Сара вспомнила, как увидела их в первый раз: они сидели на пляже: загорелые, только что вышедшие из моря: капли воды переливались на их спортивных телах. Зельда так нежно склонила голову на могучее плечо Эдуарда, а он так крепко обнял ее за талию, что, казалось, воздух искрится от бешеного тока их крови, а вокруг этой пары разлито сияние.
Сара уже слышала разговоры о новом увлечении Зельды, но не придавала им значения. Здесь все в кого-то влюбляются. Но сейчас поняла: возможно, все зашло гораздо дальше обычного.
Эдуард был совсем не похож на Скотта: темноволосый, мускулистый, молчаливо-мужественный. Они познакомились в баре, где отдыхали после полетов французские летчики и куда забрели Зельда с Скоттом. Бармен представил им красавчика лейтенанта, и после довольно неуклюжей беседы – Жозан не очень хорошо говорил по-английски – Скотт сам пригласил его в гости. Эдуард, жадно глядя на зеленоглазую Зельду, с радостью согласился.
Так завязалась эта странная дружба. Скотт наконец получил возможность работать после обеда. А Зельда с Эдуардом – побыть вдвоем. После полудня они уходили на море купаться: оба были прекрасные пловцы. Потом весело обедали, вечером ездили танцевать; иногда Скотт отправлял их на танцульки вдвоем.
Будто не видел, как сверкают золотые глаза Жозана, когда он смотрит на вдруг расцветшую, повеселевшую, бесшабашную Зельду. А может, нарочно поддерживал это увлечение? По крайней мере, так утверждал Хэм, которому Скотт не без мазохистской сладости вывалил эту историю в первую же их совместную поездку.
– Он может писать только об одной героине – о Зельде. И ему надо, чтобы с ней все время что-то происходило. Кто-то точно сказал: Фицджеральд – новеллист, а Зельда – новинка. Вот он и провоцирует ее на все эти безумства. А она бешено ревнует его к славе и ко всякой прошмыгнувшей мимо юбке, – зло говорил Саре Хемингуэй.
Как бы то ни было, год назад все побережье шепталось, а Скотт делал вид, что ничего не происходит. И даже когда Жозан, рискуя жизнью, пролетел над их домом, чуть не задев крылом красную черепичную крышу, чтобы сбросить Зельде записочку с неба, ничуть не обеспокоился. Он считал: они с Зельдой спаяны друг с другом настолько прочно, что делает их неразделимыми, как сиамские близнецы.
Но он ошибся.
Зельда нарушила правила их кружка: не влюбляться всерьез. Все скользили в своих увлечениях, как водомерки над речной гладью. А она ухнула с головой.
В один из вечеров Зельда зашла в кабинет, где Фиц сидел перед початой бутылкой розового вина: роман опять не шел. И буднично сказала волнующим глубоким контральто:
– Я люблю Жозана. Мне нужен развод.
Это был удар такой силы, что Скотт даже не сразу его осознал. Ошалело спросил:
– Опять напилась? Шутишь?
Но Зельда не шутила. Несколько дней они непрерывно скандалили. Скотт кричал:
– Ты предала наше доверие! А как же Скотти?
Их дочери к тому времени исполнилось три года, и почти все время, пока родители занимались своей жизнью, она проводила с гувернанткой, так что аргумент не сработал.
Зельда стояла на своем.
Наконец Скотт сдался и сказал, что им нужно поговорить втроем. Пусть Жозан объяснится и подтвердит, что готов взять заботу о Зельде на себя.
Тут-то и выяснилось неожиданное. Мужественный летчик испугался семейных разборок. А может, он уже чутким летным ухом уловил в Зельде эту внутреннюю поломку, пугающую диковатую странность. Словом, встречаться с взрывоопасной парой Жозан не стал. Написал Зельде прощальное письмо. И улетел – перевелся в другую часть. Говорят, Зельда так горевала, что Скотт месяц не выпускал ее из дома. Потом вроде бы все улеглось. Он даже сказал Саре недавно:
– Все наладилось. Мы с Зельдой снова близки.
И вот – эта склянка со снотворным…
– Идите, выпейте что-нибудь, не мешайтесь под ногами! – наконец прогнала Сара растерянных Скотта и Джеральда, каждую минуту попеременно спрашивающих:
– Ну что? Как она?
А у Зельды при виде мужа каменело лицо и стыл взгляд.
Утром ей стало лучше, и Мэрфи уехали.
Больше они ни разу об этом не говорили – будто и не было никакой сумасшедшей ночи.
Но в отношениях Фицджеральдов что-то сломалось. А может, в самой Зельде. Сара слышала истории о ее странных взрывах истерического смеха за закрытой дверью ванной. О диких выходках даже для этой самой эпатажной пары побережья: недавно в матросском пабе Зельда вскочила на стол и принялась так истово танцевать, что задрала юбку до головы, показав всем трусы и голый живот. Несколько раз, когда за рулем был Фиц, они с Джеральдом замирали. На самом крутом вираже серпантина сидящая рядом с мужем Зельда, хитро прищурившись, хлопала его по колену:
– Не дашь мне прикурить сигарету? Ну же, я хочу сейчас!
Казалось, она и сама может вывернуть руль в пропасть.
Недавно Хэм, который невзлюбил Зельду с первой встречи, в сердцах сказал Саре:
– Как Фиц может с такой жить! Она же сумасшедшая!
Сара вспомнила эти истории. Ту ночь, тот взгляд. И про себя признала: возможно, Эрнест не так уж неправ. Золотая девочка-праздник была с червоточиной внутри.
– Нет, только не в Ниццу! Надоело. Хэм что-то говорил про пикник в горах. Надо телефонировать им из какого-нибудь кафе! – Сара щелкнула застежкой сумочки, доставая зажигалку для Зельды, и скорчила Скотту уморительную рожицу: что, съел?
Не хватало только опять оказаться в центре смерча их семейной ссоры. Сколько можно всех утешать, мирить, развлекать и баюкать! В конце концов, она имеет право сделать что-то приятное и для себя. Например, прислониться к надежному мужскому плечу. Хэм с радостью его подставит. Даже солнце, чтобы светить, нуждается в передышке.
(Лазурка, 2013 год)
– Ты должна была дать мне сегодня передохнуть! После вчерашнего у меня раскалывается голова. А эта гидша орет, как потерпевшая! – проныла Машка.
Мы стояли в одной из комнат прекрасной виллы Эфрусси де Ротшильд. Старинные тиары, серьги, колье слепили нас бриллиантовым блеском из витрин. А гид – дама средних лет, косившая под трудного подростка, в чем ей помогало короткое платьице с кокетливо подмигивающим розовым черепом на груди и всколоченные белые волосы с бордовыми перьями – громко вещала нашей группе:
– Как известно, французская королева Мария-Антуанетта, супруга короля Людовика XVI, очень любила бриллианты. Заставляла мужа ей их покупать, хотя казна была пуста. Словом, жила не по средствам. Собрала самую большую коллекцию ювелирных украшений в Европе. За что потом оба и поплатились. Народ возмутился, во Франции разразилась революция. Так что, мужчины, не покупайте женам слишком много бриллиантов. – игриво обратилась она к нескольким замученным экскурсиями мужичкам, которые от такого предположения приосанились. Женщины засмеялись, и только какой-то подросток тоскливо переминался у следующего выхода, ожидая, когда от бабских побрякушек все двинутся в другие залы.
А гид продолжила:
– Во время революции часть драгоценностей королевы была утрачена. Ее, как понимаете, растащили революционеры. Но кое-что Мария-Антуанетта успела собрать в сундучок и переправить в Вену своему племяннику, австрийскому императору. Правда, самой надеть украшения уже было не на что – 16 октября 1793 года ей отрубили голову. Драгоценности достались ее дочери Марии Терезе Французской, а потом были распроданы и разошлись по частным коллекциям. Судьба большинства украшений неизвестна, но кое-что иногда всплывает. В этой экспозиции вы можете впервые увидеть любезно предоставленные анонимным владельцем уникальные серьги с бриллиантами по 14 каратов, которые стоят около 4 миллионов евро. Они выставлены в соседнем зале. А в этом зале мы обратим внимание на…
– Бабах! – вдруг раздался грохот. И тут же истошно взвыла сирена, ударяя нас по ушам.
Зашедшая в зал женщина в мусульманском платке в ужасе смотрела на инвалидную коляску, которую она не удержала: сидящий в ней дедушка в цветастой арафатке наехал на витрину с коронами. Но, невзирая на шум, только улыбался и дружелюбно покачивал головой.
В зал немедленно вбежали двое охранников, к коляске подскочила перепуганная пожилая служительница, до этого мирно дремавшая на стульчике. Вокруг сгрудились экскурсанты.
– Да выключите вы сигнализацию! – заорала Машка, у которой и так бились в голове все выпитые вчера на яхте коктейли.
Охранник что-то сказал по рации. Звук мгновенно стих, будто на нас сверху упала тишина. Но тут в зал быстрым шагом вошел полицейский: молодой, высокий, с отличной выправкой, мужественным лицом, с острой черной бородкой и мягкими оранжево-янтарными глазами в тени длинных ресниц. Из-под рукава белой форменной рубашки выглядывал хвост татуировки дракона.
«Классные парни охраняют тут порядок!» – подумала я.
А полицейский уже распоряжался:
– Все отойдите от витрины! Что случилось? Я проезжал мимо, мне поступил сигнал о проникновении.
– Вон женщина… Задела витрину коляской, – пояснил охранник.
– Случайно? – строго спросил он.
Женщина что-то залопотала по-своему.
– По-французски понимаете? По-английски? – спросил полицейский.
Сиделка испуганно мотала головой.
– Все свидетели происшествия подойдите сюда! Ничего не пропало?
– Нет, нет! – затараторила служительница.
Полицейский осмотрел витрину, не касаясь ее. Закашлялся. И отдал распоряжение охранникам:
– Стойте рядом до приезда наряда. Я сейчас вызову. Вдруг витрина все же повреждена. А вы пройдемте со мной! – приказал он сиделке. И, увидев под хиджабом ее бессмысленные перепуганные глаза, приглашающе махнул рукой. – Надо составить протокол.
Несчастная покорно покатила подопечного вслед за красавцем-полицейским: тот, покашливая, передавал что-то по рации на ходу.
– Внимание! Продолжаем! – хлопнула в ладоши гид.
Но мы с Машкой решили плюнуть на лекцию и всех опередить. Первыми заскочили в соседний зал, пока вокруг драгоценностей Марии-Антуанетты не собралась толпа. И с недоумением уставились на круглый постамент в середине зала.
Красная бархатная подкладка под толстым стеклом была пуста.
– А где серьги? – требовательно спросила Машка у сидящей между двумя залами служительницы, бдительно наблюдающей за русской группой.
– В самом центре! – недовольно ответила она.
– Там только пустая подушка.
Служительница наконец обернулась, смерила нас недоверчивым взглядом. Поднялась, прихрамывая, сделала несколько шагов до соседней комнаты. И вдруг по-мышиному отчаянно пискнула:
– Ук-ра-ли!
– То есть ты поняла? Мы видели похитителей! Инвалид с теткой заставили отключить сигнализацию, фальшивый полицейский отвлек на себя внимание, а кто-то под шумок вытащил в соседнем зале серьги. Обалдеть! – захлебывалась Машка журналистским восторгом, пока мы вместе со всей группой ждали настоящих стражей порядка.
– И нас опять поволокут в участок! – вздохнула я. – Что-то давно мы там не были.
– Становимся свидетелями-рецидивистами. Между прочим, это ты меня сюда потащила! – мстительно сказала Машка.
Утром при подъеме она оказала мне жесткое сопротивление. Все-таки вчера мы перебрали халявной «Вдовы Клико». Я убедилась в этом, открыв сумочку, чтобы достать из нее очки. На дне лежало маленькое зеркальце на потемневшей от времени золоченой ручке.
Оно было размером с круглую дольку лимона. Минуту я рассматривала его с тупым недоумением. Потом жалко проблеяла:
– Маша! Надо бросать пить. Я цапнула чужое зеркальце и даже не помню, где.
– Покажи!
Я протянула Машке находку. Она стала вертеть ее, как завзятый криминалист.
– Старое, наверное, еще начала прошлого века. Ручка – простая позолота. Где ты могла его стащить?
– Говорю – без понятия! Я и сумку-то почти не открывала. Один раз у бассейна – пудреницу искала. Потом в баре – доставала салфетку, чтобы вытереть Бунику пасть… Может, случайно прихватила со стойки? Что же теперь делать?
– Забудь. Не думаю, что оно ценное.
– Но, может, дорого владелице как память.
– Хорошо, давай спросим у Кати, что начинающему клептоману делать с добычей, – сказала Машка. – В крайнем случае, пожертвуешь его в коллекцию Ротшильдов.
Я еще раз оглядела сокровища, которые собрала сто лет назад взбешенная Беатриса де Ротшильд. Муж совершил самое страшное, по мнению Ротшильдов, преступление: он не только изменял жене, но и чуть ее не разорил. Тут уж Беатриса не стерпела и мужа выгнала. А чтобы как-то успокоиться, купила эту землю, взорвала голые скалы, сменила 20 архитекторов, создала девять уникальных садов и построила полную изящества виллу. «Нашим бабам проще – раскурочат мужику машину, и порядок», – подумала я, но оформить глубокую мысль не успела.
Двое полицейских вошли в зал, и один из них спросил прямо с порога:
– Кто обнаружил пропажу?
Глянув в их простоватые лица, я отметила, что фальшивый страж порядка был гораздо интереснее.
– Вот они! – сдала нас служительница.
– А кто распорядился отключить сигнализацию?
– Она потребовала! – злорадно показала на Машку гид.
– Та-ак, – сказал полицейский. – Придется проехать для дачи показаний.
Через полчаса в отделении полиции нас допрашивал уже новый следователь – маленький, щуплый, с умным, очень загорелым и брезгливо насупленным лицом: он был похож на героя Луи де Фюнеса, если бы тот понюхал какую-то гадость.
– Комиссар Бернар Пети, – представился он. Завел наши имена в компьютер и приподнял брови: – Вы и вчера были свидетелями кражи украшений? В отеле Бель Ривес?
– Мы не виноваты, что у вас на каждом шагу крадут! – фыркнула Машка.
– Почему вы попросили отключить сигнализацию?
– У меня от этого шума раскалывалась голова.
– Но вы знали, что похищенное колье принадлежало Марии-Антуанетте? И украденные в музее серьги тоже?
– Мы знаем даже, что Марии-Антуанетте отрубили голову. И что? – Машка была вне себя.
Комиссар внимательно рассматривал нас несколько секунд, будто что-то прикидывая. Потом сухо сказал:
– Вы видели кого-нибудь в комнате с серьгами? Может, кто-то входил, выходил?
– Нет.
– В соседнем зале?
– Тоже нет.
– Опишите похитителей.
– У мнимого полицейского была бородка, а на руке – татуировка дракона, – начала я.
Но детектив меня перебил:
– Не надо. Все только это и описывают. Борода, скорее всего, накладная. Татуировка нарисованная. Если это Розовая пантера, то…
Он прищурился и с плохо замаскированной угрозой спросил:
– Значит, ничего полезного вспомнить не можете?
– Подождите! – вдруг спохватилась я. – У полицейского наверняка аллергия. Может, на цветы – там в вазах стояли. Он все время покашливал – очень характерно для аллергика.
– Мне что, каждому подозреваемому давать нюхать цветочки? – разозлился комиссар, но примету записал.
– Еще там подросток был, – вспомнила я. – Мне показалось, его не очень интересовала экскурсия. И он вроде хотел уйти, а потом вместе с остальными около этой парочки тусовался…
– Удивительная наблюдательность! – хмыкнул полицейский. – Вы видели где-то подростков, которые интересуются экскурсиями?
На этот раз он ничего помечать не стал.
– Подождите! Я слышала, вчера обокрали дом Нины Гусь, хозяйки ожерелья. Там еще труп лежал в ванной. Нашли кого-то? – в свою очередь задала вопрос любопытная Машка.
Бернар Пети тут же вскинулся:
– А вы откуда знаете, что труп был в ванной? Мы в прессу не сообщали.
– Гусыня, ну, то есть, пострадавшая, позвонила подруге, а та рассказала нам. Когда мы были на яхте у Влада Николаевича…
– На яхте «Ювента»? Инте-рес-но!
Его цепкие карие глаза просканировали нас, как рентгеном.
– Как давно вы находитесь во Франции?
– Два дня, – ответила я. И сама удивилась: казалось, мы здесь уже целую вечность.
Комиссару полиции тоже так показалось:
– Вы много успели. Никуда с побережья не уезжайте! – процедил он, явно жалея, что не может прямо сейчас надеть на нас наручники.
На улице вовсю жарило солнце, прохожих в этой части городка не наблюдалось, такси тоже. Не мировой курорт, а выжженная пустыня. Машка тут же набрала номер Кати:
– Блин, мы тут опять влипли. Ты не могла бы за нами заехать?
– А вы где?
– Где всегда. В полиции.
– Господи! Что опять случилось?
– По дороге расскажу. Приедешь?
– Да, я как раз к машине подхожу. Только мне потом надо к бабке Поля заскочить. Буника у нее оставить. Диктуйте адрес.
– Катя, а почему все уверены, что тут орудует Розовая пантера? – спросила Машка, когда мы, усевшись в крошечную желтую машинку, рассказали новой знакомой о наших приключениях.
Буник тут же прыгнул ко мне на колени и облизал лицо. Наверное, благодарил за вчерашний лобстер.
– Вы вообще про эту банду что-нибудь знаете?
Мы знали. Пока ждали Катю, Машка залезла в Интернет и почти сразу заорала:
– Ничего себе! Кого мы только что видели!
Оказалось, это самая успешная и неуловимая банда воров драгоценностей в мире. Возникла в начале 90-х годов из выходцев бывшей Югославии, имеющих опыт боев. Всего их человек 160–200, во главе – 20 самых опытных воров, которые поделили страны на зоны влияния. Но точно никто ничего не знает, потому что эти приколисты и выдумщики почти не попадаются, своих не сдают. И любят повторять в кражах сюжеты из старых фильмов. Название банда получила после того, как один грабитель использовал трюк из фильма «Возвращение Розовой пантеры» – спрятал украденный бриллиант в баночке с кремом. Затем на Лазурке они послали привет знаменитому фильму 1955 года «Поймать вора». В 2013 году элегантный мужчина зашел в отель «Карлтон», который показан у Хичкока, – там проходила ювелирная выставка. Погрозил охранникам пистолетом. Спокойно положил в портфель алмазы и украшения на сто три миллиона евро. После чего вышел через черный ход – и исчез.
Через месяц пантеры стащили из сейфа в другом отеле драгоценности, в которых кинодивы должны были пройти по Красной дорожке Каннского кинофестиваля. Потом на закрытом приеме в бывшей вилле миллионеров Мэрфи, друзей Хемингуэя и Фицджеральда, а ныне – знаменитой гостинице Eden Roc, украли с ювелирной выставки колье за два с половиной миллиона евро. И все это практически на глазах у Шэрон Стоун, Орнеллы Мутти, Пэрис Хилтон и кучи других звезд, а также восьмидесяти дежуривших там охранников.
Всего же, как сообщила нам Википедия, «Розовая пантера» совершила ограблений по миру минимум на 500 миллионов долларов. А полицейские окрестили эту банду «воры-джентльмены»: они дорого и со вкусом одеваются, владеют несколькими языками, легко выдают себя за людей из высшего общества, действуют дерзко, изобретательно, с элементами театра. И не прибегают к насилию.
За это Машка и зацепилась:
– Мы прочитали, что Розовая пантера никого не убивает. Максимум в воздух стрельнут или пустят слезоточивый газ. А у Гусыни нашли труп… Как так?
– Жопу подбери! Дома перед мужем будешь ею вилять! – злобно пробурчала Катя и повернула к нам голову: – Ой, девчонки, это я не вам. Дура одна впереди едет. Про труп ничего не знаю. Может, руководство у них поменялось. Пришел какой-нибудь радикал. Или старый лидер умом тронулся.
– Как бы там ни было, кто-то из вашей тусовочки – стукачок. Член банды, – проворковала Машка.
– С чего это? – Катя обернулась так резко, что я испугалась, как бы мы куда-нибудь не врезались.
– Сама подумай. Грабители слишком хорошо все знали. И что Гусыня принесет в ресторан украшение, и что оставит его в номере, и в какое время ее там точно не будет. Ты же про все это в блоге не писала? Но члены вашего клуба об этом знали. Да и про сейф грабители были в курсе. По телику говорили, его так просто не откроешь, нужна особая техника. Ты вот, кстати, про него знала?
– Меня подозреваешь? – хмыкнула Катя. – Я такая, я могу. Там кровью не заляпайтесь – у меня в багажнике труп! Только на самом деле Гусыня с нами не откровенничала и домой никого не звала. Может, только Ирусика. Мы для нее недостаточно элитная компания. А ляпнуть про украшение могла кому угодно.
– Самый подозрительный, конечно, этот лектор, Павлик, – начала Машка. – Он был в курсе всего. Но он уж слишком задохлик. А ты на кого думаешь?
Катя наморщила фарфоровый лобик.
– Не, наши травоядные из литературного клуба спереть что-нибудь, может, и могли бы. Но замочить мужика в сортире – нет. Разве что любовник Ирусика, красавчик Лоренцо. Видели, какие у него кулачищи?
– Для стрельбы кулачищи необязательны, – начала Машка, но Катя ее перебила:
– Все, приехали! Выметайтесь!
Я огляделась. Тихая улочка на холме вилась между зарослями тропических деревьев, из-за которых осторожно выглядывали роскошные виллы. Катя нажала на кнопку звонка у массивных кованых ворот, подхватила на руки Буника. И сказала:
– Я вас познакомлю с бабкой Поля. Только не удивляйтесь. Она странная и немного сумасшедшая.
– А ты откуда ее знаешь? – поинтересовалась Машка, фоткая красивую старинную ограду.
– Я у нее компаньонкой работала. К старичкам зареклась ходить. У них от маразма сексоголизм начинается. Обслюнявят всю! А старушки ничего. С бабкой Поля даже сдружились. Вот, навещаю по старой памяти. Хотя у нее характер… Сами увидите.
Der kostenlose Auszug ist beendet.