Buch lesen: "Пепел. Книга вторая. Бездна"

1.Возрождение

Погода была, не приведи, Господи: то солнце ударит – зальет тающие снега золотым светом, то вдруг станет сумеречно – небо затянет пепельно-серой кисеей, и завихрится густой снег под вьюжащими порывами ветра. Март.

– В такую погоду, – с затаенной радостью произнес Климов, – приятно бездельничать, лежать на диване и смотреть телевизор.

Сказал так, словно манил несбыточным.

От его слов Игорь улыбнулся в первый раз за это сумбурное утро. Он на самом деле прикорнул бы сейчас и задремал под мерцающие картинки ящика, не ведая о пронизывающем снежном ветре и жарком солнце, от улыбки которого начинают нежно сочиться крыши, а наметенный только что снег жухнет и стаивает.

Климов скинул пальто и растер руки.

– Вот что, – деловито сказал он. – Ты поставь чайник, а я в буфет сбегаю!

Он вышел в коридор, и тотчас за дверью монотонно забубнили. Игорь прислушался, но услышал только, как в соседнем кабинете с грохотом передвинули стул и что-то у них там упало. Он подошел к окну и с наслаждением расправил плечи, вглядываясь в мартовский бардак за окном. Снова прислушался к бубнящей скороговорке за дверью. Идти за водой не хотелось. По краю сознания скользнула неприязнь к Климову как к невольному источнику всех его неприятностей в последнее время. Он подавил ее, взял с тумбочки чайник и отправился за водой.

В коридоре было пусто. Вернее сказать, коридор казался пустым. Неприметные, скованные движения посетителей мозг фиксировал как отсутствие движения. Как у лягушки или плотоядного ящера.

С первого этажа донесся хлопок дверей и неясный смех. Кажется, смеялись двое, смеялись дружески и искренне. Игорь направился к туалету, и в этот момент его окликнул высокий темноволосый мужчина. Вот уж кого он меньше всего ожидал встретить сегодня.

– Какими судьбами? – спросил скорее из приличия.

– Это ты как здесь оказался?! Наверное, я конкретно от жизни отстал! – широко улыбнулся тот.

На лавке возле кабинета сидела мордатая плотная старуха в темном пальто послевоенного покроя. На них она смотрела без интереса. Сидела неподвижно, как истукан, только глаза жили на бесстрастном лице.

– Перевели сюда, – ответил Игорь. – Сам-то что в Ситове потерял?

– Бабушка моя, – Черников кивнул в сторону лавки, – пустила квартирантов на свою голову! Денег не платили, колбасились, потом воровать начали, а потом и вовсе исчезли! Я для моральной поддержки приехал. Ты здесь давно работаешь? Я тебя сто лет не видел!

Он неловко переступил с ноги на ногу и, похрустывая в кармане сигаретной пачкой, пожаловался:

– Если честно, надоела уже эта бодяга…

Игорь прозрачный намек понял – помоги по старой дружбе. Но к просьбе одноклассника остался безучастен, были между ним и Черниковым кое-какие счеты. Детство, конечно, но поделать с собой он ничего не мог и не хотел.

– Ладно, будь здоров! – он махнул на прощание.

«Да, пошел ты, – думал он. – Пошел ты, Дима, куда-подальше!»

В туалете без спешки выкурил сигарету и пропустил на всякий случай воду. Брезговал он ей до сих пор: была она в Ситове темна, и на вкус, сколько ее ни пропускай, отдавала ржавой трубой и какой-то затхлой гадостью. Когда он вышел из туалета, ни Черникова, ни его бабушки в коридоре уже не было. Игорь ухмыльнулся и, оглянувшись еще раз на залитое солнцем окно в конце коридора, вернулся в кабинет.

Климов сидел на подоконнике, задумчиво смотрел на дорогу, в его пальцах тлела сигарета. Было ему сорок девять лет, хотя временами казалось, что лет ему намного больше. Наверное, оттого что временами он начинал говорить по-деревенски, вворачивая уже забытые слова. Был он в звании подполковника, занимал неприметную должность в райотделе небольшого уральского городка в тех краях, где тайга незаметно переходит в тундру. По сути, отсиживался после грандиозного скандала, разразившегося в областном управлении в начале девяносто шестого года.

Был он коренаст и ловок, и окружающих удивлял своей подвижностью и отменным здоровьем. И был он жизнерадостен и радушен с людьми настолько, что Игорю, впавшему от собственного перевода в стойкую депрессию, временами становилось за самого себя стыдно. Лицо же у Климова было слегка отпугивающим, малоподвижным и широкоскулым с тяжелым квадратным подбородком и мощными надбровными дугами, сломанным приплюснутым носом и темными глазами в щелочке между век. Время от времени он не брился по неделе, отчего становился похож на форменного бандита. И с этакой внешностью совсем не вязался его голос – мягкий и быстрый, с легким южным акцентом.

В одном кабинете они работали чуть больше года. Друзьями за это время не стали, не стали и товарищами. Дистанцию держали ту же, что и в день знакомства. У каждого была своя работа – это во-первых. А во-вторых, такой матерый волчище, как Климов… Впрочем, хватит и первого. По крайней мере, Игорь свою позицию в тайном промысле соглядатая объяснял этим и радовать кураторов не собирался. «Я вас, гадов, динамить буду, – оставшись наедине, бормотал он под нос, хотя прекрасно понимал, что в итоге ему не простят ничего. – Я вам в карты не проиграл, чтобы в такое дерьмо меня макать!»

Выхода он не видел, жизнь снова запустила его волчком по замкнутому кругу. А обстоятельства выталкивали из обжитого мира, как пробку из воды. И он даже думать боялся о финале этого забега.

Климов же, то ли как более опытный, то ли по иной причине, относился к своему положению как к должному. И ни разу не дал понять Игорю, что осведомлен о его роли. И похоже не был опечален тем, что его собственная жизнь явно пошла под уклон.

– Что ни говори, а все же остались на Руси умные мужики, – наконец сказал он. – Как ни оболванивают нас, как ни переучивают, как ни перекручивают… – он осекся и выбросил окурок в форточку.

На его столе лежал бумажный сверток со сдобой и пачка печенья.

Игорь включил чайник, сел за свой стол и закурил. Говорить ему не хотелось. А хотелось просиживать в тиши кабинета штаны и абсолютно ничего не делать. Просидеть под эту мирную тишину всю жизнь и спокойно помереть на рабочем месте. Он потер глаза и незаметно покачал головой. «Ну ладно, – думал он, – хорошо. Но ведь это их разборки». Он прекрасно понимал, что от их возни не получит ничего. Рано или поздно, его все равно спишут со счетов. Отвесят под зад пинка, и пробежит он на передних лапках, задравши седалище вот от этого окна и до самого крыльца. Потом встанет уже на задние лапки и утрется грязноватым придорожным снегом. «Вот так вот и утрусь» – подумал он, потирая лицо.

Незаметно закипел чайник. Климов после тирады не произнес больше ни слова. Пересел с подоконника за стол и перебирал бумаги.

В чайнике агрессивно забулькало. Игорь сыпанул на ладонь горсть заварки и бросил ее в кипяток.

– Они маринуют не только меня, – изрек Климов. – Тебе они тоже кислород перекрыли.

– Я знаю, – машинально отозвался он и вздрогнул.

– Эти твари не помнят добра. У них нет чувства долга… Ни-ка-ко-го! – Климов посмотрел на него в упор, его взгляд не сулил ничего хорошего. – Так что не заблуждайся насчет выгоды, которую тебе посулили.

– А я не заблуждаюсь. И не посулили мне ничего. Сказали, приказы не обсуждаются. Точка!

– Это на них похоже, – усмехнулся Климов и добавил уже в полный голос и совсем другим тоном: – Давай, что ли, чайку попьем! В такую погоду нет ничего лучше крепкого горячего чая!

Со стороны он напоминал удава, который медленно заглатывает теленка: глазенки бесстрастно поблескивают, только в их темной глубине вспыхивают тусклые искры. И только сейчас он был самим собой – им даже «эти твари» подавились.

– Пришло время нам объясниться, – сказал он, наливая в стаканы густой красноватый чай. – Баба моя такой чай парёнками называет и не пьет! По феншую все делает. А мне нравится! Всю жизнь такой пью.

Уследить за ним было трудно.

– Сейчас обсудим? – спросил Игорь.

– Нет, у этих стен есть уши. Ну как, хорош чай? – Климов отхлебнул из стакана и добавил вполголоса: – И все же интересно, что они наплели про меня?

– Ничего хорошего.

Было около шести часов вечера. В пивной заметно прибавилось посетителей. Заходили после работы ребята с обогатительного комбината, шустро выпивали по две-три поллитровые кружки, обговаривали свои дела и расходились по домам. Были они веселые и спокойные, в отличие от местных жлобов-завсегдатаев.

– Вот и вся канитель, по сути, – закончил свой рассказ Климов и рассмеялся: – Не впечатляет?

– Вообще-то за такое медаль дают, – Игорь отхлебнул из кружки.

– Раньше давали, а нынче голову откручивают. Причем, повсеместно. Не только у нас.

– А тебе свой человек понадобился, да? – заметил Игорь. – Но под рукой никого нет!

По его лицу он понял, что думает абсолютно правильно.

– Я весь во внимании! Прямо скажу: мне такая жизнь осточертела! Когда они подписали меня следить за тобой, автоматом списали со счетов! Верно?

– Да, – кивнул Климов.

– Значит, я все правильно понял, – в этот момент Игорь чувствовал, как пиво туманит голову. – А потом тебя переведут куда-нибудь или из опалы выйдешь. А меня пнут в ППС¹ взводным. Ведь так?

– Да, – снова кивнул Климов. – Ты для них расходный материал. Но не все так плохо. Я не обещаю золотые горы. Но я обещаю тебе вертикальный взлет, если дело выгорит. А оно выгорит.

Пивная уже до отказа была набита любителями пива. Над столиками висел табачный дым, гомон, звенела посуда. Поминали мать, черта, бога, Ельцина.

– Шумно, – пробормотал Климов.

Они уже с трудом слышали друг друга сквозь плотный гул попойки. А через мгновение за стойкой громко щелкнуло, и нехорошим голосом взвыл новомодный шансонье, вспоминая чай, курево и лесоповалы. К компании за соседним столиком подсел обтрюханный, небритый мужичонка с косматыми светлыми волосами. Он что-то сказал пирующим с улыбочкой, потом вытащил из кармана пустую бутылку и в таком шуме беззвучно разбил ее об свой лоб.

Климов допил пиво и кивнул на выход. Игорь потушил сигарету и тоже поднялся из-за стола.

– Ты согласен? – спросил Климов, как только они вышли на улицу.

Игорь ухмыльнулся и снова полез за сигаретами. На улице ему показалось холодно и свежо после теплого прокуренного помещения.

– Смешно, – сказал он, неловко прикуривая. – Я даже не знаю, что за дело ты предлагаешь.

2. Хамелеон

– Не поминайте лихом! – Федор бросил сумку на скамью и поклонился в пояс.

Со стороны он выглядел ненормальным. Благо, рядом никого не было, и солнце не взошло. Ночная тень все еще накрывала добрую половину заиндевевшей России.

С некоторого отдаления неделя, проведенная в гостях у армейского друга, казалась ему сплошной разухабистой пьянкой. И Федор чувствовал, что он до сих пор нетрезв.

Попутчиков не было. Он снова вышел из остановки. С тракта деревенька казалась вымершим поселением.

– И все-таки приятно сказать: до свидания… – уже без наигрыша прошептал он.

Мимо него проносились легковушки и тяжелые грузовики. Федор присмотрелся и заметил на дальнем повороте рейсовый автобус – серый призрак в предрассветной мгле.

Он купил у водителя билет, прошел на свое место и устроился возле окна. Он незаметно задремал. А когда проснулся, уже светало. Небо за окном было сереньким, цвета табачного дыма. Федор изредка протирал оконное стекло и наблюдал окрестности. Взрезанные перелесками поля чередовались с дремучими лесами. Деревеньки доживали свой долгий век среди заснеженных полей. «Что я вообще делаю? – крутилось в его голове сквозь полудрему. – Обманываю себя. Думаю о том, об этом, о жизни, о будущем. Делаю что-то или не делаю ничего… Конечно же, пытаюсь достойно жить. Считаю, что достоин всего самого достойного. И должен делать только правильные вещи. И все. Это же несложно – делать только правильные вещи. Наверное, это совсем несложно? Но не получается делать только их. Ведь это кто-то решил, что они самые правильные. Но так ли это?.. И нам придумывают важные и правильные дела. Загоняют в колею, чтобы никто не потерялся на перепутье. Нам придумывают жизни и заставляют их прожить».

Он вздрогнул. Возле указателя на аэропорт стоял высокий, мощного сложения человек. Его лицо мелькнуло на мгновение, и за окном снова потянулось белое поле с черными пятнами деревень. Но Федору показалось, что он видел Агата.

За шесть лет Татск изменился не больше других городов за годы передела. По краю привокзальной площади выстроились ряды торговых ларьков. Разношерстная, пестро одетая толпа возле них напоминала разлившуюся в половодье реку.

Федор прошел в здание вокзала. Народ шумел, в толпе неторопливо прогуливались патрульные, возле отопительных батарей грелись бродяги.

Купив билет, он зашел в привокзальное кафе, заказал чай с бутербродами. За стойкой негромко мурлыкал магнитофон. Посетителей было немного, все неторопливо выпивали и закусывали.

– Не помешаю?

За столик подсел пожилой, хорошо одетый мужчина.

– Прошу, компания всегда кстати…

– Федор Семенович, вы уже купили билет? – оборвал его тот. – Честно говоря, я удивлен. Вы до сих пор здесь. А ведь вас предупреждали… Послушайте старика, как можно скорее уезжайте из города. Иначе у вас начнутся неприятности.

– Мы знакомы? – Федор отодвинул чай в сторону.

– Вот и познакомились. Будьте осторожны! Вы помогли другу, сделали свое дело. Нужно было сразу уехать. Нас всех самонадеянность губит. В следующий раз прислушивайтесь к советам. До свидания, Федор Семенович! – он кивнул на прощание.

Федор проводил его взглядом. Было в этом человеке что-то пугающее. Хотя больше всего он напоминал умудренного жизнью терапевта. Но Федор был готов и к таким встречам. Он заставил себя не спеша закончить с завтраком. После чего спустился в почтовое отделение, взял чистый бланк и задумался, как лучше всего написать телеграмму. После краткого размышления улыбнулся и написал: «еду ситов меркулову жди через неделю целую федор», и оглянулся на очередь возле окна.

В этот момент на входе раздался шум и испуганные крики. В отделение забежал человек в лыжной маске с пистолетом в руке. Федор нырнул под стол. Он сразу понял, что стрелять будут в него. А когда в столешницу впилась одна пуля, а вторая разбила ножку стула, он вскочил, переворачивая стол и целясь сумкой в лицо стрелявшего, и прыгнул за конторку. Уже в полете над барьером его ударило и отбросило на близкую стену.

Он слышал голоса двоих, а сквозь приоткрытые веки видел расплывчатые детали обстановки: беленый потолок, фрагмент капельницы слева и часть окна. Один говорил напористо и раздраженно, второй спокойно противоречил ему.

– Я уверен, что он сможет ответить на вопросы, – говорил первый.

– Вы медик? Вы можете определить реальное состояние больного? – перебил его второй. – Сегодня вы точно не сможете его допросить! Я прослежу за этим. Сейчас даже незначительное усилие может сказаться на нем неблагоприятно.

– То есть, не позволите?

– Ни в коем случае! Следствие подождет!

Вслед за этим хлопнула дверь и в палате наступила звенящая тишина.

– Доктор! – позвал Федор. – Доктор, он ушел?

– Да, – отозвался тот. – Не разговаривайте.

– Кто он?

– Я вас прошу – помолчите! – оборвал его врач, но все же добавил после короткой паузы: – Оперуполномоченный из убойного. Кстати, хороший парень. Когда придете в себя, расскажите ему все как на духу.

Федор снова впал в забытье. Привиделся ему огромный и совершенно пустой вокзал, только вдалеке знакомо и легко щелкали каблучки. Наверное, к нему спешила Лена. По крайней мере, Федор на это надеялся. И вдруг из-за гранитной колонны выскочил расхристанный Антоша Велев в солдатском бушлате на голое тело и, широко размахнувшись, съездил его по уху…

Федор очнулся. От окна падал тусклый свет уличных фонарей, и кто-то возле него стоял.

– Кто ты? – спросил он, но едва расслышал собственный голос.

– Очнулся? Это хорошо, – отозвался тот. – Доктор, просил не тревожить тебя, не будить, – он подошел к кровати. – Здравствуй, Федор!

– Кто ты?

– Я твой друг. Думаю, единственный друг в этих краях.

Краем глаза Федор заметил, как он подошел к двери и щелкнул выключателем. Через мгновение рядом с кроватью скрипнул стул.

– Бог ты мой… – выдохнул он.

– У всего должно быть объяснение. И я доберусь до правды. Для меня твое появление тоже стало сюрпризом. После ранения мне сделали пластическую операцию. Но я не думал, что новое лицо срисовали с реального человека. Его срисовали с тебя, Федор! И срисовали с какой-то целью… – двойник сделал паузу. – Давай знакомиться! Я Ивлиев Сергей Алексеевич. Бизнесмен и политик.

– Как-то мне не особо, – пробормотал Федор, теряя сознание.

Ивлиев нахмурился, нажал кнопку вызова. Дверь тотчас открылась. В палате появился врач, проверил у Федора пульс и дыхание.

– Это нормально для его состояния.

– Я полагаюсь на вас. Что бы ни происходило с ним и вокруг него, сразу звоните мне!

– Разумеется! Я помню ваши пожелания.

Ивлиев вышел в коридор, кивнул охраннику возле двери:

– Смотри хорошенько, Андрей!

– Как за родным отцом, Сергей Алексеевич! – молодцевато отозвался тот.

– Смотри мне, отец родной! – усмехнулся Ивлиев и негромко позвал: – Ян!

Из тени, словно из стены, вышагнул невысокий парень в темном спортивном костюме. Подал ему пальто, сам накинул просторную кожаную куртку.

Через служебный выход они вышли на стоянку. Возле черного «Олдсмобиля»² неторопливо прогуливался водитель.

– А ведь я не ошибся, – уже в машине усмехнулся Ивлиев.

– Навыки его выдают, – кивнул Ян.

В зеркальце заднего вида мелькнули цепкие глаза водителя. Сбоку белело сумрачное лицо Яна. Ивлиев улыбнулся своим мыслям.

– В офис? – уточнил водитель.

– Домой, Володя! Хватит на сегодня.

Ивлиев откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Сквозь веки он чувствовал свет уличных фонарей. Машина несколько раз свернула и остановилась.

Заканчивался последний день января девяносто седьмого года. Как только они вышли из машины, щеки прихватило морозцем. И хотя до подъезда было рукой подать, пришлось пробежаться рысцой. Возле дверей лифта Ивлиев едва отдышался, растер голову и рассмеялся:

– Я снова без шапки. Нина меня убьет!

Ян нажал на кнопку вызова и протянул ему спортивную шапочку.

– Вот спасибо, дорогой, – улыбнулся тот. – Сам бог мне тебя послал!

Лифтом они поднялись на девятый этаж. В подъезде царила тишина, только вниз по лестнице бесшумно прыснул большой черный кот. Ивлиев вдруг остановился и отрешенно посмотрел на телохранителя.

– Перекурим это дело, – произнес он невнятно.

Ян прислонился к стене и стал наблюдать за лестницей и за чердачным люком. На этой лестничной площадке была только одна входная дверь, все помещения на этаже купил его хозяин. За год работы Ян привык к его причудам. Впрочем, в свое время он был свидетелем причуд намного страшнее невинных остановок в пути, угрюмой задумчивости и невнятного бормотания Ивлиева.

– Шутки шутить вздумали?! – внезапно процедил тот сквозь зубы, возвращаясь из параллельного мира. – В кошки-мышки решили поиграть? Неймется вам никак, Ефим Павлович?

Через мгновение взгляд у него снова стал осмысленным.

– Вот и хорошо, Ян, – улыбнулся он. – Мы с тобой во всем разберемся.

Ян повернулся лицом к лестнице, за его спиной Ивлиев снимал коды с замков и звенел ключами.

– Фильмец, что ли, посмотреть про восставших мертвецов? – бормотал он. – Напьюсь сегодня. Ей-богу, напьюсь! – пуганул самого себя.

Ян еще не видел его по-настоящему пьяным.

– Спокойной ночи, Сергей Алексеевич, – сказал он, закрывая внутренние запоры.

– Да, конечно! Доброй ночи, Ян!

Ивлиев прошел на кухню, взял из холодильника бутылку пива и устроился в глубоком кресле. «Все идет своим чередом», – неспешно размышлял он. Увидев сегодня Верхошатцева, он понял, что в игру вступила сама судьба. А она всегда лупит в одни ворота. От нее не уйдешь.

Он услышал легкие шаги в коридоре. Отставил пиво в сторону, левую руку с привычным усилием приподнял и положил на подлокотник.

– Здравствуй, – Нина поцеловала его и потрепала по волосам. – Что случилось?

– Как всегда непонятное. Но об этом мы поговорим завтра. Пока что я сам ничего не понимаю. Я разбудил тебя, любимая?

В этот момент в гостиной ожили старинные куранты.

– Соседи ненавидят нас, – усмехнулась она. – Знаешь, как нас называют?

– Что-то непристойное, вероятно.

– Нас называют москвичами, – она взяла у него бутылку и сделала глоток.

– Неужели из-за часов, – он усадил ее к себе на колени.

– А ты догадливый, – она прижалась к нему щекой. – Я не догадалась. Володя объяснил.

– Я люблю тебя и за это, – прошептал он.

Нина ткнулась лицом ему в грудь. Кажется, она заплакала. Теперь уже он гладил ее по голове. Эхо курантов прокатилось по комнатам, и снова наступила тишина.

Утром Нина застала мужа на кухне. На столике громоздилась батарея пивных бутылок.

– Ты опять не спал?! – возмутилась она.

– Не спится мне, мать, – было заметно, что к утру он опьянел. – Грехи молодости мешают! И кушать очень хочется. Родная, сделай мне яишенку с колбаской!

В этот момент щелкнула входная дверь, в прихожей повозились, и на кухне появился раскрасневшийся Ян.

– Доброе утро! – он поздоровался с хозяевами, скользнул взглядом по пустым бутылкам и взял из холодильника коробку апельсинового сока. – Нина Викторовна, что же вы сами? Я сейчас Алика позову.

– Хоть бы ты на него повлиял, – Нина укоризненно посмотрела на мужа. – Он ведь никому работать не дает. Алика с порога домой развернул. Да-да, и не смотри на меня так! Алик мне уже позвонил.

– Надо же какие мы чувствительные! – усмехнулся Ивлиев. – Я ему выходной дал, и он же на меня донес. А я вот возьму и отниму у него телефон завтра. Ян, ты мужик разумный, ты должен меня понять!

На большой сковороде уже шипел и скворчал бекон. Кухня мгновенно наполнилась аппетитными запахами.

– Сергей Алексеевич, – Ян тактично кашлянул. – Мне деньги не за советы платят, так что я помолчу.

– Ну, началось!

– Скажи просто и без затей, – насмешливо произнесла Нина, колдуя над тарелками.

– Я просто люблю ее, хозяйку мою! – улыбнулся он. – И все что она готовит – тоже люблю безумно. А на кухне какие-то Алики крутятся!

Нина поставила перед ними по тарелке. Ян ел безразлично, так конь сено с овсом пережевывает. Ивлиев же явно упивался едой, в его кружке темнело пиво.

– Он на самом деле так похож на тебя? – неожиданно спросила Нина.

– Да что ж такое-то?! И об этом уже донесли! Вокруг одни враги… Я даже знаю, кто донес.

– Ты же сообразительный.

– Надо бы приструнить этого болтуна, – пробормотал он.

– Он так похож на тебя? – повторила Нина.

– Да. Выглядит немного моложе. Но жизнь его так не трепала, я считаю. И он на самом деле моложе. Спортивный такой парень… Отобьет тебя…

– Ну, конечно, – усмехнулась она. – Тебе бы книжки про любовь писать, как Шекспиру!

Ян допил сок. Аккуратно сложил на подчищенной тарелке вилку с ножом:

– Спасибо, все было очень вкусно! Я приглашу горничную.

– Не беспокойся, Ян, – остановила его Нина. – Я сама уберу.

– Хоть бы раз меня на пробежку взял! – обиженно заявил Ивлиев. – С Федором, наверняка же, будете бегать!

– Вам нельзя, Сергей Алексеевич, – невозмутимо ответил тот. – Если понадоблюсь, я буду у себя.

– Конечно, Ян, – Ивлиев кивнул уже рассеянно. – Отдыхай, у нас сегодня много работы.

Ян вышел в коридор и услышал его приглушенный дверьми голос:

– Хороший парень, но как робот!

В половине десятого утра в палате появился давешний оперуполномоченный.

– Здравствуйте, Федор Семенович! – он сел на стул в изголовье и вытащил из кармана диктофон. – Я Злобин Евгений Михайлович. Уполномоченный отдела по особо тяжким преступлениям по Октябрьскому району. Вот мое удостоверение.

– Здравствуйте, – Федор отстраненно посмотрел на него. – Я неважно себя чувствую.

– Да, выглядите неважно, – кивнул тот. – Но я должен был допросить вас еще вчера. С вами сейчас будут разговаривать много и обстоятельно и следователи прокуратуры, и дознаватели из уголовного розыска. Возможно, оперативные работники иных служб. Итак… Верхошатцев Федор Семенович, семидесятого года рождения, холост. Свердловская область, город Каменск-Уральский, охранник. Прописан в общежитии Уральского алюминиевого завода. Но проживаете у подруги, верно? Начнем с того, как вы оказались в Татске и в области?

– Приехал в гости к армейскому другу. Сейчас нахожусь в отпуске, – ответил Федор.

– Так, – пробормотал Злобин, это обстоятельство наверняка было ему известно. – В какой местности отдыхали?

– В Комше. В деревне под Старгородом. В гостях у Антона Велева, отчество не помню. Вы уже сообщили о случившемся моим родным?

– Конечно. Это сделали не мы. Но это сделали, как только выяснили вашу личность.

«Значит, уже сегодня они заявятся всей бандой, и начнутся слезы и причитания», – сообразил Федор и поморщился. Такая перспектива его совсем не устраивала.

– Вам стало хуже? – спросил Злобин с совершенно неожиданным сомнением в голосе.

– Нет, я чувствую себя превосходно, – съязвил Федор. – Всегда мечтал получить пулю в бок!

– А вот об этом мы поговорим детально и без иронии, – Злобин пододвинул диктофон еще ближе. – Ситуация на самом деле экстраординарная. У нас не каждый день стреляют в людей. Откровенно говоря, для нашего города это чрезвычайное происшествие. Это у вас в Екатеринбурге людей крошат, как на бойне.

– Я понятия не имею, что делается в городе Екатеринбурге! – перебил его Федор. – Я живу в другом городе!

– Да, – кивнул тот. – Этот ваш Каменск-Уральский тоже в первой пятерке по оперативной обстановке в Свердловской области.

– Не я сделал его таким! – огрызнулся Федор. – У меня сложилось впечатление, что вы разговариваете со мной не как с потерпевшим. Не как с жертвой бандитского нападения в вашем, заметьте, городе! Извините, мне трудно говорить…

– Это обстоятельство нам еще предстоит прояснить, – задумчиво произнес Злобин.

– Что?! – возмутился Федор. – Да меня чуть не угробили в вашем замечательном и безопасном Татске! Живого места не осталось.

– Я имею в виду не ваше ранение, – поправился тот. – Откровенно говоря, ваши навыки вызывают вопросы.

– Да какие к черту навыки! – не выдержал Федор. – По-вашему, я должен был под пули лезть?!

– Конечно, нет! Я этого не говорил! Но в ваших действиях очевиден навык. И это ваше поразительное сходство с Ивлиевым. Вы ведь уже встречались с ним?

– Послушайте, – миролюбиво улыбнулся Федор. – Я уже жалею, что нагрубил вам. Извините за грубость. Но и вы должны меня понять, все это какое-то опасное недоразумение. А мое сходство с коммерсантом Ивлиевым для меня является такой же загадкой, как и для вас.

– Говорите, загадка? А вот мне кажется, что подобные загадки на пустом месте не возникают. С этим Ивлиевым давно не все ясно! А вам я вот что советую: все-таки проявите благоразумие и начните сотрудничать со следствием. С нами начните сотрудничать, Федор Семенович! Это ваш единственный выход в сложившихся обстоятельствах!

Федор отвернулся к стене и застонал. Получилось вполне правдоподобно. Он не знал, что происходит за дверью, но в палате тотчас появился врач.

– Евгений Михайлович, заканчивайте! Прошу вас оставить больного в покое!

Тот убрал диктофон и пристально посмотрел на Федора.

– Мы еще встретимся! – пообещал он.

Федор устало закрыл глаза. «Господи, – подумал он. – Это называется – вляпался на ровном месте!» В какую неприятную и крайне нежелательную историю он попал, он понял сразу, как только пришел в сознание. «А ведь это только начало. Очень скоро за дело возьмутся настоящие профи. И вот тогда мне небо с овчинку покажется!»

– Доктор, киллера поймали?

– Насколько я знаю, нет. Кстати, их было двое.

– Двое, – прошептал Федор. – Я так и знал… И кроме меня никто не пострадал?

– Нет, – он взял его запястье. – Вам, молодой человек, крупно повезло. Я служил в Афганистане и могу такое рассказать, что вы не поверите.

«Это вы мне не поверите, – усмехнулся про себя Федор. – А ведь это только начало… Что же мне теперь делать?.. Под Иванушку-дурачка, что ли, закосить, пока окончательно не добили?»

– Однако, не думаю, что в вашем состоянии, будет интересно слушать о боли и страданиях даже других людей, – продолжал говорить тот. – Честно говоря, мне самому не хочется вспоминать об этом. Минут через пять вам принесут завтрак, а потом будут процедуры и перевязка. Так что обязательно подкрепитесь.

После перевязки Федор на несколько минут забылся. По телу медленно растекалась ноющая боль, от которой уже не спасало и обезболивающее. Но через несколько минут он проснулся уже с другим ощущением, глубоко вдохнул и произнес в пустоту:

– Эй, охрана! Заходи, гостем будешь.

Спустя мгновение дверь приоткрылась, и Федор увидел рыжую физиономию.

– Дай закурить!

– Тебе нельзя, – отозвался охранник.

– Ничего не забыл? Я вроде как в почете, – предупредил его Федор. – Под пули за твоего шефа подставился.

– Тебе это надо? – хмыкнул тот.

– Это вопрос другой. Дай уже закурить!

Охранник оказался рослым детиной с разлапистыми, чисто германскими чертами лица.

– Сам-то чего здесь забыл? Родина предков не ждет? – Федор затянулся и поплыл. В его ушах пропел паровозный гудок, а где-то на краю мира треснул винтовочный выстрел.

– А кому я там нужен? – сквозь шум донесся до него голос охранника. – Heimat ist nicht nur ein Ort, Heimat ist ein Gefühl!³

– Нормально! Типа, всех перестрелять, а дома сжечь! Кстати, Федор!

– Андрей, – они обменялись рукопожатием.

Охранник забрал у него сигарету и открыл форточку. Взгляд у него был спокойный и оценивающий, а движения точными и плавными.

– Лежать скучно, – пожаловался Федор.

В этот момент в дверях появилась высокая женщина в длинном меховом пальто. Вслед за ней шел Ивлиев. Он погрозил охраннику. И уже за ним в палату зашел врач и тотчас принялся принюхиваться.

– Зачем вы открыли форточку? – спросил он охранника.

Тот показал глазами на Федора и вышел в коридор.

– Здравствуйте, – улыбнулась женщина. – Как вы себя чувствуете, Федор?

– Это моя жена – Нина, – предупредил его Ивлиев.

Федор ухмыльнулся про себя – чисто семейная сцена: удачливый брат с женой-красавицей пришли навестить подстреленного шалопая-брательника. Как в сериале на НТВ.

– Поразительное сходство, – Нина села в изголовье.

– Однояйцовые близнецы, – скромно улыбнулся он.

Ивлиев ободряюще похлопал его по ноге, и Федор ощутил братскую заботу. «Ничего, – даже со злорадством подумал он. – Скоро появится мать семейства».

– К тебе приходил Злобин? – Ивлиев подошел к окну и закрыл форточку.

– Да. Обещал, что мы еще встретимся, – пожаловался Федор. – Похоже, он тебя недолюбливает.

В ответ Ивлиев хмыкнул:

– Под Старгородом живут твои друзья. Можно привезти их для компании.