взял её за руку. Пальцы у неё были ледяные, как у статуи.
– Я не знахарка, – продолжала женщина, и в голосе её появилась какая-то мягкая, почти материнская забота. – Господь дал мне только видеть, а не лечить. Но ты, девонька, сходи к батюшке, покайся, закажи службу. А если не поможет – ищи ведуна. Только осторожно, сейчас много шарлатанов.
Она перекрестилась и пошла дальше. Я проводил её взглядом: фигура в тёмном платке быстро растаяла за деревьями, как будто её и не было. Но холодок, который она принесла с собой, остался – он висел в воздухе, липкий и назойливый.
