Buch lesen: "Рыжая 11. Дело на пуантах. Часть 2", Seite 3
– Которых мы будем представлять? То есть над нами?
– Да какая разница, главное, чтобы нам оплатили перелет.
– Пара часов позора и мы на заветном острове?
Прорвиська смущенно кашлянул в кулак.
– Два по три. И мы в Таиланде.
– А при чем здесь Таиланд?
– Кого два раза потереть?
Дирижер не знал на какой вопрос отвечать.
– Вы поймите, ситуация была экстремальная... Выбирать не приходилось. Я был вынужден соглашаться на все.
– Я ни черта не понимаю! – взорвалась Эльвира. Ее грудь колыхалась, как океан при семибалльном шторме. – Что вы там бормочите? Какой еще Таиланд? Вы обезумели? Да у меня личная жизнь рушится. Таскаюсь за вами как маркитантка за обозом. У меня скоро вши заведутся...
– Не заведутся, – зевнул Федор. – У бегемотов вшей не быва... – договорить ему не удалось, со звонким шлепком в лоб Черкизскому прилетел тапок с загнутым мыском.
Семен испуганно вздрогнул. И поспешил на помощь брату:
– Феденька совершенно прав. Если речь о человеческих вшах, то они бывают только у человека. Но если говорить о паразитах в целом, то они есть даже у китов.
Второй тапок достался энциклопедисту. Он тут же замолчал и обиженно заморгал глазами.
– Да что ж такое! – Федор запустил тапок в обратном направлении. – Держи своих вшей на привязи.
– Да замолчите вы наконец?! – Нюша попыталась перекричать спорщиков. – Почему мы должны лететь в Таиланд?
Обметкин отмахнулся:
– С Таиландом потом разберемся. Кого надо два раза потереть?
– Да не «два» потри, а два по три.
Повисла пауза.
– И в чем разница?
– В отсутствии глагола. Просто два представления по три часа.
– Что?! – раздался дружный вопль.
– Леопольд, у тебя что там, белая горячка? – Громов даже про давление позабыл. – Да мы часа на полтора едва-едва наскребем. Что мы еще час будем показывать? «Баядерку» целиком танцевать?
– Точно! – Кокорев хлопнул в ладоши. – «Баядерка!» Это же балет на индийскую тему. Вообще стопроцентное попадание.
– Тебе в голову? – Токорев покрутил пальцем у виска. – Да это один из самых сложных балетов.
– Станцуем, как сможем, – народник развел руками. – Всяко лучше «Галантной Индии»
– Ударьте его, кто рядом, – Кира невольно сжала кулачки. – Вот ты и будешь танцевать.
Но дирижер неожиданно заинтересовался.
– Кстати, не такая уж и плохая мысль. Целиком, естественно, танцевать не будем, но отдельные партии идеальное попадание – и классика, и индийская тема.
– Ну допустим, – Нюша чуть смягчилась. Партия Никии из «Баядерки» принесла ей несколько побед и восторженные отзывы прессы. – Но это от силы полчаса. Со всеми проходами, поклонами, минут сорок. А еще что?
И снова на помощь пришел Семен.
– Насколько помню, есть еще оперетта «Баядера». К своему стыду я ее ни разу не видел...
Все выразительно посмотрели в его сторону.
– ...Но, может, там есть что-то подходящее?
Черкизский ответил брату за всех:
– Сеня, со всем уважением, но это веселая история про ряженых. Она про Индию еще меньше, чем «Галантная Индия». Нас индусы – всех религий и национальностей – прямо в самом начале тухлыми яйцами закидают.
– Индусы яйцами кидать не будут, – Семен погрустнел. – Это противоречит их принципам.
– Ну, помидорами...
– Тоже вряд ли. Помидоры в Индии очень дорого выращивать. Их даже в бургеры не всегда добавляют.
– А что дешево?
– Бананы, кокосы.
– Ну нет, кокосы это перебор, – Обметкин вкинул руки, словно сдаваясь. – Я пас.
– А какие варианты? Лететь за свой счет?
Валторнист задумчиво скреб подбородок.
– Дороговато...
– Вот именно.
– С другой стороны, шесть часов позора и мы в Таиланде.
– Кстати! – Кира снова подала недовольный голос. – Кто-нибудь мне объяснит, зачем мы туда летим?
– В самом деле. Я не хочу ни в какой Таиланд, – поддержала Нюша.
– Почему? – Прорвиська смотрел холодно. – Люди платят огромные деньги, чтобы там оказаться.
– Только я не все – я балерина. И не могу загорать. Я и так уже на два тона темнее.
– А давай мы тебя в пакет завернем, – предложил Кокорев.
Нюша сверкнула огромными голубыми глазами.
– Мозги свои заверни. Ты миманс, тебе все равно как выглядеть. А я прима.
– Ты пачка «Беломора»! – разозлился танцор. – Какой я тебе миманс? Я исполнитель народных и характерных танцев. И здесь мы все равны.
– Сомневаюсь, – балерина опять посветлела на два тона. – Хотя бы потому, что я в состоянии купить себе билет самостоятельно и завтра же оказаться на этом острове.
– Я с ней! – Кира подняла руку. – А Никею пусть Кокорев танцует. Или Токорев. Такой же идиот.
– Кольцова, Кукова! – дирижер гневным жестом указал на стулья. – Сядьте и успокойтесь немедленно. Вы члены нашего коллектива, поэтому ведите себя соответственно.
– Соответственно вашему безумию? А вы подумали, какой урон репутации нанесут эти ваши безумные гастроли, если кто-то снимет наше выступление и выложит?
– Да кто снимет? Это дворец генерала. Секретный объект. Здесь вообще запрещено снимать.
– Господи, нас все-таки расстреляют, – застонал Бронштейн. – Вас отпустят, а меня отправят в концлагерь!
– Во-первых, в лагерь отправят всех, – вздохнул Громов, – а во-вторых...
– Во-вторых, я улетаю, – Нюша решительно поднялась. – А вы можете хоть «Баядерку», хоть «Трех поросят» исполнять. Меня это уже не касается. Я сыта всем по горло.
– Не понял, – Кокорев скрестил руки. – Решила нас всех кинуть?
– По себе не суди. Я просто вас там подожду. В тишине и покое.
– Ага, это ты сейчас говоришь. А прилетишь первой, так сразу же за свою дачку биться начнешь.
– Да не нужна мне эта проклятая дача, – на узком бледном личике читались ярость и отчаяние. – Хоть бы она сгорела вместе с вами! Видеть больше никого не могу...
Упавший стул, заставил всех вздрогнуть.
– Хреново, – флегматично заметил Токорев. – Кроме нее «Баядерку» танцевать некому.
– Ну, значит, опять будем танцевать и петь «Кармен».
– Думаешь, индусам понравится?
– Если у тебя опять репнут порты и бык тебя за это на рога насадит – они кипятком писать будут от радости. Остаток добьем романсами и «Калинкой»
– Охренеть репертуар на ваших конкурсах, – Обметкин потянулся за бутылкой воды.
– Да какая нам разница! Три часа оттоптали и свободны. Кстати, а он генерал какой армии?
Прорвиська раздраженно дернул плечом.
– А я откуда знаю? Генерал и генерал.
– Но он хотя бы за белых или за красных?
– Не знаю!
– А если он глава сопротивления?
– Сопротивления кому?
– Да кому угодно! Глава повстанцев? Вы понимаете, чем для нас это может кончиться?
– Ничем, – буркнул Прорвиська. – Мы артисты. Выступаем в рамках дружеских обменов.
– Обменов чем? Планами Генштабов?
– Культурой! В рамках фестиваля «Пока звучат музы, пушки молчат».
– Чего-то я не слышал о таком фестивале.
– Естественно. Потому, что он... Секретный.
Да селе молчавший Салимханов, шумно выдохнул.
– Леопольд Григорьевич, вы меня, конечно, извините, я глубоко вас уважаю и как дирижера, и как председателя кооператива, но все же, каким образом мы в этом шпионском замесе вообще оказались? У нас ни допусков, ни степеней секретности... Кукова права – в конце гастролей нас расстреляют.
Из угла послышался ухающий смех. Веселился, как всегда, Кокорев.
– Да что Кукова в военных делах понимает? Мы не военнообязанные, мы обыкновенные штатские гниды. Поэтому нас не расстреляют.
– Ну хоть здесь слава Богу...
– Нас повесят.
– Да блин! И в чем разница?
– В болевых ощущениях. А еще повешенные сикаются.
– Кокорев, ты самый отвратительный человек на свете, – не в силах больше выслушивать гадости, Кира подскочила со стула и устремилась к выходу.
– Зато Тореадор восхитительный! – крикнул ей в спину танцор. – Можешь у китайцев спросить.
– Отлично! В таком случае, заодно станцуешь и мою партию. Я тоже улетаю.
– Стоять, – возле выхода балерину перехватил Обметкин. – Вы только вдвоем с Куковой сговорились или еще кто-то?
– Руки убери!
– Хватит! – неожиданно рявкнул Прорвиська. – Всем молчать! Что это такое? Как вы себя ведете? Позор. Мы кто? Мы артисты. И наше дело нести культуру в массы, укреплять дружбу между народами.
– Да с помощью Кокорева можно только третью мировую войну начать, – Кира пыталась отбиться, но валторнист держал ее крепко. – Дай пройти!
– Леопольд Григорьевич?
Дирижер махнул рукой.
– Пусть идет.
– А как же...
– Я сам разберусь. А вы заканчивайте с завтраком и отправляйтесь репетировать.
Мужчины переглянулись.
– Так, а что репетировать, если эти две гадюки уползли?
– Я пойду с ними переговорю, а вы пока пару арий из «Баядеры» отрепетируйте. Подготовим программу с индийскими мотивами. Хоть какая-то сюжетная линия.
Пребывающая в мрачной задумчивости, Эльвира свела брови и глянула недовольно.
– Это, которая Кальмана?
– А вы знаете еще какую-то?
– И что я там петь буду? Я меццо-сопрано. А там, насколько помню, все партии сопрано.
– Тоже мне проблема! Там шикарный дуэт Мариэтты и Луи-Филиппа, в любой тональности будет звучать прекрасно. Инду... Индийцы точно оценят.
– Вы имеете в виду Шимми?
– Именно.
Кокорев тут же прищелкнул пальцами и запел дурашливым голосом:
– «Шимми – это танец заграничный, не совсем, но все-таки приличный. Это надо делать до упада день и ноооочь...» Помните мадам Грицацуеву?
Эльвира побагровела.
– Что ты этим хочешь сказать?
– Только то, что шимми можно петь любыми голосами, – он аккуратно оглядел мощную фигуру контральто. – С любой фактурой. Зрители всегда это номер воспринимают на «ура».
Понимая, что сейчас грянет буря, Громов поспешил разрядить обстановку новыми предложениями:
– А может, все-таки что-то более подходящее? Например, дуэт Раджами и Одетты – «Лотос утренний». Мне кажется индусы воспримут его благосклонно. Это же их тема.
– И как они узнают, что это их тема? Мы и на русском-то текст не успеем выучить.
– Зачем на русском? Если что, индусы русский не понимают.
– А на каком? На языке оригинала? На немецком?
Федор размышлял.
– Но на каком-то все равно надо. Мы же не можем просто «ля-ля» петь.
– Почему нет? – Кокорев как всегда фонтанировал идеями. – Теоретически можем.
– Слушайте, заткните его, кто-нибудь. Тоже мне, полиглот нашелся.
Несколько человек вдруг с интересом обернулись к брату Черкизского.
– Если только Семена Викторовича попросить. Он точно все разом все выучит.
Добродушный здоровяк немедленно переполошился.
– Но я не умею петь!
– Как это не умеешь? – удивился Никандр. – Ты же близнец Федора. А его баритону даже Басков позавидует.
– Басков любому баритону позавидует. Только голос не всем дается. В смысле, не каждый в семье обладает одинаковыми талантами.
– Это уж точно, – Салимханов оценивающе оглядел двух братьев. – Здесь Господь, как будто не на двое раскатал, а в слепую паззл собирал.
– Семен, а правда, спойте нам что-нибудь, – предложила Елена Викторовна.
– Что? – растерялся застенчивый полиглот.
– Да что угодно. «Подмосковные вечера», например. Там легко интонировать.
Семен смущенно кашлянул и вдруг негромко затянул:
«Не слышны в саду даже шорохи... Все здесь замерло до утрааа... Еееесли б знали выыы.... Как мне дороги...»
Послышались сдержанные смешки. Вечно глумливое лицо танцора-народника, напротив, приняло озадаченное выражение.
– М-да. Я теперь понял, почему ты такой умный. Сеня, у тебя проблема не с голосом. У тебя жопа со слухом.
Семен остановился и потупил глаза.
– Извините...
Эльвира поспешила вступиться.
– Жопа с ушами бывает, а Семен Викторович просто нераспетый...
– М-да? И сколько ему распеваться? Пока он дзен не познает? У человека слуха нет. В принципе.
В спор неожиданно вмешался Салимханов.
– Слушайте, ну при чем здесь слух? Вы хотя бы слова шимми помните? Какое это имеет отношение к индусам?
– Ну так сама оперетта. Там и принц индийский и...
– У этого принца от Индии только тюрбан на голове. Нас на смех поднимут.
– Да и хрен с ними. Со словами. Давайте я станцую «Шимми» вообще без слов, – продолжал настаивать Кокорев.
Эльвира даже не посмотрела в его сторону.
– Если кто не помнит, у нас концерт для генерала, живущего во дворце, а не капустник в борделе, где шимми царь-танец, а «Очи черные» царь-песня.
– Точно! – Кокорев обрадованно хлопнул в ладоши. – «Очи черные» же!
– Не, «Баядерка» сюда точно не впишется, – Никандр пребывал в глубокой задумчивости. – А может, ну его нафиг эту Кукову? Устроим такой чисто рашн перформанс – романсы, танцы народные... Калинку, опять же, и спеть и сплясать можно.
– Пляшут только медведи под балалайку.
– Тоже вариант! Вот Черкизских в медведей и переоденем. Федор пусть поет, брательник переводит. Помните Кира рассказывала, что Федя с медведями на короткой ноге, все повадки знает...
– Хватит ерунду нести, – Прорвиська был хмур и сосредоточен. – Решено, будет два отделения. Классическое и буф.
– Так у нас же балерин нет!
– Есть. Это моя проблема. Поэтому из «Баядерки» танцуем танец с шарфом, с корзиной, вариации Солора, подберем что-то из «Лебединого озера» и «Гаянэ»... Эльвира и Федор подумайте над тем, что подошло бы из сольных партий, только поэмоциональнее. Во второй части, – он развел руками, – возьмем «Баядеру», «Шакунталу» – мы ее исполняли, вспомним, хореография там несложная, танцевать будут все, кто умеет двигаться.
– И белый балет из «Баядерки»! – от радости что ему все-таки перепадет партия, у Кокорева открылось второе дыхание. – В «Баядерке» белый балет фантастический и тоже репетировать особо ничего не надо.
Все медленно развернулись в сторону Кокорева.
– Белый балет с двумя балеринами?!
– А сколько их там должно быть?
– Тридцать две, – автоматически ответил Семен. При словах «танцуют все, кто умеет двигаться» он заметно занервничал. – Насколько я помню, белый балет это бессюжетный танец, коронный номер кордебалета. Его смысл продемонстрировать чистую красоту танца. Извините, пожалуйста, но я не смогу продемонстрировать чистую красоту балетного танца. Даже нечистую не смогу.
Кокорев отмахнулся.
– Это же комическое отделение будет. Всех переоденем в пачки, и гуськом спустимся по подиуму. А что, мужской балет сейчас это модно и современно.
– Кокорев, ты совсем дурак?
– Ты против гендерного равенства?
– Я против тупости. Во-первых, нас всего, включая музыкантов, двадцать восемь...
– Ух ты! – немедленно отреагировал Обметкин. – Мы как рот человека. Только без зубов мудрости.
– Мы просто без мудрости. Нам до мудрости как до Луны раком, – оставшись в одиночестве Аллочка Киреева мрачнела с каждой минутой все сильнее. – Леопольд Григорьевич, ну почему вы сразу не договорились о прямом рейсе? Что за безумие происходит?
Прорвиська раздраженно крутил в тонких пальцах стакан с соком, словно не зная, что с ним делать.
– Я уже сто раз объяснял: Потому, что прямых рейсов не существует; невозможно одновременно купить такое количество билетов. У нас нет денег оплатить отдельный чартер. Еще есть вопросы? Вопросов нет. Благодарю за внимание. Все комментарии держим при себе.
– Согласен! – охваченный новой безумной идеей, Кокорев вскочил со стула и принялся размахивать руками. – Предлагаю начать с белого балета. Значит так, в нем принимают участие все, кто способен изобразить арабеск и пордебра. Просим сделать нам двух, нет, трехсекционный спуск, градусов тридцать, не больше. Чтобы подольше потянуть время.
– Ты сдурел? Три спуска это метров пять в высоту.
– Вот и отлично! Видно будет даже с задних рядов. И поскольку балерин у нас мало, то начинаем с музыкантов. Пусть каждый медленно спускается со своим инструментом. Кто из инструментов вступает первым?
– Арфа.
Все с интересом посмотрели на народника.
– Хм... – он задумался. – С другой стороны... А почему бы и нет? Ставим арфу на колеса и медленно катим вниз. Очень оригинально.
– Навернуться с арфой с высоты пяти метров? Да, будет незабываемо. Затмит даже наши афганские гастроли.
– А еще у нас нет арфы. И арфистки. Это я на всякий случай.
Но Кокорев уже никого и ничего не слышал. Новая сценическая идея захватила его целиком.
– Фигня вопрос. Арфу вырежем из картона и пусть ее везет кто-то из технического состава. Чья партия следующая?
– Скрипки, потом духовые.
– Вообще супер! Значит так, первым начинает спускаться первая скрипка...
– Но позвольте! – от волнения Фима пошел пятнами. – Как вы себе это представляете? Я не умею играть под углом в тридцать градусов.
Духовики тоже принялись возражать:
– Мы тоже не цирковые артисты. Невозможно играть на флейте и смотреть под ноги.
– А на что вы сможете смотреть?
– В лучше случае на затылок впереди идущего.
– И это, если его в темноте будет видно...
Кокорев воссиял:
– Супер! Тогда всем на затылок крепим фонарики и...
– Валера, ты совсем офонарел?
– Да это же шикарная возможность импровизации! Индусы не сильны в балете, кто нас осудит? Да здесь только спускаться можно минут пятнадцать.
Музыканты переглянулись. Теперь идея танцора уже не казалась настолько безумной.
– А последний подиум можно сделать короче, до середины сцены, и с него мы можем расходиться по своим местам.
– Вы обезумели? А кто сам балет будет танцевать? – Токорев выглядел потрясенным.
– Все. Ну, кроме музыкантов, конечно, – народник посмотрел в сторону Балыков. – И мадам Эльвиры.
Контральто моментально всколыхнулась:
– Не сметь так ко мне обращаться!
Федор кивнул:
– Не, ну реально, «мадам Эльвира» звучит как содержательница элитного борделя.
– И ты заткнись!
– Я же сказал «элитного»...
– Тихо! – Прорвиська снова пристукнул по столу. – У нас времени в обрез, а вы со своими глупостями.
– Почему сразу глупостями? Представьте: сначала выходят музыканты. Каждый играет на своем инструменте и медленно, точно так же как и балерины в этой партии, по одному, спускаются на сцену к своим пюпитрам. За ними следует персонал – гримеры, костюмеры, потом певцы, потом танцоры.
Дирижер едва сдерживался.
– Валерий, что вы несете. Скрипачи не смогут ходить на пуантах и делать арабеск. Скрипачи играют на скрипке, белый балет танцуют балерины. А их у нас всего две.
– Да и черт с ними! Двух достаточно. Все остальные на подтанцовке.
– На подтанцовке в кордебалете?! Это как?
– Чего там делать-то? Подумаешь, арабеск, ногой махнул и дальше пошел. Дайте мне полчаса времени я даже Федора научу это делать.
– За полчаса?
– Во-первых, у нас все талантливые, а во-вторых, это же будет комическая сцена.
– Комическая сцена в «Царстве мертвых»?! Перед тем, как все умрут, а мир погибнет под обломками?
– Почему бы и нет? Индусы верят в загробный мир. И всякое там перерождение. Вот у нас и будет такая аллегория – толпа ненужных балерин превращается в людей востребованной профессии.
– Я убью его.
– Подождите, – дирижер о чем-то напряженно размышлял. – Возможно в этом что-то есть. По крайней мере, полчаса времени мы сможем наполнить.
Костюмер Ирина, которую до этого все катаклизмы обходили стороной, смотрела на музыкантов тяжелым взглядом.
– То, что вы все на грани коллективного помешательства, это понятно. Вопрос, где мы столько балетных костюмов найдем? Я уже не говорю о том, что пачек такого размера просто не существует.
– А зачем нам пачки? Это же аллегория. Пусть все будут в белых костюмах, в каких они тут ходят – рубаха, ну и эти трусы, на веревке. Думаю, нам их без проблем выдадут. На голове чалма.
Бронштейн распрямил плечи.
– То есть я, заслуженный артист России, лауреат международных конкурсов, со скрипкой в руках, чалме и трусах до колена, должен буду плясать канкан на высоте пять метров?
– Выше колена. И что? Ресторанные музыканты и не такое вытворяют. А вы, вон, целую консерваторию окончили.
В больших карих глазах застыла вся грусть еврейского народа:
– Я не буду плясать, задирая ногу, словно дворовый пес.
– Ефим Иосифович, разумеется никто не заставит вас делать арабеск. А ты, Кокорев, не провоцируй людей. Иди, лучше, репетируй.
