Buch lesen: "Вечность, что из стекла"

Обращение к читателю

Эта книга не просто разобьет твое сердце — она вырвет его, заморозит и расколет его на кусочки, чтобы потом медленно собрать и разбить снова. Так что… прежде чем начать, ответь на вопрос: готов ли ты добровольно прожить эту боль?

Дорогой читатель, приветствую тебя на страницах книги «Вечность, что из стекла».

Это история о среднем брате Каттанео — Мэддоксе.

Рекомендую читать книги в следующем хронологическом порядке для лучшего погружения (но все мы знаем, что читать будем по парам):

«Следующая цель — твое сердце» (Хантер и Тея)

«Под предлогом ненависти» (Тео и Скарлетт)

«На горизонте — твоя любовь» (Хантер и Тея)

«Вечность, что из стекла»

«Под тенью твоих чувств» (Тео и Скарлетт)

Больше информации о творчестве автора можно найти в тгк. Нетта Хайд (@netta_hyde)

Приятного чтения!

Предупреждение:

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ. ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

Так же в тексте присутствуют сцены с описанием употребления алкоголя и табака. Помните, что чрезмерное потребление алкоголя и табака может нанести вред вашему здоровью!

События и ситуации в данной истории могут НЕ соответствовать реальной жизни. Некоторые эпизоды созданы в художественных целях и НЕ являются руководством к действию.

Все персонажи и события — вымышленные, и любое совпадение с реальными людьми и реальными ситуациями являются случайностью!

Обращаю ваше внимание, что данная книга содержит сцены, которые могут стать для вас триггерными:

— смерть персонажа (НЕ главные герои);

— жестокое обращение с животными (НЕ главные герои совершают это);

— сцены жестокости и психологического насилия;

— упоминание сексуального насилия;

— кризис психологического состояния.

В этой книге присутствуют «стеклянные» сцены и описаны моменты, которые могут стать причиной ваших слез, непонимания и злости — история соответствует ее названию.

Поэтому, прошу, пожалуйста, если у вас повышенная чувствительность к тяжелым моральным сценам, темам боли, утраты, внутренней борьбы и эмоциональному напряжению, будьте осторожны и бережны к себе.

Делайте паузы, если станет слишком тяжело, и помните, что ваше состояние важнее любой истории.

ВАЖНО!

Если вы чего-то ожидаете от этой истории, учтите, что эти ожидания могут разбиться о реальность. Поэтому нежно рекомендую сначала прочитать ознакомительный фрагмент, и только после этого принимать решение о приобретении книги!

Еще одно ВАЖНО! По некоторым сценам из книги есть визуализация — в определенных главах в конце будет стоять упоминание сцены и место, где ее можно посмотреть. Но смотреть их или нет — это все по вашему искреннему желанию, без моего принуждения.

С любовью, ваш автор Нетта Хайд.

Плейлист:

Tidiet, Jutidy — XXXTENTACION changes (Slowed + Reverb)

Volute — Train Wreck (Speed Up)

Billie Eilish — When the party's over

Måneskin — Coraline

XXXTENTACION — numb

Michl — Kill our way to heaven

The Neighbourhood — A little death

Slander, Dylan Matthew — Love Is Gone Acoustic

James Arthur — Impossible

Tom Bailey — Another Love

Chris Grey — My everything

DarkLux — DON'T!

Chris Grey — Bad for you

The Neighbourhood — Flawless

Harris Owens, Michael McQuaid, Kevin Kuh — Blood In The Water

Mae Stephens — Out Of The Shadows From «Until Dawn»

Vintora — where's my love

Chris Grey — Make the angels cry

Chris Grey, Ari Abdul — Death won't do us part

Tommee Profitt, Royal & the Serpent — Pyromania

HEXXENMIND — Another life

DEADLUVE — Losing Control

Alexander Stewart — Halo

*плейлист можно найти в закрепленных сообщениях в тгк автора (@netta_hyde)

Пролог

Любовь. Время. Смерть.

Мы нуждаемся в любви.

Мы сожалеем, что у нас мало времени.

Мы боимся смерти.

(к/ф «Призрачная красота»)

Я облажался…

— Подсудимый…

Судья медленно оглядывает зал и приступает к зачитыванию важной информации:

— Следствие установило, что в результате ваших действий, совершенных без должной внимательности, наступила смерть человека.

Я слышал это выражение уже более двадцати раз, только сейчас оно звучит иначе — громче, тяжелее.

Я должен напрячься?

Не могу. Внутри ничего не трансформируется — присутствует лишь глубокая бездна бесчувственности.

Адвокат, которого нашел для меня старший брат в надежде «скосить» срок за совершенное, чуть касается моего рукава — тихий жест, почти незаметный, как будто он пытается сказать «держись».

А я не вижу смысла.

— …своими преднамеренными действиями вы лишили этого человека жизни.

И слушать это тоже нет желания.

Пустой взгляд застывает на руках. Тусклые блики той ночи просачиваются в сознание.

Красный цвет. Запах ржавого металла. Влажность и липкость между пальцами.

Кровь. Кровь. Кровь.

Удар. Тяжелое дыхание. Темнота. Осознание очевидного.

— Кивни, — голос адвоката взрывается вспышкой, прерывая мои воспоминания. Открываю глаза и едва заметно дергаю головой.

— Последствия вашего поступка неизбежно тяжки. Погибший был человеком со своими надеждами, мечтами и близкими, которым теперь придется жить без него.

Уголок губы невольно дергается от его реплики.

Надежды… мечты…

Звучит очень сомнительно, если речь идет о том, кого я убил.

Близкие?

Мои глаза медленно скользят по залу, пока я не ловлю на себе взгляд женщины. В ее руке стиснута пачка сигарет, которые, судя по ее движениям, она спешит вложить в рот.

На ее лице нет ни тени скорби или утраты. Она даже улыбается. Защитная реакция? Возможно. Но сочувствие ко мне все еще не приходит. До сих пор тишина внутри.

— Суд не может игнорировать степень вашей вины и необходимость справедливого наказания, — продолжает судья, перелистывая страницу документа, и, поправив очки, продолжает читать: — Учитывая все представленные факты, доводы защиты и смягчающие обстоятельства, суд приговаривает вас к лишению свободы сроком на семь лет.

Семь лет…

Всего каких-то семь лет.

Что я чувствую, услышав это? Ничего. Пустота.

Семь лет. Длинный срок, который я мог бы посвятить не своей жизни, а отчаянной попытке вернуть ее назад. Пытаться стереть из памяти тот день.

Но, кажется… даже этого времени мне будет недостаточно.

Я знаю, что, находясь за решеткой, каждую минуту буду насиловать свой мозг мыслями о прошлом.

Каждый раз, когда закрою глаза, я буду молча умолять ее вернуться в мою голову в привычном облике — не в том, какой я видел в последний раз. Я хочу видеть ее. Хотя бы во снах… Как она и обещала.

— Суд надеется, что это наказание заставит вас осмыслить ценность человеческой жизни. И что этот срок поможет вам осознать содеянное и изменить ваше отношение к поступкам. Приговор вступает в силу немедленно. На этом заседание объявляется закрытым.

Судья решительно поднимает деревянный молоток, и его глухой, оглушительный удар о подставку разносится в воздухе.

Он поднимается со своего места и, поправив черную мантию, покидает зал через боковую дверь, предоставляя всем присутствующим время на осмысление услышанного. На тишину.

Я продолжаю смотреть перед собой — сквозь людей. Осознаю — пути назад у меня больше нет. Возможностью, которую мне дал брат, я не воспользовался.

Я сделал этот выбор.

И если бы мне предоставили еще один шанс — все бы закончилось точно так же.

Мужчина в полицейской форме делает несколько шагов в мою сторону и легким кивком головы требует подняться с места.

Я беспрекословно выполняю приказ и протягиваю ему обе руки. Мои запястья моментально охватывает холодом звенящих металлических браслетов — мой роскошный аксессуар на семь лет.

Полицейский касается моего плеча, сжимает его, слегка подталкивая в сторону выхода. И я, направляясь в свое ограниченное пространством будущее, ловлю на себе нечитаемый взгляд своего брата, Хантера.

Я знаю, что он ожидал другого — и от меня, и от своего знакомого адвоката, и от сегодняшнего дня. Но, увы… редко когда реальность совпадает с ожиданиями. А когда человеку что-то нужно — ничто не сможет его остановить.

Что нужно мне? Не сдохнуть в нынешних реалиях. А нахождение за пределами решетки повышает риск лишиться жизни — мое добровольное решение.

Хантер резко выкидывает руку вперед, желая схватить за плечо свою девушку, но та уворачивается и торопливым шагом направляется ко мне.

Тея…

Эта девушка не осведомлена о наличии понятия «границы». Она всегда действует в режиме «мне плевать на все — я буду делать так, как считаю нужным».

— Мэддокс! — кричит Тея, пытаясь подойти ко мне, но ее жестом руки останавливает полицейский.

Она сначала смотрит на меня, потом на полицейского, и я вижу, как меняется выражение ее лица с взволнованного на резко остервенелое:

— Дайте мне с ним поговорить, черт возьми!

Полицейский, вероятно, взвесив допустимость ее действий, бросает взгляд на меня, затем смотрит на нее и, опустив руку, делает шаг в сторону.

— Мэд… — начинает она, поджимая губы.

Ее ладонь поднимается к моей щеке, подушечки пальцев нежно проходятся по поверхности кожи, словно это прикосновение может помочь мне. Не может. Не поможет.

— Я не буду отчитывать тебя, ругаться и говорить, что ты поступил неправильно, — сглотнув, произносит она. — Я хочу, чтобы ты помнил, что тебе есть ради чего жить. Каждый твой поступок и выбор оправдан. В этой ситуации ты не мог поступить иначе. Ты сделал все, что мог.

Тея прерывается, давая мне время осознать — сейчас она говорит не о причине, по которой мои руки заключены в наручники, а о другом — более глобальном и сильно травмирующем.

— Не позволяй этим ублюдкам сломать тебя окончательно, — продолжает она, держа второй рукой меня за запястье, чуть выше металлического браслета, что вонзается в кожу. — Ты сильный, Мэддокс. Ты. Сильный. Я верю в тебя. Я верю, что ты выстоишь. Я… я тебя очень люблю.

Ее слова тают в воздухе, и она, немного приподнявшись, невесомо касается губами того места, где недавно лежала ее теплая ладонь.

Ее руки крепко вцепляются в плечи, скользят к моей спине, заключая меня в прощальные объятия.

Ее лицо прячется в моей очерствелой груди.

Но я…

…я не могу ответить ей.

Не только потому, что мои руки скованы, но и потому что внутри слишком глухо и чересчур пусто.

— Мэд… — почти неслышный шепот, полный молчаливого ожидания хоть какой-то реакции с моей стороны. — Пообещай, что ты справишься?

Резкий рывок полицейского безжалостно отрывает меня от нее. Смотрю в вечно уверенные глаза Теи в последний раз, замечая там лишь упрямую веру. Веру в того, кто ее не оправдает.

С момента оглашения приговора отношение к заключенному становится в несколько раз жестче, и теперь меня грубо толкают в спину, заставляя двигаться вперед.

— К стене.

Выполняю просьбу и подхожу к стене. Голова поворачивается в сторону — Тея быстро вытирает влажные щеки и дарит мне поддерживающую улыбку. Хантер смотрит на меня с сожалением, желваки ходят под кожей, и я почти незаметно киваю ему, безмолвно сообщая, что дальше — я сам по себе.

Таким должен быть конец моей истории…

…но тогда я еще не знал, что меня ждет впереди.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

*шесть лет назад*

Глава 1

МЭДДОКС КАТТАНЕО

Ценим, когда теряем?

Теряем, когда начинаем ценить….

— Давай… еще… Мэддокс! — постанывает Дженни, удобно распластавшись передо мной на кровати. — Ну же! Сильнее! Пробуй еще раз!

— Дженни, ты уверена, что хочешь надеть именно эти туфли сегодня? — спрашиваю я, приподнимая в руке блестящую обувь от какого-то известного дизайнера. — Они меньше твоей ноги на полразмера.

Она приподнимается и, опершись локтями о кровать, смотрит на меня настроенным на успех взглядом.

— Да, я хочу их надеть, Мэддокс. Мне плевать, что придется ходить со сжатыми пальцами на ногах, — выдыхает она, качая головой. — Потом залеплю каждую мозоль пластырем, но сейчас… сейчас, черт возьми, я должна в них влезть.

— Давай я куплю тебе новые? — предлагаю я, слегка прищурившись.

— Нет, эти туфли мне подарила Талия Барнетт, и сегодня она должна увидеть меня именно в них. Так что давай, мистер Мэд, хорошенько постарайся и натяни их на меня, и за это… ночью, когда я вернусь, ты сможешь сделать со мной все, что только захочешь, — сообщает она и, поддев кончиком пальца мой подбородок, быстро целует в губы.

Усмехнувшись, смотрю на ее притягательное лицо: огромные карие глаза, пухлые губы и нежная на вид и ощупь кожа.

Дженни улыбается мне, а потом падает обратно на кровать, позволяя моим рукам и дальше делать невозможное.

Спустя несколько минут слышу довольный, финальный выдох своей любимой девушки, после чего поднимаюсь с колен и, медленно протянувшись вдоль ее тела, нависаю над ней.

— Хочу тебя, — шепчет она, поднимая теплые ладони к моим щекам.

— Ты ведь знаешь, что мне не нужно повторять дважды, Дженни?

Мои пальцы осторожно перебирают короткие каштановые волосы, а глаза погружаются в глубину ее мыслей, искрящуюся сквозь блестящие угольки напротив.

— Знаю, — смеется она, упершись руками о мою грудную клетку. — Но я тебя обломаю. Сейчас мне нужно как можно скорее одеться и выехать на мероприятие. Если я опоздаю, вряд ли… — она замолкает и, прикрыв глаза, хмурится. — Вряд ли Талия погладит меня по голове, как ты сейчас, и скажет, какой я прекрасный ассистент.

Она легонько отталкивает меня от себя и поднимается с кровати, заставляя мои руки, до этого обнимавшие ее, ощутить только холодную пустоту.

Я с тяжелым вздохом отдаюсь неизбежному — позволяю своему телу бессильно опуститься на спину. Лежу, устремив взгляд в потолок, а потом медленно поворачиваю голову, чтобы снова увидеть свою будущую жену.

Она еще не знает, как глубоко я в этом уверен.

Мир подождет, пока мы будем строить наш собственный.

Ее тонкие пальцы легко касаются застежек пижамы, и шелк с нежным шорохом сползает с ее тела. Она специально замедляет свои движения, чтобы дать мне еще больше времени насладиться ею.

Каждый изгиб ее тела кажется совершенным. Она не просто красива — она абсолютно безупречна, умопомрачительно идеальна.

Она — для меня.

Она — моя.

Я смотрю на ее спину. Каждая родинка, родимое пятнышко и неровность кажется искусством — моим персональным.

Я слежу за ее жестами — она неспешно натягивает нижнее белье и поворачивается ко мне лицом. Ее губы растягиваются в мягкой улыбке, но глаза будто чуть дольше фокусируются на мне.

Она слегка приподнимает бровь и, не произнеся ни слова, манит меня к себе двумя короткими движениями указательного пальца.

Мне не нужно повторять дважды, Дженни.

Поднимаюсь и, не разрывая зрительного контакта, подхожу к ней, будто опьяненный ею… Знаю, тянет на помешательство, но именно такие ощущения я испытываю, когда она рядом.

— Считай меня романтичным идиотом или человеком с отклонениями, Дженни… но ты похожа на вселенную.

Я больше не могу держать дистанцию — позволяю своим рукам аккуратно обвить ее талию. Тепло ее тела взрывается под моими ладонями, пока я наваливаюсь на душевные инстинкты.

Сейчас и всегда — только она. Она и этот момент, который я отказываюсь отдавать кому-то другому.

Я целую ее — с осторожной жадностью, жадной осторожностью, страстной нежностью и той искренностью, которая может быть только между нами. Она слегка подрагивает в моих руках и между поцелуями тихо шепчет, почти украдкой:

— Только ты видишь меня такой, Мэддокс…

Ее голос звучит тихо, но слова впечатываются в мое сердце раскаленным клеймом.

Затем она замолкает.

Ее тело вдруг напрягается.

Губы слегка дрожат, а голос срывается прежде, чем фраза успевает сформироваться:

— Я не думала, что однажды мы…

— Однажды мы? — с улыбкой на губах прошу ее продолжить, но, уловив что-то непривычное в ее поведении, отстраняюсь.

Страх — он застывает в ее глазах.

— Дженни? — я касаюсь ее щеки, но она лишь приоткрывает рот, короткими рывками хватая воздух.

Ее взгляд пустеет.

Зрачки словно проваливаются куда‑то вглубь.

Тело судорожно дергается, словно мощный разряд тока проходит через нее.

Я подхватываю ее, стараясь удержать. Ее ноги подкашиваются. Хрупкое тело становится свинцовым.

Я опускаюсь вместе с ней на пол, теряя ориентацию во времени и гниющей реальности.

— Дженни! — Мой голос срывается в крик. Я пытаюсь привести ее в чувство короткими похлопываниями по щекам, но мои попытки кажутся смехотворными.

Хаос внутри срывается в безумие.

Нельзя паниковать.

Я должен действовать.

Здесь и сейчас.

— Все будет хорошо, Дженни, — коротко, резко, уверенно.

Хотя, прямо сейчас, я, кажется, ни в чем не уверен.

Рука автоматически тянется за пледом, что лежит неподалеку. Накрываю ее и, осторожно подняв на руки, вылетаю из квартиры.

Осознание, что скорая будет ехать дольше и мы просто можем потерять время, ударяет в голову, заставляя меня действовать еще быстрее.

Лестница, улица, воздух, которого не хватает.

Где ключи?

От страха руки становятся чужими. Пальцы дрожат. Нахожу брелок в кармане спортивных штанов. Нажимаю на него. Открываю дверцу, укладываю ее и сажусь за руль.

— Не смей уходить, слышишь? — слова разлетаются в воздухе, но я продолжаю говорить: — Просто… держись, маленькая, ладно?

Судороги понемногу стихают, но пробуждение не наступает. Она здесь, но как будто уходит все дальше.

Больница уже близко. Я резко торможу у здания. Достав ее из машины, крепко прижимаю к себе и мчусь в приемное отделение.

Мелькают люди, яркий свет больничных коридоров ослепляет на доли секунды, фоновые голоса сливаются в один и оглушают меня.

— Помогите! — крик вырывается из моей груди сильнее, чем я мог ожидать.

Медики реагируют быстро — и я укладываю ее на носилки с максимальной осторожностью, будто любое мое неловкое движение может ее убить. Держу ее за руку, до тех пор, пока ее не увозят.

Меня не пускают — нужно ждать здесь.

Кто-то из медперсонала остается со мной, обрушивая потоком вопросы — имя, когда началось, чем болела. Я автоматически отвечаю, не понимая половины собственных слов.

Потом наступает тишина. Ожидание.

Бесцветные стены давят на меня своим стерильным безразличием. Каждая клетка моего тела вибрирует. Дыхание становится шумным и рваным.

Шаг за шагом я добираюсь до стены и, уцепившись за холодную поверхность, позволяю телу уронить меня на пол.

Сижу в этом бесконечном коридоре и, прижав голову к коленям, слушаю громкий стук своего сердца. Оно будто выламывается из груди в отчаянных попытках оказаться там, где сейчас она.

Смотрю на часы над дверью, но стрелки на них издеваются, превращая каждую секунду ожидания в пытку.

Закрываю глаза и представляю лицо Дженни. Ее глаза, теплый взгляд и тихое: «Люблю тебя, мистер Мэд».

Судорожно перебираю воспоминания, цепляюсь за те, где она легко, непринужденно и заразительно смеется.

Я должен услышать ее снова. Ее смех. Ее голос. Ее очередную шутку.

Все, что с ней произошло, — чистая случайность. Усталость, та проклятая обувь, холод — что угодно, но только не нечто столь серьезное, из‑за чего вся жизнь может перевернуться на сто восемьдесят градусов.

Но это утешение — жалкая попытка спрятаться от реальности.

Это что-то больше, чем просто случайность.

Это что-то, что принять будет намного сложнее.

Я почти не осознаю происходящего.

Любая эмоция, всякие силы, чувства — все замерло. Пустота растекается по венам, и единственное, что я могу делать, — это ждать.

Спустя некоторое время двери распахиваются с глухим металлическим звуком, который, кажется, эхом отдается где-то внутри меня.

Серьезное, сосредоточенное выражение лица врача без слов подтверждает то, что все далеко от слова «хорошо», которое я ранее сказал Дженни.

— Нам удалось стабилизировать ее состояние, — начинает врач, внимательно глядя на меня. — Вы вовремя среагировали. Если бы время было упущено, последствия могли бы быть неизгладимыми.

— Что с ней?

Врач внимательно вглядывается в мои глаза, будто я сказал что-то несуразное, не входящее в рамки ситуации.

— Вы… разве вы не знаете?

Заторможенно качаю головой, выражая отрицание.

Он поджимает губы, шумно выдыхает через нос, а затем прижимает к груди папку с документами и снова смотрит мне в глаза.

— По данным из Epic¹ выяснилось, что ранее Дженнифер проходила обследование в одной из клиник. Она жаловалась на головные боли, сонливость, спазмы, снижение концентрации, перепады настроения. Вы замечали что-то странное в ее поведении?

Вопрос врача ставит меня в тупик. Замечал ли я описанное им? Нет. Ничего, черт возьми, из вышеперечисленного я не видел! Не видел потому… потому что был слишком занят своей учебой и проклятой работой.

— У нее была диагностирована глиобластома². Это злокачественная опухоль мозга. Ей рекомендовали срочную операцию и последующее лечение. Но она отказалась от вмешательства. Подписала документы, подтверждающие, что осознает риски. Мы не могли заставить ее — это ее законное право.

— Почему… — хриплю я, в груди разрывается безграничный гнев и бессилие, сменяющиеся паникой. — Почему она не сказала мне? Почему она скрывала это от меня? Почему, черт возьми?!

— Такое случается часто. — Он смотрит усталыми, но честными глазами. — Многие пациенты, особенно молодые, боятся сообщать близким. Боятся быть обузой. Боятся вызывать боль. Боятся, что их жизнь и отношения разрушатся. Если я правильно понимаю, она была одна на момент диагностики. И, возможно, решила, что справится.

Одна… одна… одна…

— Формально поводов для экстренной госпитализации не было. Но от операции она не должна была отказываться.

Он делает еще одну короткую паузу.

— Сейчас опухоль дала выраженный отек. Из‑за него и возник приступ. Мы сняли давление, сделали первичную терапию, но это временно. Ее состояние может снова ухудшиться. Я думаю, мне не стоит говорить, чем это все может закончиться?

Я сжимаю пальцы до боли.

Хочу избавиться от этой информации.

Хочу перемотать время назад — туда, где мы счастливы.

— Что нужно? — холодно спрашиваю я. — Деньги? Лечение? Назовите любую сумму, любую клинику! Сделайте что-то… Не молчите.

Но его взгляд… он отрезвляет сильнее любого ответа.

Там нет обмана. Нет ложной надежды — только жестокая правда.

— Даже с самыми лучшими технологиями и специалистами… — он опускает глаза в пол, — возможно лишь продление и улучшение качества жизни. Но полной ликвидации опухоли на сегодня нет. Мне очень жаль.

Все рушится. Пространство сжимается в темный вакуум.

Больше ничего…

…ничего нет.

— Я хочу к ней.

Врач задумывается на секунду, а затем кивает.

— Я проведу вас. Она, возможно, не услышит вас, но почувствует. В такие моменты человеческая душа чувствует больше, чем слышит разум, — говорит он, проходя чуть вперед. — И… Мэддокс, вам нужно рассмотреть вариант операции. Чем раньше — тем выше шансы продлить ее жизнь.

Я делаю уверенный шаг в сторону палаты, но внутри этот шаг кажется последним в моей жизни. Останавливаюсь у двери и прислоняюсь к ней лбом, боясь осознать, что этому придет конец.

— Она сильная, — говорю сам себе, будто повтор этих слов поможет пережить происходящее. — Она сильная. Она справится. Мы справимся.

Дверь медленно открывается, и я вхожу в палату. Приглушенный свет ударяет по глазам. Вокруг тихо — звучит лишь писк мониторов, мерно отсчитывающих биение ее сердца. Она лежит на кровати. Ее окутывают трубки и провода.

— Дженни... — Мой голос срывается, когда я оказываюсь у ее постели. — Почему ты ничего мне не сказала? Почему… почему я ничего не заметил?

Молчание.

Только усталые линии на ее лице, едва заметные под светом лампы, свидетельствуют о том, как тяжело ей пришлось жить, зная, что она вовсе не живет.

Я обхватываю ее ладонь своей. Пытаюсь почувствовать хотя бы каплю ее силы и уверенности, которые она так отчаянно демонстрировала все это время, когда внутри ее головы разрасталась смерть.

Тишина давит, и в какой-то момент я не выдерживаю.

— Знаешь, — начинаю заново, натягивая горькую улыбку на лицо, — ты самая упрямая женщина в моей жизни. Я люблю тебя за это. И сейчас, пожалуйста, Дженни, продолжай упрямиться. Продолжай бороться. Продолжай быть здесь. Я буду делать это вместе с тобой. Обещаю, маленькая.

Я сжимаю ее ладонь чуть сильнее и, наклонившись, целую прохладные костяшки, задерживая губы на длительное время.

У жизни есть срок годности.

Но мы создадим свою собственную вечность.