Сегодня утром в мой первый с начала выполнения Виленого заказа выходной. В выходной который я собирался посветить девочкам. Покататься на катере по Москве-реке. Побродить по моим любимым с детства улочкам центра. Посидеть в кафе. Съездить на дачу… Позвонила Наталья Валерьяновна мама моей бывшей жены моя бывшая единственная и самая любимая тёща, а, по сути, вторая мама; и попросила срочно приехать. У неё в очередной раз сломалась стиральная машина. Теперь конечно ни о какой «культурной программе» речи не шло и единственное, что я мог предложить девочкам в сложившейся ситуации выезд на дачу которую я в последнее время из-за этого чёртового заказа изрядно запустил… Но, сначала…, деваться некуда, и мы с дочерью отправились к Наталье Валерьяновне…
– Бабуль, выбросила бы ты её на помойку. Давай купим новую. Вечно у тебя с ней проблемы. – Раздражённо предложила Ленка, ненавидевшая бабушкин стиральный агрегат, постоянно ломающийся в самый неподходящий момент.
– Мама, действительно, чего ты мучаешься. Сколько я твою стиральную машинку помню, всё время с ней что-то случается. – Согласился я с дочерью. Сказать по чести, это «нестиральное чудовище» достало меня напрочь. Не вспомню месяца, чтобы аппарат не давал о себе знать какой-нибудь поломкой. – Леночка права. Я могу на неделе заехать в магазин, выбрать подходящую по качеству и цене. Стиральная машина не те деньги, чтобы ломать из-за неё копья. Я готов тебя профинансировать.
– Бабуль, соглашайся. И я тебе дам пять тысяч… Нет, нет, не у папы возьму. У меня есть заначка – я расклеиваю по выходным объявления в нашем районе. Семьдесят рублей подъезд. Вот и насобирала. У меня почти двадцать тысяч уже.
– Детка, мне не нужны твои деньги. Сама пока что в состоянии. И свои деньги Игорёк прибереги.
Они тебе понадобятся, когда ты встретишь хорошую женщину… Ну, не знаю, ребята… Послушай, Леночка, а на что ты собираешь деньги? Двадцать тысяч сумма не малая. – Насторожилась Наталья Валериановна.
– Бабуль, у нас в районе есть стриптиз-клуб. Там мужчины раздеваются для женщин. Ну, и спят с ними за деньги. Вот я и хочу заказать себе стриптизёра на ночь, чтобы не с кем попала девственности лишиться, а с профессионалом. Чтобы было, что в старости вспомнить. А стриптизёры за ночь берут двадцать тысяч. Я узнавала. – Пошутила Ленка, собиравшая деньги на новую гитару.
– Дурочка, так они же, наверное, двадцать тысяч евро берут. Представляешь, сколько объявлений тебе развесить прейдёться. К пенсии закончишь. А к тому времени ты и без стриптизёра девственность потеряешь. На такую красотку охотников найдётся уйма. И платить не надо. Они ещё сами счастливы будут тебе заплатить. – Рассмеялась Наталья Валериановна, и, вдруг сообразила, какой «педагогический перл» выдала. – Елена, прекрати прикалываться! Совсем задурила голову. Тебе не о сексе, а о поступлении в следующем году думать надо. Ты уже выбрала, где учиться собираешься? Во Франции?
– Бабуль, я россиянка и учиться буду в России. Это моя родина.
– Но европейское образование престижней, и больше шансов даёт в будущем. Скажи ей Игорёк.
– Мама, Леночка девочка взрослая и умная. Пусть сама решает.
– Да, взрослая, умная… Ну ладно, приедет через неделю Марина, вместе и решайте.
– Что! Маринка прилетает через неделю!? – Я не поверил своим ушам. Вот это номер! – Мы на днях в скайпе с ними общались, Леночка подтвердит, почему же они ничего не сказали?
– Игорёк, прости меня дуру старую. Марина просила вам пока ничего не говорить. Они с Мариком хотят сделать вам сюрприз. Ребята, я ничего не говорила. Хорошо? Вы, пожалуйста, не выдавайте меня.
– Ань, а трахаться действительно клёво?
– Елена, никогда не произноси это мерзкое слово из лексикона маргиналов отморозков и всякой мрази. Вот они именно это и делают. Потому что им не нужны чувства, а достаточно только физиологии. Удовлетворения своих примитивных животных потребностей. – Возмутилась Анечка.
Я подавленный тёщиным сообщением, точнее, непонятно откуда возникшим чувством опасности связанным с прилётом Маринки и Марка уныло ковырялся на грядке «зачищая» разросшиеся до неправдоподобно-чудовищных размеров сорняки и в пол уха слушал разговор девочек загорающих поблизости. Конечно, как отцу, воспитателю и наставнику мне следовало вмешаться и поставить дочь на место – что-то в последнее время Леночка слишком разговорилась. Но делать это не стал. У меня теперь не было никакого настроения вступать в совершенно не победоносную войну с дочерью…
– Ну, хорошо, не буду. Заниматься любовью. Тебя это устраивает? – Обиженно поправилась Ленка.
– Устраивает. Хотя это тоже не лучшее определение. Я бы сказала просто любить.
– Ладно, пусть будет просто любить. Так как?
– Леночка, если это происходит с любимым человеком, нет ничего более чудесного.
– Ань, а у тебя в первый раз было с любимым человеком?
– Да, тогда мне казалось, что я того мальчика любила по-настоящему.
– А ты его любила больше чем папу?
– Ленка, какая ты ещё глупая. – Засмеялась Анечка и легонько стеганула дочь прутиком по спине. – Конечно же, нет. Никто на свете не сравниться с Игорем. Лучше, чем с ним мне ни с кем не было. Я не только постель имею в виду. Твой папа столько знает. С ним так здорово, так интересно… Интересно и легко. Мне ни с кем не было так интересно и легко.
– Анька, ты больная. Стопудовая крейзи. – Безапелляционно констатировала дочь. – Ну, как можно влюбиться в человека настолько старше тебя. Ты такая красивая. Скажешь, к тебе молодые ребята не клеятся?
– «Клеятся», как ты выражаешься. Ну и что из этого. Леночка, когда ты вырастешь, встретишь свою любовь, тогда сама всё поймёшь. – Как-то удивительно серьёзно ответила Аня. – Я очень хочу чтобы когда-нибудь ты испытало это чувство.
– Ладно-ладно, не задавайся. Ты всего на девять лет меня старше. Подумаешь, умудрённая жизненным опытом дама. Ты сама ещё маленькая, а строишь из себя. – Обиделась Ленка. Но Анечка рассмеялась, обняла её и поцеловала. А Ленка поцеловала её в ответ.
– Слушай, а когда ты впервые поняла, что влюбилась в папу?
– Не знаю. Давно…
– Ты не увиливай. Честно скажи. – Насела на Анечку настырная дочь.
– Знаешь, твой папа понравился мне с первой минуты, как я его увидела. Точнее, сначала Игорь меня очень удивил. Понимаешь, вначале я его приняла за другого… Ну…, за гея.
– Анька, почему за гомика!? – Ленкиному удивлению не было предела.
– В тот день, точнее, в это время дня посетителей в отделе, как правило, нет. А тут стремительно подходит ко мне интересный, я бы даже сказала, такой настоящий стопроцентный мужчина и сходу спрашивает романы Уильяма Берроуза «Гомосек» и «Голый завтрак». Ты представляешь!?
– И чего? – Не поняла Ленка, естественно, как и большинство своих сверстников, незнакомая с запрещённым в мою молодость этим культовым американским писателем, чьи произведения в то время подпольно распространялись в нашей стране через «самиздат».
– Видишь ли, Уильям Берроуз считается проповедником свободной любви и однополых отношений. А его романы, те, что назвал твой папа, вообще многие десятилетия находились в Америке под запретом из-за освещения и пропаганды гомосексуализма и гомосексуальных экспериментов. Правда, впоследствии роман «Голый завтрак» был признан в Америке одним из наиболее значительных произведений второй половины двадцатого века. Берроуз, а ещё Аллен Гинзберг и Джек Керуак считаются идеологами битничества.
– Идеологами чего? – Не поняла Ленка, никогда не слышавшая об этом течении.
– Леночка, тебе надо больше читать, интеллект развивать, а не бездумно торчать в «контакте». В Соединённых Штатах в пятидесятые, шестидесятые годы прошлого века возникло молодёжное нонконформистское движение битников или разбитого поколения протестующее против двойной морали и отсутствия духовных ценностей в американском обществе потребления. Эти писатели и сформировали его идеологию. Они считаются и идеологами последующего молодёжного движения хиппи.
– А, про хиппи я знаю. Мы в колледже во Франции проходили. Они отращивали длинные волосы, ходили босиком, цветочки на лицах рисовали, протестовали против какой-то войны, революцию делали, «травку» курили, коммунами жили. У них ещё свободная любовь была. Ну, любой мальчик с любой девочкой, когда захочется. Как собачки. Они говорили make love, not war… Это не интересно. Ты дальше рассказывай про вас с папой.
– А что про нас с папой. Я, конечно, очень удивилась и предложила другие издания пользующиеся спросом у… геев. Но Игорь расхохотался и объяснил, что я его неверно поняла. Что у него нормальная ориентация. Просто именно эти книги нужны ему в подарок на день рождения своему другу библиофилу. Эти книги у нас никто и никогда не заказывал и, конечно же, они в продаже не появлялись. Но я проверила центральный склад. Там романы имелись. Я их заказала и попросила твоего папу зайти через несколько дней. Игорь оставил мне номер своего телефона. Когда книги пришли я ему позвонила. Игорь заехал вечером. Перед самым закрытием. Оплатил книги и говорит. Вы даже не представляете, как меня выручили. Потом наклоняется и шепчет мне на ухо. Анечка, после того, что вы для меня сделали, я, как порядочный человек, просто обязан… Я тогда подумала. Вот сейчас услышу расхожую банальщину на счёт женитьбы. А Игорь говорит. Просто обязан пригласить вас в кафе и угостить мороженным. А я очень люблю мороженное… И, потом, твой папа мне уже тогда понравился. Вот с того дня мы и начали встречаться. Игорь водил меня в Кремль, Третьяковку, Пушкинский музей…
– Анька, ты что издеваешься! Я спросила, когда ты поняла, что влюбилась в папу. А не про всякие Кремли, Пушкинки, Третьяковки. Ты ещё про Репина, Сурикова и Царь-пушку расскажи. – Рассержено и нетерпеливо перебила Анечку дочь.
– Сложно сказать. Давно. Впрочем, по-настоящему я осознала это совсем недавно на репетиции его группы.
– Папуля брал тебя на репетицию? – Удивилась Ленка. – Вот это номер! «Жесть»!
– Верно. И в этом нет ничего необычного.
– Нет ничего необычного!? Да, если хочешь знать, папа ни одну подружку никогда не таскает на репетицию своих групп. Даже Инну. Даже маму редко. Даже меня берёт со скандалом после того как я наревусь…
– Ты знаешь, они играли какую-то композицию и у них что-то не получалось. И ребята злились и ругались. И парень, высокий такой гитарист, не помню, как зовут…
– А, Женька Орехов, Джек, басист…, ну, бас-гитарист. Клёвый пацан. Красавчик. Он мне нравится. И я ему, кажется, тоже нравлюсь. Когда я прихожу, он так на меня смотрит, так смотрит…
– Так вот, Женя требовал, чтобы Игорь в каком-то месте что-то сыграл. Кажется «соляк». А твой папа доказывал ему, что «соляк» там не нужен, что получится плохо. Как выразился Игорь «будет стопудовый перегруз». Но Женя настаивал. И они как мальчишки сцепились и принялись орать друг на друга. И все ребята, считай мои ровесники и даже младше меня называли его Игорем и тоже кричали друг на друга и на него. И гвалт стоял нестерпимый… А я сидела, смотрела на твоего папу и чувствовала, что люблю его. Знаешь, просто дико его люблю и хочу. Так я никого никогда не любила и не хотела… А ты говоришь он старый. Ты просто ничего не понимаешь.
Нет, далее слушать этот «бред» стала невыносимо, и я подал о себе знать, напомнив девчонкам про обед. Девочки встрепенулись и поскакали на кухню – коей у нас служила терраска – стряпать.
– Анечка, а почему ты в книжном работаешь? Неужели ничего лучше не нашла? У тебя же строительное образование. – Задала моя неугомонная дочь вопрос, на который и мне было интересно услышать ответ. – Ведь столько строительных фирм в городе.
– Так сложилось. – Как-то подозрительно неопределённо ответила Анечка.
– Анька, это не ответ. Вот спросишь у меня что-нибудь, я тебе так же отвечу. – Обиделась дочь.
Анечка порывисто вскочила из своего почётно-гостевого или как оно у нас в семье зовётся «королевского» кресла, приземлилась рядом с Ленкой на лавочке, обняла её и очень серьёзно ответила.
– Мой папа был строителем. На площадке произошла авария. Папа спасал людей и погиб. Я дала маме слово, что никогда не стану строителем. Это произошло, когда я на пятом курсе уже училась. Не бросать же институт… Но строительство не моё призвание. Я в строительный только под влиянием папы пошла… Закончила институт. Помыкалась, помыкалась. В частные компании не устроишься, хорошей работы в городе практически нет. Только в торговле. Да и то, копейки платят. Поэтому в Москву приехала к тёте… Поступала в литературный институт. Провалилась. Надо было год как-то прожить. Вот и решила, если хочу стать писателем, лучше места, чем издательство нет. Но в издательства не попала. На нищенскую зарплату даже у тёти не проживёшь, а хорошо оплачиваемые должности требуют высшее образование. Тётя посоветовала пойти работать в книжный магазин: от дома недалеко, не издательство, но тоже рядом с книгами и платят нормально. В этом году поступала, несколько балов недобрала. Теперь буду поступать на следующий год, и на этот раз обязательно поступлю. Я себе и… моему папе слово дала.
– Анька, ты по-настоящему хочешь стать писательницей, не прикалываешься!? – Ленка, казалась сражённой наповал. Если честно, я не меньше, а, возможно и больше дочери.
– Ну да, а что тут экстраординарного?
– Анечка ты хочешь стать как Пушкин, Толстой?
– Леночка, ну, почему, как Пушкин, Толстой. Я хочу стать сама собой. Мне тоже есть, что сказать. Я уже несколько лет участвую в работе одного писательского интернет-форума и у меня появились свои читатели…
Я изумлённо смотрел на эту девочку, с которой встречаюсь больше месяца. С которой сплю, точнее, не сплю ночами. Которая меня целует и ласкает так, как никто и никогда. И с которой мне так кайфово, как, наверное, никогда не было ни с одной женщиной за всю мою долгую-долгую жизнь.
Я смотрел на Анечку и понимал, что за всё это время так и не попытался просто, по-человечески узнать её! А может Ленка права – я действительно полный мудак? Великовозрастный мудак и дебил.
Маринка и Марк прилетели, и сразу из аэропорта завалились к нам. Ленка пребывала на седьмом небе от счастья. Она год не видела маму и не отходила от неё ни на шаг. Я не видел Марину два года. Она практически не изменилась, осталась по-прежнему чертовски красивой, правда выглядела несколько уставшей. Это и понятно, руководить частным лицеем-пансионатом это не типовые двери штамповать. Зато Марк выглядел как бог. Он и в молодости считался «первым парнем на деревне» – все девчонки факультета, да чего там факультета – института «бегали» за ним. Но и теперь мой друг мог дать «сто очков вперёд» любому молодому. За те два года, что я его не видел, он значительно похудел, и это ему, несомненно, шло. И сейчас Марк «сверкал» неотразимо, точно кинозвезда. С Маринкой они смотрелись супер шикарной парой.
Мы сидели в гостиной пили водку и чай и болтали о всякой ерунде. Об изменившихся и в лучшую и в худшую сторону Москве и России, о Париже, Франции. Но почему-то теперь, среди моих самых любимых людей, какое-то совершенно неуместное, непонятно откуда возникшее чувство тревоги не покидало меня.
Наконец, я не выдержал, и напрямую спросил Маринку и Марка, какого чёрта они припёрлись.
– А ты не рад нас видеть? – По-еврейски, вопросом на вопрос ответила «многомудрая» Маринка.
– Рад, очень рад. Но я не поверю, что вы, такие занятые челы, бросили все свои дела и прилетели только для того чтобы посмотреть на нас.
– Ну, во-первых, ты возможно и не поверишь, но мы действительно соскучились и по Леночке, и по тебе, и по маме. Во-вторых, с Леночкой нужно что-то решать. – Ответила Маринка.
– Мамочка, что вы хотите со мной решать? – Насторожилась Ленка. Я, признаться, тоже. В этом Маринкином «надо что-то решать» таилась чудовищная разрушительная сила…
– Детка, тебе на следующий год поступать. Мы все считаем, что высшее образование ты должна получить во Франции…
– Мама, кто это все!? – Взвилась Ленка. – Кто все!?
– Я, Марик и Паша…
– Пашка пусть своей ненаглядной Джейнис командует. Тоже мне счётовод. Он мне брат, а не папа. А мы с папой считаем, что я должна учиться на родине.
– Я даже не сомневаюсь, что твой папа мудак (Господи, ну почему в нашей семье так любят это слово!?) именно так и считает. Он же не думает о твоей судьбе, твоём будущем. Ему «была бы страна родная, и нету других забот».
– А что в этом плохого мамочка? Папа, между прочим, если ты забыла, я тебе напомню, за эту страну воевал. – У Ленки начиналась истерика. – Я россиянка, и хочу учиться, жить у себя на родине. Да, мамочка на моей дебильной родине, которую вы иностранцы так не любите. Со своим мудаком папой и Анечкой. Потому что я их люблю. И вас с Мариком люблю… Но, Марик…, мне не нравиться жить в твоём дворце, где мне двери открывают, за мной убирают, еду подают. Мне не нравится, что в колледж меня провожали и встречали из колледжа твои тупорылые охранники. Из-за этих уродов я ни с одним мальчиком не могла отношения завязать. Все ребята из моей группы этих горилл просто боялись и на пушечный выстрел не приближались ко мне. Мне не нравиться ездить в твоём роскошном лимузине. Да, в нашем метро грохот, духота, теснота и азиаты. А уж бомжей у нас куда меньше чем в вашем долбаном Париже… Но это моё метро. И этот город мой. И я никуда отсюда не уеду. А если вы будете ко мне приставать, я сообщу в ФээСБэ, что вы шпионы или наркодилеры. Куплю у знакомых «пацанов-наркош герыч» и подброшу его вам. Деньги у меня есть. И вас упакуют лет на десять. А за это время я здесь успею окончить институт, жениться, родить кучу детей, и мой муж меня вам меня не отдаст, потому что он меня будет любить так же, как Анечка папу. А я именно такого мужа себе найду, вот увидите…
Мы долго хохотали и не могли успокоиться.
– Кто такая Анечка? – Заинтересованно, и как мне показалось ревниво, спросила у дочери моя бывшая благоверная, но разъярённая Ленка ничего не стала отвечать маме.
– Ладно, чёрт с тобой. – Согласился Марк, вытирая платком слёзы. – Как говориться, яблочко от вишенки недалеко падает. Если честно, малышка, подобный ответ я ожидал и горжусь тобой… Но с героином ты меня здорово развеселила. Ха, ха-ха.
– Ну, что же, детка, это твой выбор. Только потом не пожалей, когда изменить уже ничего нельзя будет. Когда пройдут годы, и их уже не вернёшь. Ты помнишь, с какими слезами Паша отсюда уезжал? А теперь его из Франции никакими силами не выгонишь.
– Мама, я не Пашка. Запомни это. И жить буду в своей стране. И учиться, потом работать здесь же.
Твёрдо ответила Маринке Леночка, и я почувствовал, как на глаза накатываются слёзы. Слёзы радости, нет, счастья, от того, что у меня оказывается такая замечательная, суперовская дочь.
– Но, если честно, Игорь, есть тема, ради которой мы собственно и прилетели. – Как-то уж очень серьёзно произнёс Марк, я ощутил неприятный озноб, и паскудно закололо в сердце. Но Марк, скотина, точно дешёвый актёр сделал паузу, снова разлил водку, мы снова выпили. – Дело такое, я начинаю на севере в Архангельске новый очень крупный проект европейского масштаба. Предварительная договорённость с местной администрацией достигнута, проект можно запускать. Мне нужен человек, который возглавит его.
– Не меня ли Марик ты имеешь в виду? – Настороженно выдавил я из себя.
– Именно. Ты инженер от бога, у тебя есть опыт руководства крупными проектами, и ты, на мой взгляд, человек способный осуществить проект. Но, самое главное, ты мой друг, которому я доверяю как себе. Тем более, когда речь идёт об освоении огромных средств… Игорёк, я не тороплю тебя, подумай.
Сказать, что я удивился, значит не сказать ничего. Я был глубоко потрясён, смятён и нашёл в себе силы лишь промямлить, что это предложение так неожиданно…
– Игорь, здесь нечего долго думать и рассуждать. – Как всегда властно, своим привычным менторским тоном изрекла Маринка. – Такого предложения у тебя не появится больше никогда… Ну, подумай, что ты теряешь? Свою грошовую, неперспективную должность главного инженера? Москву? Ты уже не мальчик, в твоём возрасте пора начинать задумываться о будущем. О нормальной, обеспеченной старости. Архангельск отличный красивый современный город. Залезь в интернет, посмотри своими глазами. Да, это север, но медведи по улицам Архангельска не бродят… И, потом, никто не требует от тебя окончательно порвать с Москвой. Оставь, не продавай квартиру, мама за ней присмотрит. Или сдай её внаём порядочным людям. Что за проблема. А когда Леночка поступит в институт, она снова вернётся от бабушки к себе домой. Но, самое главное, не устраивай трагедию и принимай предложение Марика.
Я не нашёл что ответить, и растерянно взглянул на дочь, ища у неё поддержки, но Ленки в комнате не оказалось. Наверное, ревёт на кухне или в ванной…
– Игорь, я тебя понимаю. Моё предложение кажется несколько неожиданным. Я бы даже выразился, неожиданно шокирующим. Но это от того, что ты пока не знаешь всех деталей проекта. А узнав, поймёшь, что ничего невыполнимого или сложного для тебя нет. Ты решал задачи намного сложнее, когда создавал своё производство. Создавал, заметь, в совершенно другое время. Смутное и опасное время. Когда государство теряло рычаги власти и трещало по всем швам. Когда в стране царили безвластие анархия и хаос. Когда её охватил криминально – чиновничий беспредел с его неизменными атрибутами: братвой, стрелками-разборками, крышами и рэкетом. И, ничего, ты работал даже в тех условиях. А теперь условия совершенно другие и государство другое… Что касается самого проекта. Во-первых, проект обеспечивается мощным финансированием, как с моей стороны, так и со стороны крупных финансовых структур моих европейских партнёров. Во-вторых, решён важнейший вопрос с местной администрацией, которая не только не станет ставить тебе палки в колёса, но и окажет преференцию…
В дверь неожиданно позвонили. Кто это мог быть? Вероятно, не дождавшись свою любимую доченьку примчалась Наталья Валериановна…
– Я открою! – Крикнула Ленка откуда-то из глубины квартиры. Затем послышались её торопливые шаги. В прихожей раздались голоса… И в комнату влетела… совершенно запыхавшаяся и раскрасневшаяся от быстрого бега Анечка. Следом за ней появилась торжествующая дочь.
– Игорь, что случилось? – С трудом переводя дыхание, выдохнула Анечка. – Мне Леночка сказала, что тебя отправляют в ссылку. Я отпросилась с работы и прибежала. Что происходит?
– А происходит Анечка у нас следующее. – Ехидно объяснила Ленка. – Твоего ненаглядного Игоря и моего папулю родственнички хотят сослать на север… Вот эта дама Анечка: Марина, бывшая жена моего папы и моя мама. А это нынешний муж моей мамы и самый близкий друг твоего Игоря Марк, или, как его зовут в нашей семье, Марик.
– Игорь, – бросилась ко мне совершенно растерявшаяся Анечка, – я ничего не понимаю. Что ты натворил? За что тебя хотят сослать? Объясни мне.
– Аня, успокойтесь. Никто Игоря никуда, в прямом смысле этого слова, ссылать не собирается. – Вовремя вмешался Марк. – Это наша Леночка так выражается и нагнетает истерию. Я предложил Игорю возглавить крупный проект в Архангельске. Проект, который может коренным образом изменить финансовое положение моего друга. Сделать его очень состоятельным человеком. Естественно, на несколько лет Игорю прейдёться уехать из Москвы. Но, во-первых, не в арестантском вагоне. Во-вторых, с первого дня у него будут комфортные, и даже роскошные условия проживания в элитном районе города в собственной квартире, которую я предоставлю Игорю безвозмездно. В-третьих, и самое главное, его оклад, как руководителя проекта станет на порядок и разы отличаться от оклада главного инженера второсортной компании по изготовлению металлических дверей. Компании, коих в Москве сотни, а возможно и тысячи. Ну, и последнее, и, на мой взгляд, немаловажное – статус руководителя проекта европейского масштаба. Вот такую «ссылку» Аня я предлагаю своему другу.
– Игорь, что ты решил? – Взволнованно спросила Анечка. Но, честно говоря, я не знал, что ответить.
– Аня, а какое решение устроит вас? – Задала свой коварный вопрос «гарпия» Маринка.
– Любое. – Твёрдо, и ни на секунду не задумываясь, ответила Анечка.
– «Жесть»! Анька, ты точно «шиза»? – Возбуждённо воскликнула Ленка. – Ты хочешь, чтобы папа уехал в этот долбаный Архангельск?
– Если Игорь примет такое решение я уеду с ним… Если, конечно, он меня возьмёт… И, даже, если не возьмёт…
– Анечка, ты чокнутая декабристка. – Констатировала потрясённая дочь. – А как же твой литературный институт? Кто на следующий год собиралась поступать? Ты же хочешь стать писательницей.
– Леночка, писать можно везде, не только здесь в Москве. Москва это не вся наша страна, а лишь её малая часть. Люди живут везде. И везде живут достойные умные духовно богатые и внутренне красивые люди. А в провинции их больше. Я знаю что говорю. Я сама из провинции. И пишу для этих людей, а не для тех самодовольных циничных наглых жадных беспринципных и бездушных орков которые подобно тараканам сползлись в этот город, и превращают его из исторической святыни народа в мерзкий ужасный меркантильный Мордор… А поступать буду на заочное отделение. Ничего страшного. – Анечка порывисто чмокнула меня в щёку. – Я всё поняла… В общем, я побежала работать. Позвони мне вечером.
Я несколько смущённый произошедшей сценой нашёл в себе силы только вяло и нейтрально кивнуть в ответ.
– Игорёк, где ты откопал такое сокровище. Слушай, а ведь эта девочка любит тебя по-настоящему.
В голосе Марка звучало уважение и некое восхищение и, как мне показалось, зависть.
– Папуля познакомился с Анечкой в книжном отделе в универмаге.
– Игорь, ты читаешь книги? – Маринкиному удивлению не было предела.
– Да, мамочка, папа читает книги. – Ленка торжествовала. – День и ночь читает.
– Насчёт ночей даже не сомневаюсь. Вот с такими Анечками. Так читает, так читает…
– Мама, никогда не говори гадости про Анечку. Никогда. Слышишь. Не смей. Я тебе запрещаю. – Дочь резко и очень серьёзно оборвала Маринку. – Ты бы за папой на север не поехала ни за что и никогда в жизни. А Анька, дура, хоть сейчас готова туда мчаться.
– Не тебе судить детка. Молода ещё… Вижу, ты за этот год много набралась от своего папы.
– Да, мамочка, много. И ещё наберусь. Не волнуйся.
– Даже не сомневаюсь. Папа тебя ещё в свою группу не взял? А, что, ты прекрасно играешь на гитаре. По крайней мере, месье Фурнье тебя очень хвалил. Лучшая его ученица. Вся в папу пошла. Вот и будете вместе скакать по сцене… Отличная перспектива в жизни.
– Да, отличная. Рок-музыканты мамочка, если хочешь знать, миллионы зарабатывают.
– Точно, особенно твой папа.
– Так, Марина, Леночка, прекратите базар. Вы ещё подеритесь, «горячие финские парни». Напомню, мы не для этого собрались. – «Закрыл тему» Марк и снова разлил водку. Мы выпили. – Ну, так что ты решил?
Я честно рассказал Марку о заказе, о своём новом статусе Диминого компаньона, и о серьёзных положительных финансовых изменениях в моей жизни.
– Понятно. Значит отказываешься. – Констатировал совершенно расстроенный Марк. Я попытался было объяснить, что решение не принял, но упёртый, словно танк Марк не поверил. – Игорёк, я тебя, как самого себя знаю. Ты никогда не бросишь своих пацанов в бою. Даже в самом страшном и безнадёжном. Не бросишь ни за какие сокровища в мире. И Диму ты не оставишь один на один с его заказом. А, следовательно, мне при придётся искать другого кандидата на эту должность.
– Слушай, Марик, чего ты летишь вперёд паровоза и без меня, меня женишь! – Не возмутился, взорвался я. – Если я сказал, что пока ничего не решил, значит, я действительно в данный момент, то есть именно теперь ничего для себя не решил.
– Лады, Игорёк, время у тебя есть всё обдумать. Мы неделю в Москве пробудем. Но улетая, я хочу знать твоё решение. Для меня это важно.
Ленка стремительно уселась на дива между мной и Марком, обняла меня и очень серьёзно произнесла: – Марик, мамочка, я вот что вам скажу. Если папа уедет в Архангельск, я поеду с ними. Так и знайте. Там школу закончу. Надеюсь, школы в Архангельске есть?.. Да, и потом, ты же мамочка сама говорила, что Архангельск прекрасный город. А на севере я никогда не была… А с бабушкой я всё равно не останусь. Хотя мне её жалко. Она останется совсем одна. Но я стану приезжать к ней часто-часто, так что она соскучиться не успеет. Мы с папой будем к ней приезжать по очереди… Но, я уеду по любому. Я хочу жить с папой и Анечкой. И попробуй папочка только не взять Аньку с нами. Всё твои гитары и барабаны с девятого этажа полетят. Я не шучу… И не вздумай, мамочка, возражать. Это бесполезно. – Ленка завелась конкретно.
– Бог с тобой, делай что хочешь. – Махнула рукой совершенно расстроенная Маринка. – Правильно сказал Марик, вишня от яблони растёт недалеко…
– Яблочко от вишенки недалеко падает. – Поправил Маринку педант Марк…
– Пошли вы все к ени матери! Я уезжаю к маме! – Маринка, пунцовая от ярости, вскочила и стремительно направилась в прихожую. А мы втроём, совершенно не уместно в этой ситуации, принялись безудержно-истерично хохотать над её экспромтным каламбуром, катаясь практически в буквальном смысле этого слова по полу, точнее, по дивану. Маринка вернулась. Вприщур обвела нас своим учительским высокомерно-уничижительным взглядом. – Дураки! Какие же идиоты! Господи, ну и семейка мне досталась.