9 января 1905 г., когда в Санкт-Петербурге произошли трагические события «Кровавого воскресенья», Московское охранное отделение арестовало несколько членов террористической группы партии социалистов-революционеров во главе с В. Зензиновым и Б. Черненковым51. На свободе остались известные полиции студенты Московского университета В. Зоммерфельд и Б. Вноровский-Мищенко52, которые заняли в группе лидерские позиции. В январе 1905 г. Зоммерфельд и Вноровский-Мищенко договорились с тульскими эсерами о покупке партии револьверов. Как сообщалось в отчете Московского охранного отделения: «Имея в виду полную неудачу демонстраций 5 и 6 декабря минувшего года и предполагая при последующих уличных беспорядках во что бы то ни стало вооружить участников демонстраций, лица эти решили теперь же сделать соответствующий запас револьверов из города Тулы, где у Емельяновой (дочь губернского секретаря, состоящая под особым надзором полиции – С.М.) были завязаны сношения с местным комитетом той же партии»53. 26 января 1905 г. из Тулы приехал студент Московского университета В. Евтихиев, у которого во время обыска было найдено 29 новых револьверов – два системы «Браунинг», остальные – «Смитта и Вессона». Наблюдение за Евтихиевым привело филеров Московского охранного отделения к проживающим в Москве петербургской дворянке Е. В. Монюшко, дочери диакона Е. В. Афанасьевой и студентам Московского университета А. Н. Кругликову и И. М. Блюменфельду. У женщин полицейские нашли «54 револьвера системы «Смитта и Вессона» с 25 коробками патронов к ним, а у Кругликова 13 револьверов той же системы и 25 коробок патронов. Все поименованные лица были арестованы в порядке Положения о государственной охране»54. В дальнейшем было выяснено, что к закупке оружия в Туле причастен и князь М. Церетели. Интересно, что после ареста лиц, связанных с партией социалистов-революционеров, один из околоточных надзирателей начал опасаться за свою безопасность. В феврале 1905 г. на имя начальника Московского охранного отделения поступила докладная записка следующего содержания: «Оказав в январе месяце с.г. незначительную услугу вверенному вам отделению, и имея основания, служа в местности Бутырок, опасаться за жизнь свою – я, покорнейше прошу ходатайства вашего высокоблагородия пред его превосходительством господином московским градоначальником о переводе меня на открывшуюся, за смертью околоточного надзирателя Готовцева, вакансию в 1 участок Сущевской части, в 3 околоток. Околоточный надзиратель II разряда Бутырского района Александр Мартиновский»55.
В январе 1905 г. в Москве проходили забастовки рабочих при поддержке пропагандистов из РСДРП. Так, 13 января 1905 г. был арестован «один из идейных и особо вредных направителей местной партийной работы»56 студент Московского университета В. В. Шер.
Московское охранное отделение выяснило информацию о том, что Шер принадлежал к составу Московского совета рабочих депутатов, организовывал конференцию Северных организаций Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП), а также являлся «одним из учредителей находившегося под исключительным воздействием РСДРП особо вредно действовавшего на рабочую массу профессионального союза рабочих печатного дела»57. Противоправительственный Союз типографских работников и до революции и во время выпускал и активно распространял вестник, имевший явную провокационную направленность. К примеру, в одном из номеров была размещена статья под названием «Беседа по зоологии». Приведем некоторые выдержки из нее: «Из зоологических типов, принадлежащих к семейству паразитов, наиболее любопытны генералы-администраторы… Обыкновенно все генералы характеризуются прежде всего страшной прожорливостью, затем крайне слабо развитым мозгом и наконец особой психической болезнью – полным отсутствием какого-либо нравственного чувства. Происходит это оттого, что все существо генерала приспособлено только к одной цели: опутать крепче тенетами народ, лишить его таким образом всякого движения для того, чтобы потом безнаказанно питаться его кровью»58. Несмотря на примитивизм, грубые обобщения и искажения фактов, «Вестник Союза типографских работников» в условиях революции представлял опасность. Шеру, причастному к деятельности этого союза, было назначено наказание: запрет проживания в Москве и Московской губернии в течение одного года, считая от 19 февраля 1905 г. Несмотря на более чем щадящие санкции, он и его семья принялись бомбардировать охранное отделение жалобами и прошениями. На этапе расследования Шер выражал неудовольствие тем, что ему приходится сидеть вместе с другими заключенными: «В силу объявленного мне распоряжения г. градоначальника я должен был быть заключен в одиночное помещение, в настоящее время истекает уже недельный срок, как я нахожусь заключенным в общую камеру при Басманном полицейском доме, предназначенную для уголовных. В виду крайнего неудобства камеры для уголовных, а также согласно прямому распоряжению г. градоначальника имею честь ходатайствовать о немедленном переводе меня в одиночное помещение»59. Затем, 22 февраля 1905 г., письмо градоначальнику Москвы Е. Н. Волкову написала вдова потомственного почетного гражданина А. В. Королева, теща Шера: «Имею честь покорнейше просить ваше превосходительство, в случае высылки зятя моего студента Московского университета Василия Владимировича Шера из Москвы дозволить ему поселиться в моем имении, находящемся в Московской губернии Звенигородском уезде Перхушковской волости, под мое непосредственное наблюдение. Если возможно выпустить его теперь же на поруки или под денежный залог, то я принимаю на себя поручительство в том и другом случае»60.
Шер В.В.
В архиве хранится прошение от матери Шера, вдовы коллежского секретаря В. В. Шер, в котором она выражает недоумение, почему ее сына целый месяц держат в губернской тюрьме в Каменщиках, если «при обыске ничего противозаконного найдено не было»61. 28 февраля 1905 г. Шеру было определено отбыть на жительство в город Рязань. Однако, уже через два месяца бывший студент Шер покинул место высылки. Как писал рязанский уездный исправник в Московское охранное отделение: «…Шер, обвиняемый в подстрекательстве рабочих к беспорядкам, из имения при селе Гришине 11 сего мая выехал с женой в свое имение, находящееся близ ст. «Люберцы» Московско-Казанской железной дороги, где, как дознано негласно, пробудет по 20 сего мая»62. Через полтора месяца начальник Рязанского губернского жандармского управления сообщил, что Шер, в нарушение всех определений, поселился в Москве: «Василий Владимиров Шер выбыл в г. Москву, где и проживает вместе с женой на Остоженке, по I-му Зачатьевскому переулку»63. В сентябре 1905 г. мать Шера попыталась легализовать пребывание сына в Москве, направив очередное прошение в охранное отделение. Это ходатайство было отклонено, и Шер 15 сентября отбыл в имение «Затишье» Перекопской волости Валковского уезда. 8 октября 1905 г., как сообщал начальник Харьковского ГЖУ, Шер снова выбыл в Москву64. В дальнейшем Шер неоднократно привлекался к дознаниям. Например, в 1911 г. московский градоначальник генерал-майор А. А. Адрианов подписал постановление о «признании помощника присяжного поверенного Василия Владимирова Шер вредным для общественного порядка и спокойствия»65. Остается надеяться, что в будущем будут найдены документы, объясняющие довольно комфортное проживание в Москве в 1905 г. одного из активных членов РСДРП, имеющего «связи с партийными работниками Канелем, Скворцовым, Ногиным и Дубровинским».
После убийства великого князя Сергея Александровича 4 февраля 1905 г., в Москве долгое время сохранялась нервозная атмосфера. Как сообщал пристав 3-го участка Тверской части в Московское охранное отделение 17 февраля 1905 г.: «Последние дни в управление участка являются владельцы магазинов на Кузнецком мосту и Петровке и, напуганные слухами, ходящими по городу, о предстоящих беспорядках 19 и 20 февраля, просят принять меры защиты их и охранения их имущества. Таких лиц я отпускал не прежде, чем насколько мог их успокаивал. Сегодня же от лица управляющего Государственными банками явился ко мне директор банка, прося охраны помещений последнего 19 и 20 февраля»66. Московская полиция готовилась к возможным волнениям 19 февраля. За несколько дней до годовщины отмены крепостного права в Московском охранном отделении была составлена ведомость «о наличном количестве казенного оружия, находящегося в ведении участковых приставов города Москвы, городовых и полицейских служителей». В этой ведомости были представлены данные о 43 участках: количестве ружей (их не было), ружейных патронов (не было), револьверов, патронов к револьверам, шашек. В среднем в каждом участке было от 20 до 30 револьверов (минимально – Бутырский и Петровско-Разумовский участки – 9 и 12 соответственно; максимально – 1-я Пресненская часть и 1-я Хамовническая – 40 и 38); от 60 до 100 патронов (минимально – 2-я Cущевская, 2-я Пречистенская, 1-я Мещанская – патронов не было; максимально – 1-я Пресненская – 225); шашек – 15–20 (многие части шашек не имели, максимальное число – 2-я Сущевская часть – 70)67. Интересно отметить, что к концу года ситуация не изменилась. Исследовательница Л. А. Жукова приводит в своей статье цитату генерала А. А. Рейнбота от декабря 1905 г.: «Полиция, которая только что пережила борьбу с мятежниками, вооруженными револьверами самых последних образцов – маузерами, браунингами и т. п., на весь штат 4000 с лишним человек имела лишь 1332 старых револьверов системы Смит и Вессон, к тому же наполовину неисправных, и железные шашки»68.
19 февраля 1905 г. Московское охранное отделение собирало телефонные сообщения. В документах это отражено следующим образом: «10 ч. 30 м. утра. Полицейский надзиратель Смирнов передал, что рабочие завода «Перенуд» и Курских мастерских с согласия администрации сегодня не работают; рабочие находятся на квартирах; сборищ никаких нет. 11 ч. 40 м. Полицейский надзиратель Кожевников передал, что в Императорском Московском техническом училище вывешено объявление о том, что училище сегодня и завтра закрыто. Все спокойно. 12 ч. 45 м. Полицейский надзиратель Туляков передал, что рабочие казенного винного склада № 3 в 9 ч. 30 м. утра работу прекратили. Рабочих около 500 человек мужчин и женщин.12 ч. 50 м. Полицейский надзиратель Туляков передал, что в Лицее цесаревича Николая все благополучно. 1 час дня. Полицейский надзиратель Захарченко передал, что в Кремле все спокойно. Движение публики обыкновенное»69.
19 февраля 1905 г. градоначальник Москвы генерал-майор Е. Н. Волков отчитался директору Департамента полиции А. А. Лопухину о том, что день прошел спокойно. Некоторые приставы присылали градоначальнику подробные оптимистические отчеты. Пристав 1-го участка Лефортовской части Юрьев писал: «Сегодня никаких беспорядков со стороны рабочих не произошло. Рабочие фабрики Карякина, по своему желанию, отправились в церковь С в. Троицы, где была совершена литургия, а затем панихида об императорах: Александре II, Александре III и великом князе Сергее Александровиче. Такие же панихиды были отслужены в помещении фабрики Мейер и в пекарне Савельева. Настроение спокойное, отсутствие пьяных»70. Возможно, подобные рапорты были призваны «разбавить» вал сообщений полицейских приставов о радующихся гибели великого князя Сергея Александровича москвичах.
В мае 1905 г. участились забастовки рабочих. Интересно, что зачастую бастующие рабочие не отказывались вести переговоры с хозяевами предприятий. Как сообщал все тот же пристав Юрьев, 3 мая забастовали 65 портных, трудящихся на разных французских фирмах. Однако уже на следующий день Юрьев успокоительно писал в Московское охранное отделение: «Вероятно завтра забастовка окончится. Дознано, что руководителем забастовки является Гдалев (из евреев), живет на Софийке в доме княгини Туркестановой, имеет небольшую портновскую мастерскую. Между военными, портными и некоторыми статскими была подписка и, вероятно, завтра будет объявление в газетах о том, что такие-то фирмы по воскресным и праздничным дням в летнее время до 15 августа работать не будут»71. 4 мая 1905 г. хозяева «портновских заведений» Мейстер, Габеркорн, Дюшар, Смитс, Циммерман, Урбан, Книжек, Жаме, Деллос, Сиже и Оттен договорились о единых расценках на работу портных: «виц-фрак – 9 руб. 50 коп., фрак шелк в край – 8 руб. 50 коп., матроска двухбортная – 5 руб. 85 коп.»72 и т. д. Цивилизованное решение вопроса вернуло забастовщиков к работе.
Волков Е.Н.
24 мая 1905 г. рабочие пришли на электрическую станцию в Большую Московскую гостиницу, угрожая разнести ее, если работы не прекратятся. Приставы сообщали, что «все станции электрические охраняются скрытыми внутри дворов нарядами»73. Требования бастующих рабочих были примерно одинаковыми: уменьшение рабочего дня до 10 часов, согласно статье 431 ремесленного устава, замена старых расчетных книжек новыми с указанием отдельной оплаты сверхурочной работы, ликвидация большого количества штрафов, увеличение жалования. Рабочие сапожной мастерской требовали, чтобы «харчи были в достаточном количестве и из свежих продуктов; учеников и подмастерьев не употребляли для домашних работ, вежливо с ними обращались; во время забастовки жалование не должно быть вычитаемо»74; булочники высказывались об «увеличении заработной платы: подручным – 15 рублей, мальчикам – 6–7 рублей, пекарям – 30 рублей; сокращении рабочего дня до 10–12 часов, двойной оплате за работы в праздники, уничтожении подвальных квартир, вместо нар – койки с хорошим тюфяком и одеялом»75.
Летом 1905 г., в условиях революционной нестабильности, московские старообрядцы вызвались помогать полиции в охране Николая II. 9 августа С. Е. Драгунов получил письмо из охранного отделения: «Вы утверждены начальником добровольной охраны старообрядческого отдела, приемлющим священство, вследствие чего покорнейше просим представить список пятисотников и добровольцев, желающих участвовать в охране во время приездов их императорских величеств в Москву»76. Удивительно, но в инструкции, данной охранным отделением добровольной охране, говорилось о том, что охранниками могут быть лица мужского пола без разделения состояний, вероисповеданий и сословий, что противоречило даже названию подразделения, которое возглавил С. Е. Драгунов. Любопытным пунктом в инструкции можно признать запрет на использование добровольными охранниками «зонтов, тростей, биноклей и фотографических аппаратов»77. Во время массовых мероприятий охранники должны были сообщать сотрудникам охранного отделения или чинам наружной полиции о любых подозрительных лицах и их действиях. Создание добровольческого старообрядческого охранного отряда являлось одной из мер усиления безопасности членов августейшего семейства. Как пишет исследовательница Ю. В. Рыжова, «за неделю до прибытия императора к охранному отделению прикомандировывались 100 филеров для усиления наблюдения «за неблагонадежным элементом», организации особого наблюдения на вокзалах, на шоссейных заставах. Составлялся резерв из филеров на случай посещения императором непредусмотренного заранее района»78.
17 октября 1905 г. был принят «Манифест об усовершенствовании государственного порядка», который провозглашал политические свободы и начало деятельности законодательного органа власти – Государственной Думы. Как пишут многие исследователи революционного периода, после публикации документа количество бунтов и погромов резко увеличилось79. Московский градоначальник генерал-майор Г. П. Медем был недоволен работой полицейских приставов. Несмотря на то, что происходящие события требовали оперативной отчетности, отсутствия излишней документации, в канцелярию градоначальника продолжали приходить бессодержательные отписки. 22 ноября 1905 г. Г. П. Медем направил всем участковым приставам циркуляр: «Продолжаю замечать отсутствие порядка в представлении г.г. участковыми приставами пакетов с рапортами на мое имя о происшествиях истекшего дня, стоящих в связи с событиями последнего времени. Пакеты эти с донесениями однородного характера посылаются одними приставами через охранное отделение, другими через общую канцелярию и, наконец, во многих случаях, поступают непосредственно ко мне в дежурство»80. Градоначальник выражал неудовольствие в связи с тем, что многие приставы изо дня в день пишут о благополучном ходе дел в вверенных им участках. С другой стороны, приставы не всегда оперативно сообщали об экстраординарных событиях. Г. П. Медем призывал важную информацию докладывать по телефону или телеграфу.
Декабрьское восстание в Москве документы охранного отделения описывают двояко. С одной стороны, в середине декабря некоторые приставы отчитывались о постепенной нормализации работы промышленных предприятий в их участках. 19 декабря пристав 1-го участка Рогожской части писал Г. П. Медему: «Представляя при сем вашему превосходительству список фабрикам и заводам вверенного мне участка, возобновивших работы, доношу, что рабочие кондитерско-макаронной фабрики Кудрявцевой – 88 человек, фабрики серебряных изделий Товарищества Хлебникова и сыновей – 80 человек и кондитерской фабрики Королева – 45 человек, получили расчет и выбыли на родину. Также приступили к обычным занятиям все булочные заведения»81. Пристав 1-го участка Якиманской части составил таблицу, в которой отмечал общее число рабочих, количество приступивших к работам, выбывших на родину: «Машиностроительный завод Густава Листа – 446/270/176, шоколадная фабрика Эйнем – 360/326/34, бисквитная фабрика Эйнем – 977/0/0, типолитография Кирстен – 165/78/87, типолитография Латкова – 28/18/10»82. С другой стороны, в декабрьском отчете Г. П. Медема генерал-губернатору Москвы Ф. В. Дубасову излагались драматические события: «В настоящее время мятежники, руководствуясь преподанными им Советом рабочих депутатов знаниями относительно партизанского образа действий в борьбе с правительственными войсками, стараются уклоняться по возможности от открытых столкновений, захватив в свои руки власть над городом путем систематического сооружения баррикад, постепенно суживая кольцо последних к центру… Долгоруковская улица с прилегающими переулками, целый район Пресненской части захвачен мятежниками, распоряжающимися имуществом населения и творящими расправу собственным судом. Сегодня ночью убит начальник сыскной полиции А. И. Войлошников, а Отдельного корпуса жандармов подполковник Познанский, проживающий по Долгоруковской улице в доме Курникова и управляющий означенным домом, заподозренный в сношениях с полицией «приговорен к смерти». Подполковник Познанский, переодевшись дворником, успел скрыться, управляющий же домом подвергнут мятежниками обыску и затем «помилован»83. Между станциями Перово и Москва Московско-Казанской железной дороги революционеры грабили товарные поезда, а на Большой Бронной улице, судя по отчету Г. П. Медема, дежурили мятежники с бомбами, которые «помещались в желтые ридикюли». 14 октября 1905 г. генерал-губернатор Петербурга Д. Ф. Трепов приказал солдатам «холостых залпов не давать, патронов не жалеть»84. Схожим образом московский градоначальник Г. П. Медем считал, что войска должны обнаруживать боевых дружинников и, «не подвергая личному задержанию, предавать смерти»85.
В период Первой русской революции на трех градоначальников Москвы были совершены покушения: П. П. Шувалова (убит террористом П. А. Куликовским), Г. П. Медема, А. А. Рейнбота. Та же участь постигла четырех московских генерал-губернаторов: великого князя Сергея Александровича (убит террористом И. П. Каляевым через месяц после оставления должности), П. П. Дурново, Ф. В. Дубасова, С. К. Гершельмана. Еще до революции пережили покушения начальник Московского охранного отделения С. В. Зубатов и обер-полицмейстер Д. Ф. Трепов. Околоточные надзиратели, приставы и филеры также не могли себя чувствовать в безопасности86. Из-за нехватки секретных сотрудников полицейские учреждения не могли качественно осуществлять негласный надзор. Тюрьмы и тюремные больницы во время революции были переполнены87, а запрет революционерам проживать в обеих столицах был малоэффективен, так как они регулярно возвращались, не отбыв срока высылки. Недостаток оружия в полицейских участках, организация добровольной охраны старообрядцев для защиты императора, кадровая чехарда в Московском охранном отделении (за революционный период сменилось четыре начальника – В. В. Ратко, В. В. Тржецяк, А. Г. Петерсон, Е. К. Климович) – все это свидетельствовало о глубоком кризисе московской политической и общей полиции. Кульминацией революционного кризиса 1905 г. в Москве стало декабрьское вооруженное восстание. Генерал-губернатор Москвы Ф. В. Дубасов скрупулезно вел дневниковые записи во время восстания. Эти записи напоминают сводки с фронта. Положение стабилизировалось только 20 января 1906 г. Как писал Ф. В. Дубасов: «…разрешено свободное движение по улицам во всякое время дня и ночи. Что же касается театров и ресторанов, то первые должны были оканчиваться к 11 часов вечера, а вторые прекращать торговлю в 1 час ночи»88.