Ольга Берггольц. Смерти не было и нет. Опыт прочтения судьбы

Замечательная, удивительно интересная книга о героине, которая вызывает во мне неоднозначное отношение. Наталья Громова, знаток ранней советской литературы – я бы даже сказал, советской литературной «тусовки» – создала картину полифоничную, объемную, выпуклую: главная героиня находится в центре повествования, но окружающие её персоны также обладают своим голосом, своей жизнью – они связаны с Ольгой Берггольц, пересекаются с ней, влияют на её судьбу. Сами дневники Ольги Берггольц часто скучны из-за копания в себе, вызывают раздражение. Но положенные в основу повествования Натальей Громовой, избавленные от повторов, обретают новые живые краски.

Отдельно, конечно, надо отметить то, как показана литературная тусовка: все эти РАПП, ЛАПП, ЛО СП и пр. бюрократические объединения, где уже не литература главное, а чиновники в литературе, делящие «гранты по талантам». Смешно и печально. Обыденным является донос в ОГПУ, НКВД – как способ литературной борьбы. Всё это показано в книге с избытком.

И немного о главной героине – Ольге Берггольц.

Категорически рекомендую книгу всем, кто интересуется началом Советской литературы: познавательно, поучительно – и, главное, восхитительно интересно, благодаря Наталье Громовой.

Ольга Берггольц никогда не принадлежала к числу любимых моих поэтесс, но ее судьба была мне интересна. Захваченная вихрем Революции, фанатичная коммунистка, которую так долго пришлось пережевывать зубам репрессивной советской системы... Говорят, что чем тверже прут, тем тяжелее его сломать, но и сломается он громко, с хрустом, невозвратно. Так, кажется мне, было и с Берггольц: она столь долго находила оправдания арестам и чисткам, так была верна Партии, что пришедшее наконец осознание надломило ее. Она не смогла уже выпрямиться. Я говорю это не в осуждение, потому что всегда задаюсь вопросом, какой бы была...

На долю Ольги Федоровны выпало страшное: репрессии 30-ых, годы войны в блокадном Ленинграде, мятущаяся "оттепель", потери, потери, потери - в семье, любви и дружбе... При этом Наталья Громова свою героиню не идеализирует, говорит без скидок, без купюр. Много, разумеется, цитирует (дневники Берггольц изданы, их можно прочесть и отдельно), погружает в атмосферу советского литературного быта по самую макушку, так что даже душит, накрывает, но интереснее не выныривать. Рекомендую поклонникам жанра и любителям истории советской литературы.

Отличная книга!. Впрочем как и все, что выходят из-под пера Натальи Громовой. Так увлекательно описать судьбу человека в контексте эпохи, соединяя дневниковые записи, воспоминания современников, документы. Это особый талант. Стараюсь читать всё у Громовой.

К этой книге отношение у меня сложилось неоднозначное.

Написана она о сильной, талантливой Женщине, Поэте, в своем творчестве сумевшей отразить пережитое многими (и лично Берггольц): веру в революционные идеалы, ужас репрессий, блокаду…

Однозначно, книга интересная, живая. Заслуживает пристального внимания.

Но вот такта автору не помешает. Осталось у меня ощущение, что автор с нескрываемым удовольствием смакует личные подробности жизни Ольги Федоровны, часто не удерживаясь от явного осуждения ее поступков, вводимо, с высот своей абсолютной правильности.

Ощущение не слишком приятное. ИМХО.

Ольга Берггольц и представить не могла, что в отсутствие Ахматовой она станет голосом великого города.

А я не могла представить, что во время подготовки мероприятия к юбилею поэтессы, настолько проникнусь её жизнью, судьбой, творчеством. И прочтение одного сборника Ольга Берггольц - Никто не забыт, и ничто не забыто никак не пойдёт в сравнение с работой Натальи Громовой. Сборник собран из каких-то клочков, обрывков, подцензурный и совершенно не отражающий масштаба личности автора – Ольги Берггольц. Книга же, прослушанная мной в потрясающем исполнении Елены Греб, особенно сильно впечатлила меня поэзией. Стихотворения были прочитаны с той единственно правильной интонацией, которая пробирает тебя до дрожи. Рождает внутри пронзительное чувство переживания. К некоторым отрывкам книги я сразу же возвращалась, чтобы перечитать их по второму, третьему кругу.

Я удивилась, когда узнала, что Ольга Берггольц не только поэт, она так же писатель, журналист, сценарист. Она – человек, в ком взращенный социализм был выбит тюремными пытками. Жизнь и смерть. Испытания, выпавшие на долю этой женщины, перемололи и выплюнули, лишив её возможности стать матерью: мне очень страшно было читать про все её выкидыши на поздних сроках беременности. «Теперь уж навеки, теперь до конца / незыблемо наше единство. / Я мужа тебе отдала, и отца, / и радость свою − материнство». Одного за одним хоронить своих детей. И своих мужей. И своих друзей. Сталинские репрессии. Дело писателей. И это после всего, через что прошли жители блокадного Ленинграда.

За стеклами машины шел мой народ, 90 % из него были здесь ни за что… Чего они удивляются, что я запила после этого? Если б я была честным человеком, мне надо было бы повеситься или остаться там.

Как обидно было слышать, что Макогоненко не смог справиться с Ольгиным алкоголизмом и бросил её. «Врачи тоже не понимают, что лечить во мне нужно не алкоголизм, не запой, а душу. Душа у меня больна, изломана, не срастаются изломы… Излечить ее мог бы только Юра. Но он не видит, что у меня с душой творится. Если б видел, не выталкивал бы меня все время из дома…», – сетует Ольга (запись от 29 декабря 1951 года).

В книге Н. Громовой нашлось место не только Ольге Берггольц и её близким, начиная с деда, перебравшегося в Санкт-Петербург в XIX веке и заканчивая вдовой Михаила Лебединского, племянника Ольги (без которой эта книга не была бы написана), но и огромному историческому пласту: власть и творческая интеллигенция, благодаря дневникам изображённым без прикрас. Например, я, не читавшая Фадеева, была расстроена его самоубийством. Гонения на Пастернака, Зощенко, Твардовского. Страшнейшее дело редакции С.Маршака. Медленное угасание Анны Ахматовой. Я смотрю на книжные полки в библиотеке, и теперь имена на корешках для меня оживают. Это заслуга данной книги. У Ольги есть стихотворение про память: «…И даже тем, кто все хотел бы сгладить / в зеркальной робкой памяти людей, / не дам забыть, как падал ленинградец / на желтый снег пустынных площадей». Как Берггольц своим творчеством, своими дневниками, сохранила эту память, так и Н. Громова передала её мне. И хотя последнее желание Ольги Берггольц о месте похорон не было учтено (так власть показывает своё превосходство), именно её стихотворные строчки высечены на мемориальной стене Пискаревского кладбища: