Buch lesen: "Исповедь коллектора. Великая игра вечной Души"

БЛАГОДАРНОСТИ

Эта книга содержит не только мою историю, в ней есть частица каждого, кто встретился мне на пути. Я искренне благодарен всем людям, которые делились со мной своим опытом, мыслями и жизненной мудростью. Без вас этих строк просто не существовало бы.

С глубокой благодарностью обращаюсь к моим родителям, родным и друзьям — за вашу поддержку, терпение и веру в меня, даже в те моменты, когда я сам сомневался.

Отдельные благодарности выражаю моему другу Рафику, который подтолкнул на идею написать эту книгу, и моей сестре Асель — моему первому читателю, чьи искренние слова и поддержка дали мне силы идти дальше. Моим редакторам Айман и Анне, которые внесли огромный вклад в этот труд.

Благодарю команду «Empire of Wonders» в лице Бауыржана, Аиды и Бекжана — за их неоценимый вклад и поддержку.

Моя особая благодарность — моей супруге Махаббат и моим принцессам, Алуа и Сафине. Вы - смысл моей жизни и моё вдохновение. Без вас эта книга не увидела бы свет.

И, конечно, с особым трепетом я благодарю Всевышнего, который ведёт меня за руку с самого рождения и по сегодняшний день, направляя и открывая дорогу там, где, казалось, её не существует.

Кланяюсь таланту Виктора Гюго, Пауло Коэльо, Карлоса Кастанеды, Антуана де Сент-Экзюпери, Мухтара Ауэзова, Михаила Булгакова, Чарльза Диккенса и многих других, чьи произведения однажды зажгли во мне любовь к слову и смыслу.

ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО

«Книга читается на одном дыхании. С первых страниц автор захватывает внимание, умело переплетая судьбы героев и сюжетные линии в единое целое, словно собирая сложный, но логичный пазл. И чем дальше продвигаешься по повествованию, тем яснее становится главная мысль произведения: за всё в жизни неизбежно наступает расплата.

Автор тонко и глубоко раскрывает человеческую сущность, показывая весь спектр чувств — страх, предательство, боль, самоотверженность. Через истории разных людей он мастерски демонстрирует, как жизненные обстоятельства формируют характер, ломают или, наоборот, закаляют личность. Переплетая судьбы героев, автор создает цельную и живую картину мира, в которой нет ничего лишнего.

Особенно сильное впечатление производит атмосфера произведения. Читатель буквально погружается в другую реальность — мир, где можно изнутри прочувствовать трагедии и испытания, выпавшие на долю народа степи. Голод, войны и лишения обнажают в человеке первобытные инстинкты, иногда превращая его в подобие зверя. И в то же время именно в этих условиях ярче проявляются сила духа и способность к подвигу.

Отдельного внимания заслуживает умение автора проникать в глубины человеческой натуры. В каждом персонаже можно узнать что-то знакомое, близкое — часть себя или окружающих. Это делает книгу особенно сильной и эмоциональной.

Произведение не оставляет равнодушным: в одних моментах наворачиваются слёзы, в других — возникает чувство сострадания и боли за героев. Это не просто книга — это переживание, через которое проходит читатель.

Однозначно рекомендую к прочтению. Приятно удивляет и тот факт, что автор произведения — человек с профессией коллектора. Возможно, именно его жизненный опыт и работа с человеческими судьбами помогли так точно и правдиво передать эмоции и реалии, описанные в книге.» - Азамат Молдасанов, шеф-редактор газеты "Общественная позиция", лауреат премии Союза журналистов Казахстана.

***

«Мне было непросто читать это произведение моего брата Олжаса, в котором изображена горькая правда жизни... Причина в том, что в эпоху, наполненную иллюзиями, где реальность отодвинута на последний план и доминирует фальшь, погружение в правду через каждую главу книги стало для меня настоящей психологической терапией.

Книга посвящена эволюции человеческой души. Детские травмы, семейные трудности, любовь и гордыня, выбор и его последствия — всё взаимосвязано, и, следя за судьбами героев, начинаешь глубже всматриваться в собственную жизнь. На многие вопросы приходят ответы.

Читатель в каждой части узнаёт себя и окружающих. В каждом персонаже вы видите себя, своих родителей, своих близких.

Книга будет волновать…

Книга будет исцелять…

Книга сделает вас взрослее…

Язык книги лёгкий для восприятия, однако смысл в ней очень глубокий. Порой история может быть суровой, даже болезненной, однако именно эта искренность делает это произведение ценным. Она не даёт ложной мотивации, а подталкивает взглянуть на жизнь под другим углом.

Главная идея произведения заключается в том, что покой находится не снаружи, а внутри человека; деньги и власть выступают лишь инструментами, тогда как настоящее счастье скрыто в познании и обретении себя.

Подводя итог моего впечатления могу сказать, что перед нами глубокое психологическое произведение, которое побуждает задуматься и пересмотреть свою жизнь. Оно окажет особое влияние на каждого, кто работает над собой и находится в поиске смысла жизни.

В каждой главе я находила отражение собственной судьбы, судеб своих родителей и даже предков. Появилось ощущение, что я поняла сложную судьбу моего народа, которая запечатлена в моей генетической памяти. Я глубже узнала причины и последствия ситуаций, которые раньше воспринимала как «сложные».

Я рекомендую эту книгу всем, кто находится на пути к личностному развитию.

Олжас бауырым, жарайсың!

Читая твою книгу, я от всего сердца восхищалась твоими знаниями, грамотностью, красноречием и глубиной внутреннего мира. Өзіңмен мақтанамын!

Считаю тебя величайшим достижением дяди Ерсарыбека и тети Айсулу в этой жизни. Пусть души твоих родителей, рано ушедших из жизни, покоятся с миром! Сегодня я по-настоящему понимаю смысл слов: «Ұрпағыңмен мың жаса» (Человек продолжается в своих детях) …

Твоя сестра, Куралай Сериккызы Ошакбаева, известная как Куралай ханым, — популярный коуч, психолог, блогер, эксперт по семейным отношениям, транслирующая традиционные Казахские ценности.

«Эта книга затянет вас, словно сложнейший детектив, в котором вы будете шаг за шагом распутывать тайны героев, чтобы в финале понять: всё это время история была о вас и для вас. Удивительного вам путешествия!» - Анна Баркова, редактор и журналист

ПРОЛОГ

В Алматы я приехал в 2006 году, где, как и большинство молодых людей, брался за разные работы — от кондуктора до грузчика в мебельном цеху, пока в 2007 году меня не пригласили на работу в одну финансовую компанию. Отработав там больше года, в 2009 году я устроился в коллекторское агентство. Испробовав разные профессии, я понял, что работать коллектором мне нравится больше всего, поскольку это давало мне чувство собственной важности. Особенно требуя возврата денег от других, я чувствовал свое превосходство над ними, хотя своих неоплаченных долгов было выше крыши. В феврале 2012 года меня назначат директором представительства компании в городе Актау, где берет свое начало вся эта история.

В данной книге я хочу раскрыть то, что, по моему мнению, есть смысл нашего существования, что люди, в том числе и я, потеряв ориентиры, иногда ищут счастье там, где его не существует, забыв про самое главное и ценное, что находится на расстоянии вытянутой руки.

Деньги — один из самых главных инструментов, без которых сложно представить человеческое счастье, но сами деньги не приносят счастья, это счастье притягивает деньги. Когда человек доволен своей жизнью и не отказывает себе в маленьких радостях, испытывая благодарность к Создателю за все, что он имеет, то все у него будет прекрасно, а чем больше человек откладывает жизнь, думая «вот заработаю и стану счастливым», тем больше ему не будет хватать ни времени, ни сил, ни денег, результатом чего станет отсутствие счастья — то есть самой жизни.

ВЛАСТЬ. СТРАХ. ДОЛГ

Актау, 2012 год.

Время, когда закона о коллекторах ещё не существовало и формально нас как отрасли тоже не было. Коллекторская деятельность тогда никак не регулировалась, поэтому мы работали как обычная ТОО-шка по оказанию услуг. Основной акцент в работе делали на hard collection¹ выездную и контактную работу непосредственно с должником. Хоть мы и работали в рамках правовой нормы, но часто ходили на грани, кто-то из ребят мог иногда нарушить Закон, чаще всего в части введения должников в заблуждение. В те годы у людей ещё сохранялся страх предстать перед судом, а общественное порицание, что человек не может оплатить долги, все еще казалось чем-то постыдным. Мы понимали, что эти инструменты работают, и пользовались ими во всю.

Страх перед словом «коллектор» во многом формировался благодаря российским сериалам и новостям. Именно оттуда взялся образ лысых качков в кожаных куртках, которые прижигают утюгом или вырывают ногти должникам. В реальности всё выглядело иначе. Мы были обычные ребята, творческие личности, которые умели быстро входить в нужную роль. Главная задача была грамотно напугать человека и подтолкнуть его к максимальной оплате. Человеку свойственно бояться всего, чего он не понимает или не знает, достаточно посадить в голову должника зерно неизвестности или возможной угрозы, все остальное он придумает сам, можно говорить не совсем понятными формулировками, цитировать статьи, о которых ты даже не имеешь представления, задавать вопросы, которые звучат тревожно. Например, «Ваши дети ведь в этой школе учатся?» Если должник начинает возмущаться и спрашивает, какое тебе дело до его детей, быстро «спрыгиваешь»²: «Ну вы же не возите их далеко, значит у вас остаётся много времени для работы».

Можно задать другой вопрос: как отреагирует его руководитель, если в рабочее время к нему в офис придёт человек требовать погашения долга? Или поинтересоваться, знает ли супруг или супруга о сумме задолженности? Методично переходя от одной темы к другой, внимательно наблюдаешь на какой вопрос он начнет реагировать острее, чем к другим. Как только должник начинает объяснять ситуацию и на одну из тем реагирует особенно эмоционально, понимаешь, что ключик подобран. Дальше не раскрывая всех последствий, потому что ни фига они не страшные, с очень серьёзным, страшным видом всемогущего человека обрываешь свой монолог словами вроде: «Ну вы же будете платить, зачем мне пересказывать вам все возможные последствия». Если должник закивал головой, значит, подобранный ключ сел в замочную скважину.

Далее входишь в следующую роль — человека, который хочет помочь, начинаешь ругать всех подряд: государство, банки, своего шефа, того самого коллегу, который только что приносил бумаги на подпись со словами «Этих что закрывать?». Говоришь, что для них важны только деньги, что ничего человеческого в них нет, что жалеешь людей, что сам устал от этой системы, что эта работа противоречит твоим принципам человечности, и ты уже подумываешь уволиться. Прописываешь программу - я твой единственный спаситель! Итог: перед должником возникает поток непонятной информации: цифры, ссылки на какие-то законы, чувак с холодным лицом и словами о закрытии кого-то, ежедневные проценты, что будут капать без остановки. Столько информации, что его мозг постепенно создает страшнейшую картину завтрашнего дня. К этому добавляется его страх, о котором ты оставил зерно возможных тяжелых последствий, при этом ты даже не знаешь, чего именно он боится, главное ты видишь — человек готов согласиться на всё. И вот перед ним ты: человек, уставший от несправедливой системы, не любящий своих коллег и руководство, почти так же, как и он, ненавидящий все банки мира. Единомышленник. Друг. Почти брат!

Он уверен, что ему повезло больше, чем другим. Пока он сидел в очереди, люди рассказывали, что у их знакомых коллекторы уже забрали дом, у других — скот, а у третьих — машину. Какие-то люди, по одежде похожие на коллекторов, под руки выводили человека, непонятно, то ли его избили, то ли ему стало плохо. Женщина из очереди шёпотом говорила: «Я видела, как его заводили в этот кабинет», и тихо добавляла: «Бисмилла»³ Должник смотрит на тебя, как Муму на Герасима: в твоих руках его судьба, хочешь — утопишь, а захочешь, можешь и отпустить, но ты же свой, друг и брат, такой же уставший от несправедливости, значит, ты должен, нет, обязан ему помочь! И тогда человек открывается тебе, ведь если он не пойдет навстречу, то вдруг ты что-то упустишь, и не сможешь помочь. Наступает момент полного доверия — тот миг, когда человек открывается… И-и-и-и-и, шифр от замка встает в нужную последовательность, дальше прокрути ключ и дверь открыта. Конечно, все эти люди в очереди — бабка, молящаяся шёпотом, человек, которого выводили в предсмертном состоянии, это всё актеры. Сценарий этого кино мог смело тянуть если не на «Оскар», то точно на «Золотую ветвь» Каннского кинофестиваля. И люди велись, потому что боялись. Боялись все. Почти все. Кроме них.

Около сорока человек, сотрудников МВД,⁴ которые оказались в списках должников нашей компании. Люди в погонах, привыкшие давить, ломать, вызывать «на беседу», пугать одним только тоном. На обычных людей они смотрели сверху вниз, а на меня и моих сотрудников — с холодной усмешкой. Они знали: коллектор не может давить так, как давят они и этим пользовались. Они не кричали. Они улыбались. Они давали понять: «Ты знаешь, кто я, что ты можешь сделать конкретно?». Мои подчиненные возвращались бледными после встреч с сотрудниками МВД. К примеру, подполковник Максут обещал коллектору Ерлану подбросить наркоту и закрыть в подвале с насильниками, которые любят новеньких. Ерлан был один из моих самых опытных коллекторов, что пережил чистки, инициированные мною при формировании новой команды, мне было важно сохранить его.

С детства улица учила: всегда роняй первым самого сильного, победишь его - победишь толпу, а в противном случае пока доберешься до главного иссякнут силы и проиграешь. Именно поэтому, первым делом я пошел к Максуту на беседу. Он был стандартным по тем временам сотрудником МВД, в чьих глазах читались полное безразличие и высокомерие по отношению к собеседнику. На мою просьбу оплатить долг, с которой я обратился к нему прямо в подъезде, у входа в его квартиру, он ответил коротко и ясно:

— Я никогда не буду платить долги, пока ношу погоны.

Ответ не терпел ни возражений, ни объяснений, поэтому я молча ушёл, затаив злость и обиду — и на него, и на то, как легко можно переступить любые правила, если человек обладает властью. А ведь подполковник — всего лишь винтик в общей системе, если он позволяет себе так вести, то что говорить о тех, у кого власти ещё больше. Кто-то из моих сотрудников рассказывал о прямых угрозах, кто-то — о намёках. Конечно, никто их не бил, всё делалось тонко, по-ментовски: так, чтобы ты понял и угомонился, а свои требования оставил при себе. Короче, кино другого уровня, только здесь жертва — ты. Сломав своё копьё коллектора о безразличие Максута, я, возможно, перестал бы думать о мести, если бы он не жил со мной в одном районе. И если бы мы снова и снова не встречались в магазине, где каждый раз я испытывал стыд за собственную немощность по отношению к нему. А он не упускал возможности бросить тот самый высокомерный взгляд — взгляд полного безразличия, в котором был настоящим мастером.

День за днём во мне кипела злость, я даже перестал ходить в магазин, лишь бы не сталкиваться с ним, но и моё эго не отпускало, оно словно шипело внутри: ты должен наказать. Но как? Всё было бы не столь мерзко, если бы не моё бессилие. Они — сотрудники МВД, в том числе и Максут, не боялись ни закона, ни человеческих норм, тем более меня. Они считали, что сами и есть закон, а всё, что кажется им правильным, и есть правда, но каждый чего-то боится, на то мы и люди, а страх, как известно, золотой ключ в нашей работе, нужно было лишь его найти.

Однажды, стоя на светофоре, я увидел, как одна собака гналась за другой, и ответ пришёл внезапно, как гром среди ясного дня. Эта безнаказанная толпа, а главное — Максут, боялись только одного: своего руководства. Единственное, что могло внушить страх таким людям, угроза потерять вседозволенность, которую им давали погоны и «ксива». Но как сделать так, чтобы «ксива» их не защищала? Ответ был очевиден: давить сверху. Только тот, у кого власти больше, чем у них, мог их приструнить. Однако возникал другой вопрос: как добиться того, чтобы их руководство оказалось на моей стороне? Я долго изучал Закон о государственной службе и Закон об органах внутренних дел, особенно те разделы, где говорилось об этике, поведении, общении и ответственности.

Я написал длинное письмо на имя министра внутренних дел, где изложил всё в самых ярких красках. Всё плохое, о чём говорил, увеличил в сто, а то и в тысячу раз, указал, что сотрудники коллекторской компании готовы дать показания о побоях, заявил, что в РОВД⁵ у нас не приняли заявление, прикрывая своих коллег, просил проверить возможную коррупционную составляющую, утверждая, что сотрудники требовали деньги за приём нашего заявления. Конечно, всё это было неправдой, да и письмо я не собирался отправлять в МВД, мне нужно было только одно — втянуть руководство ДВД⁶ в мою игру, причём так, чтобы оно играло на моей стороне.

С готовым письмом на следующий день я отправился к начальнику областного ДВД. Я сильно удивился, что так легко попал на приём, обычно такие господа сразу не принимают, но, видимо, в тот день сама судьба благоволила мне, и вот я уже в большом кабинете с портретом Первого президента. За массивным столом сидел не менее массивный и жирный полковник, его надменный взгляд сразу вызывал у посетителя ком в горле и давал понять: его воля здесь исполняется беспрекословно, а от его решения может зависеть судьба человека.

Он напомнил мне хана, к которому люди приходили на поклон, неся свои дары. Мог принять подношение — и тогда у просителя решались все проблемы. Мог и прогнать, если его величество оскорбляла ничтожность подарка. В какой-то момент мне даже показалось, что сейчас он едва заметным движением пальца подаст знак, и в кабинет ворвутся нукеры⁷ в доспехах, подхватят меня и выбросят — в лучшем случае на улицу, в худшем в зиндан.⁸ От этой мысли в самом потаенном уголке моих страхов шелохнулся сгусток тьмы и пробежал холодным потом по моей спине.

Всё это промелькнуло за какие-то десять секунд. Но в тот момент казалось, что время остановилось, чтобы полкан⁹ и я могли внимательно рассмотреть друг друга, чтобы я успел собрать мысли в кучу, а он — чуть дольше насладиться ощущением собственного величия. Примерно на одиннадцатой секунде, когда я уже начал задаваться вопросом, стоило ли вообще сюда приходить, полкан выдавил гримасу, напоминавшую улыбку, и спросил, в чём суть моего визита. В тот момент в моих мозгах словно произошёл квантовый взрыв: миллиарды новых нейронных связей мгновенно собрались в единую систему. Я выпрямился и спокойным, уверенным голосом начал излагать свою историю, рассказал, что его подчинённые, злоупотребляя властью, нарушают все возможные законы: избивают моих сотрудников, угрожают уголовными делами, даже обещают подбросить наркотики. И всё это — из-за кредитов, которые сами же платить не хотят.

Сказав: «Даже вы такого не делаете», я косвенно намекнул, что такого пренебрежения правил, достоин только он, и только он способен навести порядок в своем свинарнике, где каждый маломальский поросёнок почувствовал себя боровом. Я сообщил, что, если не получу его поддержки, буду вынужден обратиться к министру. Я старался сохранять спокойный вид, хотя внутри уже назревал вулкан эмоций, готовый вот-вот извергнуть всё, что кипело во мне. После этого передал ему письмо, которое якобы собирался отправить в МВД. Начальник, увидев, что там написано, даже слегка побледнел, хотя надо отдать должное офицерской выдержке, своего волнения он не выдал, лишь прищуренный, острый взгляд, прошедший по мне рентгеном, вопрошал – кто ты такой?

Сейчас есть E-Otinish¹⁰ можно выйти в прямой эфир, пригласить журналистов и блогеров, публично говорить о нарушении прав. Но эта история произошла в 2012 году — во времена, когда погоны давали право не только плевать на всех, но и расстреливать, тех кто выходил на улицу с требованием улучшить условия труда и быта. Жанаозен,¹¹ расположенный всего в 180 километрах, ещё не отошёл от декабрьского потрясения и лежал в руинах. На центральной площади ещё не высохла кровь нефтяников. И в этот момент — я со своей жалобой.

Понимаете, да, насколько я казался ничтожным для этого полковника? Но в то же время он понимал, что слишком свежа память о расстрелах, а я со своей жалобой на его сотрудников, возможно, мог усугубить его личное положение, и, если каким-то образом всё закрутилось бы, возможно, для кого-то это стало бы хорошим поводом сделать его козлом отпущения во всех смертных грехах. Мгновенно представив такой вариант развития событий, полковник лениво набрал номер и, не выслушав приветствия, сказал: «Зайди». Полкан ещё не успел положить трубку, как на скорости света, одновременно стучась и прося разрешения, вошёл вытянутый в струну подполковник. Поздоровавшись с ним, я вспомнил руку вымышленного нукера, что тащил меня за шиворот в сторону зиндана.

Беседа двух крупных винтиков системы состояла из передачи моего письма и одного слова: «Разберись». На что струна натянулась ещё больше, и подполковник выдавил: «Есть». Удар какой-то дурной мухи в окно дал сигнал, что наша беседа завершена, а отсутствие энтузиазма на лице полковника к дальнейшему разговору заставило меня медленно выдвигать стул, на котором я сидел.

Выйдя в коридор, «нукер» записал мой номер. Мне показалось, что он уменьшился в размере, и даже подобрело его суровое лицо, отчего у меня появилась мысль, что в кабинете начальника всё же есть какая-то магия власти, которой полкан действительно владеет мастерски. Как иначе объяснить всю химию чувств, что происходит в кабинете с портретом Великого борца за Независимость, возглавившего молодёжь зимой 86-го? Вечером, глядя на бесконечные волны Каспия, что бились о набережную, я задумался: ведь камням всё равно, сколько бы волны ни стучали — им не больно. Они могут не реагировать на старания воды обратить на себя внимание, стоят себе, кайфуют, а не получится ли так, что и мои старания достучаться до полкана окажутся тщетными? Он-то выпроводил меня, ничего не сказав, а нукер и вовсе испарился, как джин, в тёмных коридорах ДВД, не давая никаких разъяснений. В любом случае завтрашний день покажет, начал ли я свой путь в тысячу ли!¹²

Но ответ пришёл мгновенно: вода камень точит.

Ерлан, тот, кому больше всех доставалось от Максута, позвонил в половине девятого утра. Хоть и говорил он дрожащим голосом, что меня хотят видеть с десяток ментов¹³, чувствовалось его удивление, когда он сказал, что больно они вежливые, а почему — он не поймёт. Тогда-то я и понял, что тысяча ли стала на одну короче. Среди желающих увидеть меня был даже подполковник Максут. С первого захода мне сломать его не удалось, сказать точнее, он меня сломал — жёстко и безжалостно, а потом долгое время добивал своей надменностью, но сейчас я понял: настало моё время. Долг подполковника был большим, он явно будет просить график — тот самый минимальный ежемесячный график, который я ему предлагал с единственной просьбой: «главное плати», но от которого он так демонстративно отказался.

Я никогда не опаздывал на работу, но в этот раз сказал Ерлану, что буду позже, и чтобы никто их не принимал. Пусть сообщит им: только директор может принимать решение по их вопросу, хотя любой мог дать график. Но теперь, я должен был насладиться своей властью — долго смотреть им в глаза, предлагать условия, которых они выполнить не смогут, смотреть на Максута, чтобы увидеть, как будет меняться его лицо, какие эмоции я смогу прочесть в его глазах.

Долго думал, как максимально показательно отработать их перед своими сотрудниками, чтобы у них в будущем и в мыслях не появлялось желания спорить со мной. Не то в последнее время Айдос начал проявлять своё недовольство моей излишней жёсткостью к себе, а там, глядишь, и остальные начнут подавать свои голоса, а этого мне как раз и не надо. Как бы то ни было, это хороший шанс утвердить свою железную власть: если подавлю ментов, коллектив станет шёлковым. Но как будут вести себя менты — вот в чём был вопрос. Насколько они загашены своим руководством? Может, сейчас они придут для галочки и уйдут, а я тут планы строю. В общем, будет понятно, когда приеду в офис: если количество ожидающих не уменьшится, значит, могу давить, если же останется пара человек, буду давать графики, решил я.

В парковочной зоне бизнес-центра, где располагался офис, обычно стояли машины тех, кто там работал. Чужие машины туда заезжали редко, поэтому я был удивлён наличием большого количества незнакомых мне автомобилей. Внутри ёкнуло, радость начала биться фонтаном, но я придерживал себя: подожди, ещё не ясно, может, они не ко мне. И только поднимаясь по лестнице, я понял, что цель достигнута. В узком коридоре толпилось человек тридцать с лишним, все в погонах — начиная от рядового и заканчивая подполковником, которого я видел впервые. Напустив на лицо маску важности, я попросил их не толпиться и ждать на улице, сделал замечание, что они мешают проходу. Видимо, от моей наглости они поняли, что ждут именно моей аудиенции, и молча начали расступаться.

Заходя в кабинет, заметил, что подполковник сразу шёл за мной, видимо, хотел первым решить свой вопрос, но я всё с тем же важным лицом сообщил, что у меня важная пятиминутка для коллектива, потому начну принимать минут через десять, и закрыл дверь перед носом самого главного из этой толпы. Опять сработал уличный навык: ломай главного — там будет ясно. Глядя на то, что подполковник молча отступил, я понял: могу делать всё, что захочу, могу требовать то, о чём в обычное время даже мечтать не будешь, понял, что мой лимит наглости и высокомерия поднялся до уровня бесконечности.

Собрав весь коллектив, начал нести чушь про выполнение планов, специально громко наехал на большую половину сотрудников и особенно на Айдоса. При этом очень внимательно смотрел им в глаза, мне не нужно было, чтобы ожидающие услышали, как коллектив мне возражает. Думал, если увижу хоть намёк на желание высказаться, то подмигну, включив тем самым их в игру по запугиванию ментов. Но, поскольку никто не собирался возмущаться, я продолжил игру на два фронта: давил на своих за то, на что обычно даже внимания не обращал. Поругал администратора за плохо вымытый пол, наехал на Ерлана за неопрятный вид, хотя вид у него был намного лучше обычного, и они всё проглотили, проглотили молча и покорно. Ах, до чего же блаженное чувство — власть, подумалось мне…

Первым зашёл подполковник. От него я узнал, что жирный полкан дал указание решить вопрос до пятницы, а сегодня среда: все должны закрыть долги, как минимум принести графики погашения, заверенные печатью, в противном случае — увольнение. Услышав это, я очень удивился доброте полкана, подумал: вот настоящий офицер, но, как выяснилось позже, они все, в том числе полкан, готовились к первой аттестации МВД, которая скосит немалое количество сотрудников. Он боялся за себя, а я здесь вообще ни при чём — просто оказался в нужное время в нужном месте.

Долг у подполковника был большой, он начал объяснять свою ситуацию, у него ипотека, банки больше не дают, жена тоже брала кредиты, чтобы внести первоначальный взнос. Божился, что не найдёт за два дня столько денег, что безвыходное положение, просил понять. На мгновение я даже поверил ему, подумал: может, действительно хороший человек, раз в чине подполковника вынужден брать ипотеку, грузит жену кредитами, может, и вправду не хватает. Я чуть было не сказал, что согласен подождать, но в последний момент спросил, в каком районе квартира, взятая в ипотеку. На что он сообщил, что не квартира, а дом — в элитном микрорайоне. Тут же всё моё понимание его положения исчезло, я сказал, чтобы он написал заявление о своей просьбе, которое мы прямо сейчас отправим в головной офис и в течение пары часов дадим ответ. Конечно, никто никакое письмо отправлять куда бы то ни было не собирался. Нужно было просто помотать нервы — пусть помучается. Когда, написав своё заявление, подполковник вышел, я понял, что всё сделал согласно уличному кодексу: главный повержен, остальных я проглочу, не поперхнувшись.

Зашёл второй, третий, десятый, отказ почти всем, не волнует, будете платить, берите в долг, лезьте в ещё один кредит, идите на преступление, мне без разницы, но деньги завтра поставьте. Как только, почесывая затылок, вышел худой сержант, зашёл подполковник Максут, на его лице уже не было ни наглости, ни высокомерия. Пришёл, сел, как будто в первый раз видит меня, я сделал вид, что тоже его не знаю, попросил удостоверение личности и, уткнувшись в компьютер, как будто начал изучать его долг. Ждал, чтобы он начал разговор, думая про себя: какую же ты, собака, решил занять позицию в данном разговоре? Немного помедлив, он сказал, что пришёл за графиком, который я ему предлагал, что тогда у него не было возможности, что у него долги, что кто-то болел и всё тому подобное, а сейчас хочет погашать, и вообще он давно планировал прийти, но не мог оторваться от службы.

Говорил вроде ровно, но чувствовалась сжатая за зубами злость, казалось, раскрой он шире свой рот — кучей полезут тараканы, как изо рта, так и из ноздрей, но пока он ничем свою злость не проявлял: теребил ручку, смотрел на бумагу, лежавшую на столе, и что-то сочинял, не глядя мне в глаза. Я же смотрел молча и не мог понять, какие чувства овладевают мной, это что — жалость? Нет, нет — никакой жалости! Специально начал в голове прокручивать нашу первую встречу, вспоминать его лицо, с которым он на меня смотрел тогда. Временами переводил взгляд на Ерлана, который, так же затаив дыхание, всё ждал, чем же закончится эта эпическая встреча.

Выждав паузу, я спросил: «Зачем вы пришли? Вы же говорили, что никогда не будете платить, пока носите погоны.» На что он сделал вид, что посмеялся, но, увидев, что я не изменился в лице, сказал: мне недолго до пенсии, если сейчас меня уволят, я останусь без выплат. Начал говорить, что он единственный кормилец в семье, что у него жена больная, и сам через день ходит в больницу, буквально сидит на таблетках. Рад бы вообще уволиться — запарила эта работа: вечные нервы, руководство за людей не считает, молодёжь не уважает, не так, как раньше, но куда в таком возрасте, кто меня возьмёт? Даже чуть слезу уже не пустил. Слушал его и думаю: е-е-е, подполковник, подполковник, не того ты решил брать жалостью, в эту игру я сам играю, да и актёр из тебя не очень, уверен — я справляюсь лучше, но, конечно, промолчал. Протянул ему лист А4, сказав: пишите, ваше заявление рассмотрят в головном офисе. Когда он заполнял, мне показалось, что он уже сломался, смирился со своей участью, понял, что я не дам ему возможности выкрутиться, и всё, чем он дорожил и гордился, очень скоро перестанет быть частью его жизни. Это стало понятно, потому что в его лице не было никаких эмоций, пропала злость, которую он так тщательно держал за зубами, лицо его было полно смирения и спокойствия. Уже выходя, он остановился у двери, жалостно посмотрел на меня и выдавил: «Помоги, я заплачу, у меня есть немного, принесу тебе». Я только покачал головой и сказал: «Нет», подполковник вышел.