Buch lesen: "Алиса и прекрасный принц"

Глава 1

В тот вторник дождь лил так, словно наверху кто-то порвал огромный мешок с водой и теперь пытался залить всё на свете. Я сидела за своим столом в библиотеке имени Чехова и в тысячный раз перекладывала стопку формуляров. Работа в «обычном городе» – фраза звучала уныло, но правдиво. Наш город был именно таким: обычным, серым и мокрым.

В то утро на мне была моя любимая вязаная кофта цвета «уставший беж». Она была великовата, зато мягкая, как объятия, которых у меня давно не было. Волосы, которые я гордо именовала «каштановыми» (а парикмахерша в салоне грустно называла «мышиными»), я стянула в небрежный пучок на затылке, из которого вечно выбивались пряди и падали на лицо. Рост у меня был такой, что я видела макушки девяноста процентов посетителей-мужчин, а комплекция – плотная, основательная. Мама, когда была жива, говорила: «Тебя, дочка, ветром не сдует. Это хорошо». Насчет «хорошо» я была не уверена, но спорить с ней перестала лет в пятнадцать.

Родни у меня не было, подруг тоже. Были читатели. Их я делила на две категории: «нормальные» и «те, кто трогает книги мокрыми руками».

– Алиса Сергеевна, голубушка, – прокаркал из-за стеллажей дед Палыч, наш главный «нормальный» и главный должник. – Там Дюма, второй том, в углу завалялся?

– Палыч, вы второй том в прошлом месяце уже брали. Принесли? – крикнула я в ответ, даже не вставая. Голос у меня был поставленный, библиотечный: глубокий и гулкий.

– А я его, видишь ли, котам отдал, – Палыч вышел из-за стеллажа, почесывая щетинистую щеку. – Моему Барсику для умственного развития. Прочитал? Теперь его очередь. Ты давай ищи давай, не ленись.

Я вздохнула и полезла в указанный угол. Пока я искала ни в чем не повинный том, в голове у меня, как всегда, крутилась одна и та же мысль. Не о Дюма. О принце. О том, кто приедет сюда когда-нибудь и спасет меня от всей этой тягомотины.

Я представляла его очень отчетливо. Он был совсем не похож на Палыча. Он был высоким (выше меня, что было отдельным пунктом в мысленном списке желаний), с легкой небритостью и в дорогом пальто, с которого стряхивает капли дождя шофер. Он входил в библиотеку не за Дюма, а прячась от дождя, но, увидев меня, застывал на пороге. «Мадмуазель, – говорил он с легким акцентом (французским или, на худой конец, московским). – Я заблудился в вашем городе, но, кажется, нашел то, что искал всю жизнь. Ваши синие глаза – как два океана…»

– Океаны, блин, – буркнула я себе под нос, вставая с коленок и отряхивая юбку. Синие глаза у меня и правда были, яркие, на фоне моей невзрачности они смотрелись как два дорогих сапфира, случайно попавших в коробку из-под обуви.

В этот момент дверь библиотеки с грохотом отворилась. Мое сердце пропустило удар.

На пороге стоял мужчина. Высокий. В дорогом, мокром пальто. С легкой небритостью. Правда, пальто было расстегнуто, из-под него виднелась клетчатая рубашка, а в руке он держал не зонт, а большую спортивную сумку. Но главное – глаза! У него были очень светлые, почти прозрачные глаза, и смотрел он прямо на меня.

– Здравствуйте! – выдохнула я, чувствуя, как предательски заалели щеки.

– Привет, – сказал он. – У вас интернет есть?

Реальность больно ударила меня формуляром по голове.

– Есть. Двадцать рублей в час, – сухо ответила я, пряча глаза.

Он кивнул, плюхнул сумку на подоконник и уткнулся в телефон. «Принц, – подумала я с горькой усмешкой. – Обычный дальнобойщик или командировочный, которому нужно срочно отправить почту».

Я посмотрела на часы. До конца смены еще три часа. Потом – пустая квартира, разогретый вчерашний суп и телевизор, который я включаю для шума. Мечты о принце были единственной моей роскошью. И единственной болью. В тридцать лет верить в сказки уже глупо, но не верить ни во что – еще глупее. Иначе зачем тогда просыпаться по утрам?

Дождь за окном усилился. Палыч нашел своего Дюма и довольно зашуршал страницами в читальном зале. Парень с ноутбуком вздыхал над своей работой. А я смотрела на мокрое стекло и ждала. Сама не зная, чего именно.

Выхода не было. Только вход. Вход для тех, кому нужны были книги. А мне нужен был кто-то, кому нужна была бы я. Не для того, чтобы выдать «Войну и мир» или найти Дюма. Просто так. Но, судя по дождю за окном и пустоте в душе, очередь из таких желающих пока не предвиделась.

Глава 2

Когда стрелка часов доползла до восьми, я выдохнула с облегчением, которое всегда граничило с легкой паникой. Свобода? Нет, просто смена декораций. Из клетки под названием «работа» я перемещалась в клетку под названием «дом».

Парень с ноутбуком уже ушел, так и не взяв ни одной книги. Дед Палыч унес Дюма под мышкой, пообещав вернуть «через недельку, как Барсик осилит». Я натянула свое старенькое пальто, которое в прошлом веке, кажется, было модным, и вышла на крыльцо.

Дождь не думал заканчиваться. Он стоял стеной. Зонта у меня, разумеется, не было. Где-то в глубине души теплилась дурацкая надежда, что принцы всегда подвозят принцесс под зонтиками, но, видимо, в моем случае принцы работали во вторую смену.

Я подняла воротник, надвинула сумку на плечо, как щит, и шагнула в воду. Лужи были размером с небольшие озера, и мои несчастные ботинки, которые я гордо называла «осенними», сдались уже через минуту. Хлюп-хлюп-хлюп – под ногами чавкало, брюки от колена и ниже потемнели и прилипли к ногам. Волосы, и так не блестящие, моментально превратились в сосульки, которые противно хлестали по щекам.

– Ну, здравствуй, Золушка, – пробормотала я себе под нос, лавируя между лужами. – Карета, как всегда, подана. Тыквой даже не пахнет.

Город в дождевых разводах казался акварельным рисунком, который кто-то нечаянно размыл водой. Фонари расплывались желтыми кляксами, редкие прохожие шарахались от меня, как от привидения. Я ловила ртом холодные капли и думала о том, что, наверное, даже у бездомных котов сейчас есть крыша над головой. А у меня – только капюшон, который не держится.

Дом встретил меня запахом сырости из подъезда и вечно мигающей лампочкой на лестничной клетке. Пятый этаж без лифта – отдельный вид фитнеса, бесплатный и потому особенно любимый. Пока я поднималась, с меня натекло столько воды, что соседи снизу, наверное, решили, что у меня дома потоп.

Ключ с третьего раза вошел в замочную скважину. Моя крепость. Одна комната, кухня-пенал и вечно текущий кран на кухне. Я вошла и первым делом стащила с ног ботинки-предатели. Из них вылилось примерно по стакану воды.

– Боже, Алиса, ты рожденная ползать, летать не проси, – сказала я своему отражению в мутном трюмо в прихожей.

Отражение выглядело как утопленница. Мышиные волосы прилипли к голове, синие глаза на покрасневшем от холода лице казались огромными и какими-то испуганными. Щеки горели румянцем, но не от смущения, а от ветра.

В ванной было тесно, но тепло. Я включила воду на полную мощность, пока она нагревалась, стянула с себя мокрые тряпки, которые еще час назад назывались одеждой, и бросила их на стиральную машинку. В зеркале мелькнуло мое тело – плотное, основательное, с округлостями, которые не вписывались в стандарты, но были моими. Мама говорила: «В теле – значит, живая». Я влезла под душ и зажмурилась от удовольствия.

Горячая вода стекала по спине, по плечам, смывала холод, усталость и дурацкий день. Я стояла так минут десять, пока пальцы не сморщились, и гнала прочь мысли о принце, который должен был подвезти меня на белом мерседесе. Не подвез. И не подвезет.

– Вода – это единственный мужчина, который тебя не бросит, – философски заметила я, выкручивая кран. – Течет всегда, когда попросишь.

Завернувшись в огромное махровое полотенце (единственная роскошь, которую я себе позволила – купить его в прошлом году на распродаже), я прошлепала на кухню. Холодильник загудел призывно, но внутри было пусто, как в моем кошельке. Пол-литровая банка вчерашнего супа, кусок сыра, засохший на уголках, и половина батона.

Я разогрела суп в старой кастрюльке. Пока он грелся, нарезала сыр тонкими ломтиками и отковыряла черствую горбушку. Ела прямо из кастрюльки, стоя у окна и глядя на мокрые крыши соседних домов. Суп был вермишелевый, мамин рецепт. Точнее, его упрощенная версия. Я даже не заметила его вкуса. Еда была просто топливом, чтобы дожить до завтра.

Телевизор я включать не стала. Там показывали чью-то счастливую жизнь, любовь и красивые наряды. Смотреть на это, когда у тебя суп в кастрюльке и мокрые ботинки на батарее, было выше моих сил.

Я допила чай (черный, без сахара, потому что сахар кончился еще в понедельник) и поплелась в комнату. Кровать встретила меня прохладой несвежего белья. Я залезла под одеяло, поджала ноги к животу и закрыла глаза.

В голове крутились обрывки дня: карканье Палыча, мокрые страницы, которые листал парень с ноутбуком, стук дождя по подоконнику. И ни одного звонка. Ни одного сообщения. Никого, кому было бы дело до того, как Алиса Сергеевна, тридцати лет от роду, добралась сегодня до дома.

– Завтра будет новый день, – прошептала я в подушку. – И новые читатели. И новые мечты.

Где-то в соседней квартире заиграла музыка, глухо и ритмично. Дождь барабанил по стеклу, убаюкивая. Я проваливалась в сон, и последней мыслью было: «А вдруг завтра?..». Но мысль не успела оформиться. Сон пришел быстро, без сновидений, тяжелый и глубокий, как та самая лужа, в которую я наступила по дороге домой.

Глава 3

Первое, что я почувствовала – тишину. Не привычную городскую, с подвыванием ветра и бормотанием телевизора за стеной, а плотную, ватную, как в фильмах про богатых. Второе – запах. Откуда-то тянуло не то жасмином, не то ванилью, но таким сложным и дорогим, что мои «Цветы полей» за сто рублей из супермаркета нервно курили в сторонке.

Я попыталась перевернуться на другой бок и провалиться обратно в сон, где нет мокрых ботинок и деда Палыча, но рука наткнулась на что-то невероятно мягкое и шелковистое. Я села резко, как ужаленная.

Это была не моя кровать. Это даже кроватью назвать язык не поворачивался. Это было ложе. Огромное, под балдахином из золотистой ткани, с горой подушек, в которых можно было утонуть с головой. Простыни – шелк, одеяло – пух, и все это пахло так, будто я сплю в бутике французской парфюмерии.

– Мамочки, – выдохнула я и зажала рот рукой.

Рука была белая, холеная, с длинными пальцами и идеальным маникюром. Мой маникюр, который я делала раз в полгода, и то в подвале у тети Зины, выглядел как работа обезьяны по сравнению с этим совершенством.

Я откинула одеяло. Ноги были длинными, стройными, без единой венозной звездочки. Я всю жизнь гордилась тем, что меня «ветром не сдует», но эти ноги… эти ноги были созданы для того, чтобы их сдувало, желательно в сторону моря и дорогих курортов. Я ощупала лицо. Кожа была гладкой, как попка младенца. Ни одной морщинки. Ни одной.

– Так, Алиса, – сказала я себе шепотом, но голос был другой. Тоньше, с хрипотцой. – Ты либо умерла и попала в рай для нищих библиотекарш, либо…

Додумать я не успела. Дверь, которая была выше меня ростом и явно из красного дерева, распахнулась, и в комнату влетела стайка девиц в кружевных передниках.

– Ваша светлость, вы уже проснулись! – воскликнула та, что была первой. – А мы боялись, что придется будить! Сегодня такой день, такой день!

Они окружили кровать, защебетали, засуетились. Меня ловко, но бережно, как фарфоровую куклу, приподняли, куда-то повели. Я только успевала хлопать глазами.

– Ванна готова, ваша светлость, с лепестками роз, как вы любите.

– Платье уже доставили! Герцог будет в восторге!

– Ах, этот принц! Говорят, он такой красавец! Вам невероятно повезло!

Я застыла посреди комнаты, которую они называли ванной. Это была не ванна, это был бассейн, отделанный мрамором, и от него действительно поднимался пар, а на воде плавали розовые лепестки.

– Постойте-постойте, – я выставила руки вперед, пытаясь остановить этот девичий ураган. – Какой принц? Какое платье?

Девицы переглянулись и захихикали.

– Ваша светлость изволит шутить с самого утра! – сказала одна из них, самая бойкая, с задорными веснушками. – Сегодня же ваша свадьба! С принцем Генрихом! Вся столица только об этом и говорит. Вы такая счастливая!

Свадьба. Принц. Счастливая. У меня голова пошла кругом. Меня усадили в эту ванну, и пока я отмокала в розовой воде (розовой, Карл!), девицы продолжали щебетать без умолку.

– Ах, а вчера на балу вы были так прекрасны! Принц глаз с вас не сводил!

– Герцог, ваш батюшка, светился от гордости!

– Королевский портной три ночи не спал, говорят, даже магией подсвечивал, чтобы жемчуг по подолу сам ровно ложился!

– А фата! Фата из эльфийского шелка, легче воздуха!

– Туфельки хрустальные, конечно. Как же без хрустальных туфелек, ваша светлость?

Хрустальные туфельки. Эльфийский шелк. Магия. Я сидела перед зеркалом, пока мне завивали локоны щипцами, которые светились мягким голубоватым светом, и пыталась не выдать себя радостным визгом. Это был не просто богатый мир. Это был магический мир. С эльфами, магией и, судя по всему, принцами.

– Ах, а лорд Говард вчера так смотрел на вас на балу, – вздохнула та самая веснушчатая служанка, которую, кажется, звали Лиззи. – Прямо сердце разрывалось.

– Лиззи! – шикнула на нее старшая, строгая женщина с седыми прядями. – Не смей расстраивать госпожу перед таким днем! Что было, то прошло. Лорд Говард – всего лишь сын графа, а принц Генрих – будущий король. Честь для нашей семьи.

– Простите, мадам Бри, – пробормотала служанка.

Честь для семьи. Как же это знакомо. Только в моем мире за честь семьи боролись тем, чтобы не приносить книги с опозданием, а здесь ставки явно повыше.

Я смотрела на свое отражение и пыталась понять, кто я теперь. Красавица в зеркале хмурилась, кусала губы, и в глазах ее плескалась настоящая тоска. Эта девчонка, настоящая герцогиня Алиса, не хотела замуж за принца. Она хотела лорда Говарда. А я, библиотекарша из обычного города, всю жизнь мечтала именно об этом – о принце, который увезет меня в богатую жизнь. Судьба поиздевалась знатно: дала мне принца, но в теле той, кто его терпеть не может.

– Ваша светлость, – старшая служанка, которую звали мадам Бри, склонилась ко мне, держа в руках невероятное платье. – Позвольте примерить. Его высочество принц Генрих лично выбирал фасон, говорят, хотел подчеркнуть вашу красоту.

Принц выбирал фасон? Это уже интересно. Может, он не такой уж и злодей?

Платье было белое, но не просто белое – оно переливалось, словно в него вплели лунный свет. Жемчуг на подоле был настоящим, крупным, и, кажется, слегка светился. Корсет оказался на удивление удобным – магия, наверное, – и когда меня в него зашнуровали, я увидела в зеркале не просто красавицу, а настоящую невесту.

– Боже, – выдохнула я, и это было искренне.

– Ваша светлость, вы прекрасны! – всплеснули руками служанки хором.

Я и правда была прекрасна. Высокая, статная, с точеной фигурой, которую платье делало еще изящнее. Ничего общего с той плотной, уютной Алисой, которая вчера шлепала по лужам. Но глаза… глаза были мои. Синие. И в них сейчас плескалось такое смятение, что даже тонны косметики было не скрыть.

– А что… что за принц Генрих? – спросила я как можно небрежнее, пока мне поправляли фату. – Какой он?

Девицы снова переглянулись.

– Ваша светлость, вы же с ним знакомы, – осторожно сказала Лиззи. – Вы на балах сто раз встречались. Высокий, светловолосый, такой серьезный всегда.

– Говорят, он лучший фехтовальщик в королевстве, – добавила другая. – И маг сильный. Только… – она запнулась.

– Только что?

– Только мрачный он какой-то, – выпалила Лиззи, не выдержав. – Никто не видел, чтобы он смеялся. Все говорят, что женится он по приказу короля, что сердце его занято… ох!

Она зажала рот рукой, но было поздно. Я поймала в зеркале взгляд мадам Бри – та была готова испепелить болтушку на месте.

Занятое сердце. Вот это поворот. Значит, мы оба женимся не по любви. У нее – лорд Говард, у него – какая-то тайная пассия. А нас, как два дорогих подарка, связывают лентой и вручают друг другу.

Странное дело, но от этой мысли мне стало почти легче. Я боялась, что придется притворяться влюбленной невестой. А если он тоже играет роль – мы можем стать союзниками.

– Ваша светлость, – мадам Бри подошла ближе и взяла меня за руку. Я впервые заметила, что в ее строгих глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. – Я знаю, что ваше сердце… не здесь. Но поверьте старой женщине: жизнь при дворе – это искусство. И вы в нем не последняя ученица. Принц Генрих – достойный человек. А лорд Говард… лорд Говард забудет вас через месяц. У него ветер в голове.

Я посмотрела на нее и впервые за это утро почувствовала что-то похожее на опору. Хоть кто-то здесь говорит правду.

– Спасибо, мадам Бри, – сказала я тихо. – Я… постараюсь быть достойной.

Она кивнула и отошла, а я снова уставилась в зеркало. Из отражения на меня смотрела капризная красавица, но теперь я знала, что под этой маской – страх. Точно такой же, какой испытывала я, библиотекарша Алиса, когда шлепала по лужам и мечтала о принце.

Интересно, испугается ли он, когда увидит, что вместо надменной герцогини перед ним предстанет… я? И заметит ли вообще?

– Ваша светлость, пора, – объявила мадам Бри. – Карета подана. Ваш батюшка ждет внизу.

Карета. Не мерседес, даже не тыква. Настоящая карета.

Я глубоко вздохнула, расправила плечи и улыбнулась своему отражению. Не капризно, а так, как умела только я – с легкой самоиронией.

– Что ж, Алиса Сергеевна, – прошептала я. – Выходим замуж. Посмотрим, что за принц мне достался. Главное, чтобы без долгов и с зонтом.