Buch lesen: "Рыжая 11. Дело на пуантах. Часть 2", Seite 20

– А что сразу я? Ну да, может, неудачно пошутил, но зачем заострять? Они мрут как мухи, а виноват я.

– Ты заткнешься наконец? – Даша едва сдерживалась.

И будь они наедине, Крестовский наверняка сказал какую-нибудь гадость, но под пристальным взглядом полковника, он лишь сделал неприличный жест и, взяв стул, бесцеремонно влез между балеринами с другой стороны.

Тем временем, Салимханов с интересом рассматривал пылающую гневом рыжую. Сказывался гендерный дисбаланс в труппе. Да и слова про пьяную богему его зацепили.

– А я согласен с Валерой, – он бросил высокомерный взгляд на ведущего, как умеют это делать кавказские мужчины. – У тебя хозяйство старое. А красивая женщина, как хороший коньяк, с годами только лучше становится.

– Точно, – чавкая очередным крабом, кивнул Кокорев. – Особенно одинокие. Они за собой следят. У одиноких баб в возрасте, вообще каждый раз, как последний. Огонь!

– Да какой там коньяк? – пренебрежительно фыркнул Крестовский. – Там уже давно одно сусло...

Ни слова не говоря, Даша подскочила к лысому гаду и залепила в ухо с такой силой, что тот едва не слетел со стула.

– Ты чего?! Совсем озверела?

– Даже не представляешь, как давно я хотела это сделать, – она огляделась. – Кто еще считает меня старой, одинокой и сексуально неудовлетворенной?

Мужчины как по команде заинтересовались окружающей природой.

– Браво! В самом деле, достали уже. – Киреева раздраженно обмахивалась салфеткой. – Если вас эта тема так будоражит, организуйте кружок «последнее усилие» и общайтесь друг с другом на здоровье. Мы почему эту похабщину должны слушать?

Токорев поднял глаза:

– Может, потому, что у нас уже дней десять женщины не было? Могли бы оказать гуманитарную помощь.

– Окажи себе ее сам, – отрезала Аллочка. – Достали ваши пошлости. А тут еще и подкрепление прибыло, – темные глаза недружелюбно сверлили ведущего.

Она была единственной, кто с самого начала не выказывал восторга от появления Крестовского.

Прорвиська постучал кончиком ножа по столу.

– Друзья, попрошу всех успокоиться. Давайте выдохнем и начнем вести себя, как и подобает добрым христианам.

От неожиданности Фима Бронштейн даже кушать перестал.

– Все?

– По желанию. Исключительно по желанию. Вольдемар, простите, не знаю как вас по отчеству, берите тарелку, приборы, выбирайте из того, что есть, если мало – заказывайте все, что хотите.

Крестовский хмуро оглядел столы, ломящиеся от горячего и закусок.

– Если только объедки за вами доедать... Все бабосы в вертолете остались. Вертолет в джунглях, а джунгли...

– В яйце. Мы поняли. Не берите в голову, у нас в этом ресторане неограниченный лимит.

– Вы пользуетесь такой популярностью? – удивилась Даша.

Фима Бронштейн поднял большие грустные глаза:

– Даже не представляете какой...

– Настоящий фурор! – подтвердил Черкизский. – Каждый день аншлаг.

– Это правда. Только я никогда не думал, что буду работать за еду, – на худом, измученном гастролями лице застыло страдальческое выражение. – Следующим этапом, наверное, будет сбор милостыни на площадях.

Обметкин заглотнул последний кусок свинины и облизал пальцы.

– Фима, ну что вы так расстраиваетесь? Вы со своей скрипкой сможете собирать деньги где угодно. А кто-нибудь видел солиста-валторниста? Лично мне остается только пиратство или панель.

– Ты себя-то не переоценивай, – Аллочка рассматривала какой-то экзотический фрукт. – Ну, какой из тебя пират? Только панель.

– А нам там тесно вдвоем не будет?

– Хам.

– Сама такая.

– Да не слушайте его, – Крестовский развернул стул, чтобы видеть Аллочку. – Это все зависть, наговоры и сплошная клевета. Вот я, к примеру, мужчина талантливый, видный и богатый. Знаете сколько у меня недоброжелателей? Взять к примеру... – он наклонился и шепнул что-то на ухо флейтистке.

Девушка глянула недоверчиво:

– Да ладно.

– Клянусь. А вот еще...

Тем временем Даша, насладившись пусть маленькой, но местью, вернулась на свое место.

– Это чье? – она рассеяно смотрела на миски и тарелки с едой, не помня которая из них ее.

– Да какая разница. Бери, новую, не стесняйся, – полковник сдвинул приборы в сторону.

Даша взяла чистую тарелку и потянулась за миской с креветками и чем-то напоминающим картофель.

– Вкусно?

– Вполне. – Креветки были крупными, вкусными, но очень острыми. – А это картофель?

– Практически.

Не вдаваясь в подробности, Даша наколола кусок побольше и надкусила.

– Похоже на батат.

– Он и есть.

– Так батат это не картофель...

– Мне убрать?

– Не надо, – для надежности она прикрыла тарелку рукой. – Извини, пожалуйста, ты не мог бы заказать мне мороженого?

– Чего? – удивился Полетаев. – Какое мороженое? Откуда оно здесь?

– Ну я тебя очень прошу, – Даша принялась хныкать. – Последние дни просто накрыло – хочу мороженое и все. Спроси, пожалуйста. Вдруг есть?

Полковник не хотя встал. Было видно, что ему не хочется оставлять свою шебутную подругу без надзора.

– Только веди себя культурно.

– Обещаю только жевать.

– Угу.

Однако, стоило Полетаеву отойти буквально на пару шагов, как рыжая тут же отложила приборы.

– Так что с ними случилось?

Девушки сделали вид, что не расслышали. Салимханов, питающий отдаленные надежды, потянулся за бутылкой:

– Хотите вина?

– Чуть попозже.

– Тогда попробуйте эту рыбу. Не знаю как называется, но необыкновенно нежная.

– Спасибо, – Даша перекинула себе пару кусочков. – Ммм... Правда, вкусно. Они одновременно погибли? Как это произошло?

– Какая же вы любопытная, – пианист мягко улыбнулся и попытался пожать ей кончики пальцев. – Это очень грустная история. Не хотелось бы вспоминать.

«Не хотелось, как же»

Ясно как день, никакого несчастного случая не было, смерть любвеобильного Игната и его жены совершенно точно носила криминальный характер.

– Ну расскажите, – она сложила губы бантиком. – Пожалуйста...

– Зачем вам это?

– Понимаете, за последние дни я столько всего перенесла... – она осторожно ответила на пожатие. – Я ведь тоже чуть не погибла.

– Вам было страшно? – темные глаза смотрели страстно.

– Даже не представляете, насколько. Смерть в принципе событие экстраординарное, а я человек впечатлительный.

– Как я вас понимаю... – рука придвинулась еще ближе.

– Да сих пор в себя прийти не могу. Я ведь никогда раньше со смертью не сталкивалась. Расскажите!

Надо отдать должное полковник держался с восхитительной стойкостью. Он протянул стаканчик.

– Ванильное будешь?

– Здесь что, правда есть мороженое? – растерялась Даша.

Она никак не ожидала, что тот вернется так скоро.

– Представь себе. Надо было меня за черевичками посылать. Впечатлительная ты наша.

– Мне тоже кажется, что любопытство в подобных вопросах не уместно, – сухо подхватил Прорвиська. – Ничего экстраординарного в их смерти не было. Просто несчастный случай. К сожалению, такое случается. Особенно в незнакомой стране.

– Сразу с двумяяяяяуу!!!

Все резко обернулись в их сторону.

– Что это было? – испуганно переспросила Нюша. – Как будто кошку переехали.

Даша стонала схватившись за ногу.

– Гад, ты мне стопу раздробил...

Вокруг суетился перепуганный полковник.

– Извини, пожалуйста! – он весьма правдоподобно изображал раскаяние. – Неудачно стул подвинул. Мне показалось, что ножка в песок провалилась.

– Да лучше бы тебя в песок засосало! Ты ножку мне на ногу поставил!

– Извини, извини... У собачки заболи, у кошечки заболи, а у Дашеньки не боли, – Полетаев попытался погладить дрыгающую конечность. – Дай подую.

– Дунь себе в одно место, – Даша была в бешенстве.

Этот гад едва не раздробил ей ногу. И сделал это совершенно сознательно – он хотел заставить ее замолчать.

– Сдается ты переоцениваешь мои способности, – ярко-синие глаза смеялись.

– Ха! Не проблема, – пьяно хмыкнул Черкизский. – Попроси Кирееву дать пару уроков на...

Договорить ему не удалось, Аллочка схватила с блюда какую-то еду и запустила в бас-баритона.

– Заткнись!

– Аааа!!! – соус стекал с разъяренного лица, разъедая глаза. – Ты что наделала, ведьма?! Я ослеп! Господи, я ослеп...

– Ничего страшного. Сменишь фамилию на Бочелли.

– Бочелли тенор, дура!.. Кто-нибудь, дайте воды! – Федор шарил своими лапищами по столу.

– Станешь первым слепым басом.

– И фамилию Гомер возьми, – Кира тоже была рада припомнить грубияну все его выпады. – Федор Гомер. По-моему отлично.

– Я вас обеих прибью...

– Едрити-тити, – Крестовский переводил опасливый взгляд со стенающего певца на взбешенную девицу. – Ну и страсти тут у вас. Темпераментные все такие... Дело, конечно, не мое, но я голосую за Бочелли. Так вы больше заработаете.

– Бочелли тенор.

– Ну так запули ему кокосом ниже пояса, он вообще фальцетом петь начнет. – После чего наклонился к Кире. – Что она так взбесилась? У них амур что ли был?

Кира отмахнулась.

– Какой амур... Алла флейтистка.

– И чего? – и тут же прикрыл рот рукой. – А-а-а... Понял. Не дурак. Был бы дурак не понял. – И с укоризной посмотрел на рыжую. – Ты зачем людей провоцируешь?

– Я?!

– Ну, а кто предлагал дунуть в...

– Может, все-таки закроем эту тему? – отрезал Полетаев. – Вы можете просто пожрать? Молча и без комментариев?

Ни слова не говоря, Крестовский и Даша уткнулись в тарелки.

Глава 51

1

Остаток обеда прошел в относительном спокойствии. Выплеснув скопившийся негатив, большинство артистов вело себя сдержано и обходилось минимумом фраз. Вместе с тем, рыжеволосого детектива так зацепила информация о троих погибших гастролерах, что она даже про все свои горести позабыла.

Придвинувшись максимально близко к злющему полковнику, Даша как бы между прочим положила голову ему на плечо и не разжимая губ спросила:

– Тебе не кажется, что все ведут себя очень странно?

Полетаев удивленно покосился на мычащую подругу:

– Не кажется. Дай поесть спокойно, – и попытался стряхнуть ее с себя.

Но та даже не думала отставать.

– Они ведут себя странно. Ты когда-нибудь видел, чтобы музыканты друг в друга едой кидались?

Полковник хмыкнул.

– Конечно, видел. «Веселые ребята» смотрела? Рекомендую.

– Не смешно. Она ни с того ни с сего залепила в этого контрабаса морепродуктами в ответ на невинную шутку...

– Это для тебя она невинная. А порядочная девушка...

– А порядочная девушка даже не поймет о чем речь! Тем более, что они давно знакомы, могла бы и привыкнуть. Говорю тебе, между ними точно что-то произошло, они явно на пределе.

Полетаев слегка поморщился.

– Между нами ничего не произошло, но я тоже на пределе.

– Но ты же в меня тушеными кальмарами не швыряешь?

– Еще не вечер, – и он снова попытался стряхнуть с плеча прилипалу. – Кыш, пошла.

Даша обижено поджала губы и чуть отстранилась:

– Во время гастролей погибли три человека. Ты что, не понимаешь, что это не случайность?

– Да плевать мне на них.

– Нам надо присмотреться к этой шайке.

– Нам надо выметаться с этого острова. И чем быстрее, тем лучше.

– Но...

– Все! Не хочу ничего слышать. – Полетаев бросил взгляд на болтающих музыкантов и тоже понизил голос. – Мы с твоим лысым мачо договорились нанять частный самолет. И вечером, в крайнем случае завтра утром, нас здесь уже не будет. Поэтому, не действуй на нервы и займись чем-нибудь полезным. Сходи, поплавай. А то улетим, а ты так и останешься некупанная.

– Ты издеваешься?! – Даша ощерилась и выгнула спину, как кошка, которой наступили сразу на все лапы. – Я наплавалась на десять лет вперед. И никогда, слышишь, никогда в жизни я больше не полечу на частном самолете. Тем более, с этим недопилотом. – Взгляд уперся в отросшую лысину ведущего. – Этот паразит меня чуть не угробил – весь мой внутренний мир отбил. Я с ним даже на телегу рядом не сяду.

– Да успокойся. Мы наняли самолет с пилотом. С профессиональным пилотом.

– Он тоже так говорил. Поэтому, пока я не увижу человека, похожего на настоящего летчика...

– Хорошо. Пусть будет яхта, – полковник жестом остановил поток возмущения. – Так даже лучше.

– Да? Интересно чем?

– Я смогу все контролировать.

Даша закатила глаза.

– О, Господи, еще один... Только не говори, что ты моряк дальнего плавания.

– Дальнего, не дальнего, но регату пару раз выигрывал.

– Кто бы сомневался. А ничего, что обещали шторм?

– Ничего. Я морской волк в седьмом поколении.

– Да хватит врать-то.

– Ну нет, так нет, – полковник, казалось, обиделся. – Значит, будем торчать на этом острове, пока не состаримся.

Поняв, что тот настроен решительно, а прямолинейность не лучший путь к достижению цели, Даша решила отложить кнут и попробовать скормить пряник.

– Ну, Сережа...

– Чего?.. – от неожиданности полковник вздрогнул. – Какой я тебе Сережа? А ну брысь отсюда! Даже не надейся.

Даша нехотя отстранилась. С пряником она, конечно, переборщила. Учитывая, что по имени к Полетаеву она обращалась от силы пару раз, конечно же, тот сразу заподозрил неладное.

– Я просто в слух размышляю...

– Тогда размышляй, пожалуйста, про себя. Мне это не интересно.

– ...Умерло три человека, но это почему-то никого не смутило – все кричат, истерят, друг на друга кидаются, но гастроли не прерывают. Почему?

– Что в слове «отстань» тебе непонятно?

– ...И ладно, если бы они выступали в Ковент-Гардене, за тыщи фунтов стерлингов, но нет, торчат на каком-то ноунейм острове, и поют и пляшут за еду. Тебе не кажется это странным?

Поняв, что та не отвяжется, полковник откинулся на спинку стула и скрестил руки:

– Нет, не кажется. Артисты мыслят иными категориями.

– Какими?

– Весь мир театр, все люди в нем актеры. Они могут ощущать себя внутри шекспировской пьесы.

– Глупости не говори.

– Хорошо. Просто хотят бесплатно посмотреть мир. Такой вариант тебя устраивает?

– В разгар сезона?.. Причем так хотят, что всех выпавших из обоймы просто прикапывают по ходу движения и едут дальше, – она покивала. – Отличный план. План-капкан, – после чего приблизилась и понизила голос до минимума: – А что, если один из них специально организовал эти гастроли?

– Зачем?

– Заманить коллег на край земли и перебить по одиночке.

– Зачем?

– Не знаю. Ненависть. Зависть. Конкуренция, в конце концов.

Полетаев покрутил вилкой у виска.

– Среди классических музыкантов в третьесортном театре? Ну да, Шекспир отдыхает. Только зачем для этого куда-то ехать? В Москве, при желании, целыми творческими коллективами конкурентов укладывать можно. Это я тебе как профессионал говорю, – и заметив, что та снова пытается возразить, решительно отрезал: – Все. Больше не хочу ничего слышать. Завтра утром нас здесь уже не будет. Вернешься в свой край розовых единорогов, очистишься от очисток, подлечишься и можешь продолжить. Только без меня.

– Но...

– Изыди и дай поесть спокойно.

– Когда уже ты нажрешься, – пробурчала Даша, отстраняясь.

Не добившись желаемого с первого захода, она оперлась конопатой мордочкой о кулаки и принялась исподволь рассматривать музыкантов. И чем дольше она вглядывалась в разгоряченные вином и солнцем лица, тем больше утверждалась в мысли, что с этими людьми что-то не так. Они не походили на коллектив единомышленников, объединенных идей мирового турне. Каждый был сам по себе и, казалось, погружен в собственные мысли. И мысли отнюдь невеселые – это ощущалось и по акцентированному смеху, и потерянному выражению лиц и нервозности движений. Ни у кого даже близко не было той беспечной расслабленности, присущей гастролирующим за границей артистам.

– Слушай, а может, они вообще не музыканты?

– Без разницы.

– И какой театр?.. Они больше бродячий цирк напоминают.

На ухоженном лице промелькнула насмешка:

– Ну не все могут позволить себе посещение Гранд-Опера или Большого театра на регулярной основе. Кому-то приходится довольствоваться более скромными постановками.

– Я не об этом. Что они делают на этом острове? Здесь население меньше тысячи человек. Для кого тут устраивать гастроли? Для аборигенов?

Промокнув губы салфеткой, полковник аккуратно сложил приборы и отодвинул тарелку в сторону:

– Откуда в тебе этот снобизм? Ты же интеллигентная женщина. Может, здесь проживает хоть и малочисленное, но очень гордое племя.

Интеллигентная женщина растянула губы:

– Рада за них. Только что наши любители Шекспира и бесплатных путешествий показывают этому гордому племени? «Евгения Онегина»? Или «Снегурочку»?

Полетаев глянул сверху вниз:

– Вообще-то, кроме оперы, Россия славится еще и балетом.

– Балетом? – рыжая бровь удивленно приподнялась.

– Тебя это удивляет?

– Меня это шокирует, – она глазами указала на собравшихся. – Ты же не думаешь, что этим составом они исполняют и оперу, и балет, да еще сами себе аккомпанируют?

Полетаев кивнул.

– Я не думаю. Я знаю.

– Да ладно. Они фокусники, что ли?

– Профессионалы.

– Выступающие в театре из листьев пальм и ракушек?

– Еще раз: высокомерие тебя совсем не украшает.

– А при чем здесь высокомерие? Здесь максимум две балерины и... – взгляд остановился на Токореве с Кокоревым. – И полтора танцора.

– Да, не первый состав Метрополитен-опера, – запальчиво возразил Полетаев. – Но вполне себе ничего. Мне даже понравилось.

– Ты что, был на их выступлении?

– Естественно. А куда здесь еще ходить?

– Да хоть на закат смотреть!

Полковник вскинул голову и посмотрел сверху вниз:

– Лично я предпочитаю встречу с прекрасным.

2

Духовики затеяли игру камень-ножницы на щелбаны. Их загорелые раскрасневшиеся лица по-дачному контрастировали с розоватой мякотью малоспортивных туловищ, движения были расслаблены, речь перемежали экспрессивные выражения. Особенно после сухого треска по лбу.

Поморщившись, Даша отвернулась. Прекрасным здесь и не пахло.

– Это говорит лишь о невзыскательности твоего вкуса, – небрежно бросила она. – Вы нашли друг друга.

– Нет, все-таки ты снобка! Судить о людях по внешнему виду... Не достойно интеллигентного человека.

– Ты сейчас об артистах, выходящих на сцену?

– Бывают разные обстоятельства. Кстати, у них очень обширный репертуар: русский фольклор, попурри из классических мелодий, «Кармен»...

Даша свела брови.

– Опера или балет?

– Оба варианта.

– Русские народные песни и танцы, классика и две «Кармен»?!

– Да.

Повисла пауза.

– И сколько же длится представление? Полдня?

– Почему полдня? За два часа укладываются.

– Да там только опера в четырех действиях!

– Короче: обе «Кармен» идут у них первым отделением, а классика и народные – вторым.

– Бред какой-то. Как можно представить оперу и балет за один час?

– Элементарно: часть труппы поет, часть танцует. Живенько так.

Шокированная театралка встряхнула головой.

– Если только это не музыкальный театр, а цирк-шапито.

– Ты в шорах своих предубеждений.

Изрядно подуставшая от творившегося вокруг безумия, Даша подперла голову руками и уставилась на музыкантов немигающим взглядом. Десять дней гастрольной деятельности в мало приспособленных помещениях сказались не только на манерах, но и на внешнем облике большей части труппы. Но если дамы имели относительно цивилизованный вид, то мужчины в основном походили на сезонных рабочих – небритые, полуобгоревшие, потрепанные жизнью и обстоятельствами. И самые большие вопросы вызывал загар. Схема покрытия была традиционной и для артистов сцены совершенно неприемлемой: первыми обгорели носы и кисти, затем предплечья, потом ожогу подверглись ноги ниже колен, и, наконец, спины. Животы же оставались розовыми, как у ежиков. В таком виде без тотального грима можно было выходить разве, что в партии Квазимодо. Впрочем, были два исключения из обгорелого правила: кутающийся в женский платок бледный и абсолютно несчастный Фима Бронштейн и бодрый, всем довольный Кокорев. Последний был покрыт благородным бронзовым цветом целиком и полностью. Возможно, конечно, и существовал где-то заветный неокрашенный уголок, но об этом можно было только предполагать.

– Прошу прощения, маэстро, – Даша обратилась к главе бродячей труппы. – И как вам удается справляться с таким необычным репертуаром?

Благородное лицо седовласого дирижера приняло торжественно-смиренное выражение.

– С трудом, моя милая. С огромным трудом, – он бросил рассеянный взгляд в сторону своих артистов: – Исключительно благодаря таланту. Впрочем, можете в этом убедиться лично. Если пожелаете, конечно.

Намек был слишком прозрачным.

– Могу считать себя приглашенной?

– Почту за честь, – Прорвиська прищелкнул пальцами и встал. – А сейчас позвольте откланяться, мне нужно отдохнуть перед спектаклем. Чего и всем остальным желаю.

Актеры радостно отсалютовали бокалами.

– Да-да, уже заканчиваем и скоро тоже подойдем.

– Но вы же... пьяные?! – невольно воскликнула Даша.

– Ну не трезвыми же нам здесь выступать...

3

– Господи, и я еще хотел отказаться от поездки! – Кокорев вытянул загорелые мускулистые ноги, закинул руки за голову и мечтательно уставился в белесое небо. – Это же какое-то царствие небесное на земле. Даже жара спала.

– А вы поете? Танцуете? – Даша попыталась угадать амплуа прожаренного до степени well done джентльмена.

При всей кажущейся очевидности, выбор был не так однозначен: для певца у этого стейка в человеческом обличии были не самый приятный тембр голоса и поверхностное звукоизвлечение. Для танцора, вроде бы, подходящая осанка и пластичные движения, но крепкий загар, смешанный в равных пропорциях с еще более крепким алкоголем, сводил и это предположение к нулю – рядовым балетным в разгар сезона загорать крайне нежелательно. Да и пить не рекомендуется. Тогда получается, что этот живчик или премьер, или музыкант. Даша внимательно осмотрела расслабленное туловище. Не так, чтобы она знала всех премьеров в Москве, но этот точно вызывал сомнения.

– Вы... музыкант?

– Хореограф, – осанка мгновенно стала горделивой, взгляд высокомерным, подбородок вздернулся. – И солист, разумеется.