Über das Buch
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
О мытарствах литератора в современной России: слово, любовь, смерть, духовные прозрения, соцсети, издательства Москвы, горцы Кавказа, боль и исцеление всего мира и намного больше этого. «Книга эта – любовь, должная вращать целый мир, приводить его в движение согласно своим законам, выращенным в уме», – пишет автор.
Genres und Tags
Bewertungen, 3 Bewertungen3
Fear and Loathing in Saratov
Оганес Мартиросян вполне оправдывает значение своего имени – «огненный», ведь он есть пламя. «Я засыпаю потому, что чувствую своё сознание пожаром. Если не будет сна, то оно перекинется на головы других людей, на дома и поля…» Он винодел, густое вино которого бурлит, кипит в читателях. И, конечно, он Виктор Цой, а его текст – пластилин. Ведь что бы не лепил автор, у него получается всё.
Роман «Кубок войны и танца» представляет собой авангардный комикс, наподобие «Тетраграмматона» Клима Козинского или «Сокровенного человека» Романа Либерова. Из табачного дыма главного героя возникают образы Керуака, Бротигана, Айтматова и уникальное видение самого автора. А оно к середине книги должно начать исполнять лезгинку в груди читателей и отзываться в умах мудростью народов Кавказа.
«Я не понимаю, что сдерживает толпу, ведь каждый хочет наброситься на меня, забить, уничтожить. Я – чужак, это чувствуют все, гибель принёс я миру, торжество высших идей, редких людей, так как на голове младенца и старика очень мало волос. Великое обновление грядёт, когда миллионы исчезнут, а их место займут единицы, которым нужно большое пространство вокруг себя, чтобы пылать, творить. Не иначе как нынешнее поколение смирилось со своим уходом, преждевременным, ранним, оно чувствует свою ненужность, понимает, что в костре одно бревно стоит тысячи хворостин, но без них его не поджечь. Пусть будет так, я буду жить всегда, не умру, не исчезну, а взойду как звезда».
«Кубок» обрушивается на голову не снегом, а нокаутом, адренохромом, на поверку оказываясь «Страхом и отвращением в Саратове», где герой ищет не «американскую мечту», а ищет и пытается понять Россию и её людей, и ни много ни мало – бога. Схожесть с Хантером Томпсоном заключается в том, что реальность размыта, действительность предстаёт кошмарным сном.
«Где бы ни был человек, его всегда будет преследовать и настигать Jefferson Airplane, даже за пределами Земли он будет их слышать, ощущать и осознавать, крича Somebody to Love и танцуя каждым ластом души, которая – синий кит».
Мартиросян – это армянский СашБаш, поющий с таким же надрывом, полный отчаяния, искренности, любви, пускающий корни поэзии по всему земному шару и поливая их кавказским темпераментом, чтобы не засохли.
«Чувствовал лишней речь, что нельзя говорить, потому что слов стало слишком много, они образовали свалки, гигантские помойки, где ковыряются бомжи, выискивая поцелуй и смерть».
Сознание автора вспыхивает проблесками, северным сиянием, что как будто отсылает нас к Владимиру Микушевичу и его двухтомнику «Пазори». Записи в блокноте, на салфетках, записки из подполья и сумасшедшего дома становятся полноценным текстом. Только так можно познавать, постоянно фиксируя то, что варится в черепной коробке.
«Зачастую сознание некуда деть, оно не помещается в шкафу и на полках, поэтому приходится выносить его на балкон и хранить среди шин и канистр».
Герой «Кубка» ползёт, течёт, струится по узким улицам четырёхвекового города, который «выпадает изо рта старика в виде зуба», предпринимает поездку в Чечню и Гюмри. Всё это время его радио не прекращает своё вещание, поэтому мы узнаём, что «безумие – это просто другая модель данного мира», «легендой может быть только тот, кто умер до тридцати лет», а «бог ходит пешком где-то в России». Радиостанция носит название «Не поспоришь FM».
«Если ты живёшь в маленьком бедном городе и пишешь музыку или тексты, то тебе надо сначала победить своё окружение, его зависть к тебе, а иначе ты не разбогатеешь и не добьёшься успеха, потому что воля твоих земляков соберётся, сконцентрируется и заблокирует все твои ментальные выходы в Москву, в интернет и в мир».
Пока церкви не решили привлекать прихожан с помощью надписей «секс, наркотики, рок-н-ролл», пока мы не имеем возможности надевать любое тело, висящее в нашем шкафу, на Земле должен воцариться мир. А единственными атомными бомбами должны остаться книги, что будут взрываться в мозгах. Да с такой силой, что интеллект начнёт распространяться воздушно-капельным путём.
Жизнь писателя в кубке
«О мытарствах литератора в современной России: слово, любовь, смерть, духовные прозрения, соцсети, издательства Москвы, горцы Кавказа, боль и исцеление всего мира и намного больше этого» — из аннотации к изданию независимого петербургского издательства «Чтиво». Что всё это значит — главный вопрос текста.
Какого текста? Как рецензируемого, так и самой рецензии. На первый взгляд, это поток сознания. На второй — тоже. Ощущение недосказанности вместе с недоумением преследовали долго, пока не стало понятно, что в таком стиле написана вся книга. Затем пришло принятие. Обрывочность фраз и стиль изложения характеризует саму жизнь с её частым мельтешением, бросанием на полуслове, непониманием. И здесь текст становится самой жизнью, вовлекая в себя и призывая окунуться в жизнь автора.
«Лучше быть первым и умереть, чем остаться вторым и жить вечно. Так рассуждают все или почти никто».
Жизнь писателя, возможно, чуть больше, чем другая, выглядит войной. Войной за внимание, тиражи, место под солнцем. Войной в соцсетях. Внутренней войной в виде сомнений, саморазрушения, тщеславия, зависти. Реальной фоновой. Она становится режимом существования, на фоне чего слово становится оружием. И оно борется с материалом текста.
«Космос и человек несовместимы. Сколько ни пихай человека в космос, он будет выскакивать обратно. Вселенная слишком мала для людей. Мизерна и узка».
Кубок — сосуд, в котором текст борется со словом. Либо наоборот, писатель обороняется словом, стремясь высказаться на бумаге. Письмо становится тогда танцем. Танец превращается в искусство письма со своей тонкой хореографией: кроссжанровость, ритм и стиль фраз, вовлечение метафор. Танец — всегда про телесность и отношения своего нутра с внешним миром. Тогда текст — это вовлечение себя в мир и мир в себя. Какой текст, такой и мир. Или нет? Текст может менять мир или писателя? Да. Творчество в хаосе и по краю бездны — между совестью и рыночными отношениями, духовностью и необходимостью быть «в кадре и в тренде», чтобы тебя читали.
«Сколько времени живы мы? Год, два и три. Да вся история человечества длится совсем недолго, словно жизнь хомяка, и состоит из охоты на мамонта, изобретения космоса и полёта в него».
Писатель сегодня — это поток сознания, который вроде как приветствуется. Но вместе с тем отвергается ввиду непонимания со стороны читателя. И писатель вынужден мешать в себе противоположности. Разрушение и творческое начало. Битва и праздник. Исцеление ранением. Мы одновременно боремся с чем-то (часто с самим собой) и находимся в духовных поисках (опять себя же). Парадокс существования и бытия, нескончаемый бал-маскарад.
«Человек признаёт только то, над чем он чувствует своё превосходство. Потому добиваются успеха посредственности и мёртвые».
Кобейн, Акутагава, Вейнингер, Шагал, Мопассан, Фирдоуси и прочие личности, жившие когда-то «до» и оставившие след в памяти человечества. Всё это память, история, на которой мы выросли. Стоит ли их брать с собой в прошлое? Автор начитан, образован, и воспринимает мир через призму всей той философии, которую нашёл среди этих и прочих творцов.
«Решил приготовить салат, взял 200 граммов Кафки, отварил 300 граммов Толстого, нарезал 100 граммов Есенина, всё это смешал, полил сверху Ахматовой, заправил чесноком, солью, перцем и внимательно съел».
Должен ли быть творец голодным и питаться только своими мечтами, идеями и блюдами, приготовленными его героями? Тропы и фигуры речи вынуждают читать неспеша, вдумчиво. Он как сама жизнь, в которой тоже сплошь метафоры, ассонансы и метонимии с перифразами.
«Я снимаю со слов кожу перед тем, как отправить их в кипящую воду моего текста».
Писатель — человек, который жаждет не славы, а хорошего слуха, который поможет ему внять и себе, и окружающим и сочетаться с последними узами. Они-то и помогут, как предполагается, писать и проникать в умы людские.
«Человек становится Богом, выворачивая животное, находящееся в нём, наизнанку».
«Кубок войны и танца» — метафора судьбы современного творца, писателя: жизнь и творчество его находятся на пересечении войны (агрессии, боли, распада) и танца (любви, искусства, игры, исцеления). Книга одной лишь формой повествования показывает, как эти два начала не просто сосуществуют, а перемешиваются в одном кубке — в душе автора, в тексте и в самой реальности.
Эта «Книга года-2019» становится в итоге метафорой той «чаши», которую человеку (или человечеству) придётся испивать до дна.
Эрос и танатос сошлись под одной обложкой.
Произведение Оганеса Мартиросяна, драматурга, поэта и писателя покажет Вам внутреннюю кухню писательства: как из ежедневной рутины, которую с поражающей тщательностью описывает герой истории, рождаются мысли, облекаемые затем в любопытные высказывания и по форме и по содержанию.
И если записи, посвящённые бытовым вопросам, звучат отрывисто, подобно лаю собаки, то мысли писателя, выделенные кавычками, принадлежат высокому, отшлифованному стилю.
Рекомендую это произведение-потока сознания всем поклонникам данного типа повествования.
Buchbeschreibung
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
О мытарствах литератора в современной России: слово, любовь, смерть, духовные прозрения, соцсети, издательства Москвы, горцы Кавказа, боль и исцеление всего мира и намного больше этого. «Книга эта – любовь, должная вращать целый мир, приводить его в движение согласно своим законам, выращенным в уме», – пишет автор.