Buch lesen: "Лабиринт техник вавилона. Дорога в S-T-I-K-S"

КНИГА 2: «ЛАБИРИНТ: ТЕХНИК ВАВИЛОНА. ФУНДАМЕНТ»

ГЛАВА 1. «НЕЙТРАЛЬНАЯ ПОЛОСА»

Статус: Heat – 89% (заморожен). Жизни – 95. Свободных ячеек в рюкзаке – 3.

Я вышел из админ-апартаментов ровно в 06:00 по местному.

Проснулся за час до этого. Привычка. В Лабиринте нет утра, тут всегда серо и пыльно, но организм требует ритуала. Сначала – умыться. Водопровод в админ-крыле ещё работал, в отличие от всего остального сектора. Холодная вода обожгла шею, смыла остатки ночного сна. Провёл ладонью по подбородку – щетина жёсткая, колючая. Достал из подсумка опасную бритву. Настоящую, трофейную. Убил за неё какого-то фраера в Красном секторе месяца два назад. Тот думал, что если у него блестящая железка, то он крутой. Я думал иначе.

Мыло взбил в кружке. Пена жидкая, но сойдёт. Брился медленно, аккуратно, глядя в осколок зеркала, прилепленный жевачкой к стене. Порезы здесь заживают быстрей, чем в реале, но кровь течь будет, а оставлять следы для мутантов – последнее дело. Кот сидел на подоконнике, наблюдал.

– Механик, – сказал он, когда я сполоснул лезвие. – Ты бы ещё маникюр сделал. Нас там, может, уже поджидают с распростёртыми объятиями и арматурой наперевес.

– Заткнись, – ответил я, вытирая лицо грязной футболкой. – Встречают по одёжке. Если я буду вонять, как трёхдневный труп, меня даже слушать не станут. Пристрелят сразу, чтоб не портил воздух.

Натянул свежую майку. Старую, пропитанную потом и кровью после вчерашней зачистки, сунул в рюкзак. Постирать бы, но где тут стиралка? В реке? Только если хочешь, чтобы на запах мыла сбежалась вся живность сектора. Ладно, потом придумаю.

Проверил снаряжение. Дробовик – чистить не надо, я его вчера драил до блеска. Патроны – четырнадцать в подсумке, шесть в магазине. Мало. Нож в голенище – на месте. Подсумок с рацией, аптечкой и флягой с рактиевым раствором. Фляга была полная. Раствор я сварил сам позавчера: три рактии, горсть гороха, кусок мяса с носителя (вырезал аккуратно, чтоб рактии не повредить) и щепотка соли. Соль тут – валюта. Нашёл пакет в заброшенном магазине, теперь трясусь над каждой крупинкой. Прокипятил два часа, дал настояться. Пахнет, конечно, как переваренные носки, но сил добавляет.

Кот спрыгнул с подоконника, потянулся, выгнув спину дугой.

– Координаты скинули, – сказал он. – Жёлтый сектор, руины библиотеки. Там тебя встретят. Если, конечно, ты не подохнешь по дороге.

– Оптимист, – буркнул я, затягивая шнурки на берцах. – Какие варианты маршрута?

– Два. Длинный – через старые гаражи, там тихо, но петлять часа три. Короткий – через промзону, там сейчас зачистка, могут быть патрули «Молота».

– «Молота» больше нет, – напомнил я.

– Осколки есть, – парировал Кот. – Те, кто не попал под раздачу, теперь шакалят поодиночке и мечтают набить тебе морду.

Я подумал. Жёлтый сектор – не самый опасный, но и не курорт. Три часа пилить по гаражам – это три часа под открытым небом. А промзона – риск, но быстрей. Решил рискнуть. Время – тоже ресурс.

– Пошли через промку, – сказал я, закидывая рюкзак на плечо. – Кот, веди.

– Есть, командир, – хмыкнул он и исчез. Его голос теперь звучал прямо в голове. Удобно. Как внутренний диалог, только с сарказмом.

Промзона встретила запахом горелой проводки и ржавчины.

Я шёл вдоль стены бывшего цеха, стараясь держаться в тени. Серая взвесь в воздухе оседала на коже липкой плёнкой. Через каждые сто метров останавливался, прислушивался. Тишина. Только где-то далеко капает вода с прорванной трубы.

В одном из проёмов я заметил движение. Замер. Прижался к стене, медленно выглянул.

Трое. В потрёпанной броне, с нашивками «Молота». Сидели вокруг костерка, жгли какие-то ящики. Двое дремали, третий помешивал в консервной банке варево. Пахло дымом и чем-то пригоревшим.

– Бывшие коллеги, – прокомментировал Кот. – Узнают – обрадуются.

– Не узнают, – ответил я мысленно.

Я мог бы обойти. Но они сидели прямо на моём пути. А если они здесь, значит, контролируют подходы. Значит, могут засечь, когда пойду обратно. Или поднять шум.

Я оценил дистанцию. Метров тридцать. Дробовик брать шумно. Нож – тихо, но втроём – рискованно. Значит, читерство.

Я закрыл глаза и вызвал «Чёрный код». Мир стал сеткой. Здания – каркасы из линий, люди – светящиеся сгустки с параметрами. У одного из спящих параметр «здоровье» мигал жёлтым – мелкое ранение, не долечил. Я потянулся к коду, нашёл строку «сознание» и временно заблокировал её. Он просто перестал дышать. Остановка мозга. Тихо и без крови.

Второго не успел – тот, что с банкой, повернул голову. Я нырнул обратно за угол, но было поздно. Он меня заметил.

– Эй! – крикнул он, вскакивая. – Стоять!

Я не стал ждать. Вышел из-за угла, вскинул дробовик. Выстрелил два раза. Первый снёс ему полчерепа, второй разнёс банку с варевом, окатив костёр горячей жижей. Пламя зашипело, взметнулось. Второй спящий проснулся, но сориентироваться не успел – я уже был рядом. Удар прикладом в висок, и он осел.

Тишина. Только потрескивает огонь и шипит жижа на углях.

Я быстро осмотрел тела. Патроны забрал все, что нашёл (восемь штук, калибр подходит). У того, что варил, в кармане лежал кусок вяленого мяса. Понюхал – вроде не тухлое. Сунул в рюкзак. На руке у него заметил часы. Механические, «Командирские». Снял, покрутил. Идут. У своих не было, только местное время в интерфейсе, но часы – это вещь. Пригодятся для обмена.

Костёр затушил, закидав песком. Трупы оттащил в сторону, чтоб не бросались в глаза. Вдруг патруль пойдёт – пусть думают, что на мутантов нарвались.

– Чисто, – сказал Кот. – Но шум был. Могут приползти на запах.

– Знаю. Уходим.

Я прибавил шагу.

Через час я выбрался из промзоны. Впереди расстилались руины жилого квартала. Дома стояли с проваленными крышами, стены в пробоинах. Дорога была завалена битым кирпичом и остовом сгоревшего автобуса.

Я остановился передохнуть. Присел на корточки у стены, достал флягу. Сделал глоток рактиевого раствора. Тёплый, горьковатый, но сил прибавил. Заткнул флягу обратно.

Пора было перекусить. Достал тот самый кусок мяса. Ножом отрезал тонкую полоску, пожевал. Жёстко, но съедобно. На вкус – как старая подошва, приправленная пылью. Но белки есть белки.

– Механик, – ожил Кот. – Слева от автобуса движение.

Я замер, не донеся мясо до рта. Прислушался. Шорох. Царапанье когтей по металлу.

Из-под автобуса высунулась морда. Крыса. Размером с крупную собаку. Жёлтая, с наростами на спине. Носитель. Глаза маленькие, злые. Учуяла запах мяса.

– Вот же падаль, – выдохнул я.

Крыса зашипела и полезла наружу. За ней – вторая, поменьше.

Я медленно убрал мясо в рюкзак, застегнул. Взял дробовик. Две крысы – это не проблема. Но шум опять привлечёт внимание.

– Можно тихо, – подсказал Кот. – Ножом.

Я вздохнул. Достал нож из голенища. Приготовился.

Первая крыса прыгнула. Я ушёл в сторону, полоснул по горлу. Тёплая кровь брызнула на руку. Она дёрнулась, заверещала, но я добил, вогнав лезвие в глаз. Вторая метнулась, но я успел поймать её за хвост, ударил головой о стену. Хруст. Затихла.

Огляделся. Вроде тихо.

Теперь нужно было разделать добычу. Рактии – это ценность. Я перевернул первую крысу на спину. Ножом вспорол брюхо от горла до паха. Вонь ударила в нос – смесь тухлятины и химии. Отвернулся, дышал ртом. Руки по локоть в крови.

Нащупал нарост на позвоночнике. Он был твёрдый, как камень. Аккуратно поддел ножом, вырезал вместе с куском мяса. Отложил в отдельный пакет. Вторая крыса дала ещё два небольших нароста. Не густо, но на один рактиевый раствор хватит.

Вытер руки о траву, потом протёр нож. Кровь въелась под ногти, но сейчас не до гигиены. Достал из рюкзака запасную футболку, оторвал рукав, перевязал царапину на предплечье – то ли веткой задел, то ли крыса зацепила, когда дёргалась. Не глубоко, но обработать надо. Плеснул на рану рактиевым раствором – защипало, зато продезинфицировал.

– Красавчик, – съязвил Кот. – Прямо полевой хирург. Только воняешь теперь, как бойня.

– Заткнись, – буркнул я, завязывая импровизированный бинт. – В библиотеке, говорят, вода есть. Помоюсь.

– Ага, размечтался. Там тебя встречают мужики с пушками. Первым делом спросят: «Ты где так провонял? В крысином гетто ночевал?».

Я не ответил. Собрал вещи, закинул рюкзак и двинул дальше.

До библиотеки добрался без приключений. Руины стояли на отшибе, окружённые пустырём. Когда-то это было трёхэтажное здание с колоннами. Теперь – полуразрушенный остов, но стены ещё держались. На втором этаже мелькнул свет. Сигнал? Или просто отсвет от костра?

Я подошёл ближе, держась в тени. Вдруг из-за угла вышел человек. В броне, с автоматом наперевес. Лица не видно, только глаза в прорези шлема.

– Стоять, – сказал он тихо, но чётко. – Руки так, чтобы я видел.

Я поднял руки.

– Я Михаил. Позывной Домовой. «Тень» вызывала.

Человек помолчал, потом в наушнике что-то щёлкнуло. Видимо, докладывал.

– Обыщите, – раздался голос из-за угла.

Вышли ещё двое. Обыскали быстро, профессионально. Оружие забрали, но вежливо, без глупостей. Потом кивнули.

– Проходи. Штык ждёт.

Я шагнул внутрь.

В библиотеке пахло сыростью и старой бумагой, но чувствовалось, что здесь живут. В углу горела печка-буржуйка, на ней грелся чайник. У стен – спальники, ящики с патронами, оружие в пирамиде. Несколько человек сидели за столом, чистили рактии – срезали твёрдую оболочку, доставали мякоть.

Один из них, пожилой, с жёстким лицом и седым ежиком, поднялся навстречу. Глаза – как два сверла.

– Домовой, – сказал он. – Я Штык. Садись, рассказывай. Да, и воняет от тебя, как от покойника. Сначала помойся.

Он кивнул в угол, где стояло ведро с водой и висело полотенце.

Я усмехнулся. Кот в голове довольно мурлыкнул: «А я что говорил?».

Я подошёл к ведру, скинул рюкзак, стянул броню. Зачерпнул воду пригоршней, умылся. Холодная, но чистая. Потом стянул майку, намочил тряпку, протёр торс, руки. Кровь смывалась плохо, въелась в поры. Но стало легче.

Из рюкзака достал запасную футболку (последнюю чистую), натянул. Подошёл к столу, сел напротив Штыка.

– Ну, – сказал он, пододвигая ко мне кружку с горячим чаем. – Давай, Домовой. С чего начнём?

Я отхлебнул. Чай был настоящий, с травами. Тёплый. Хорошо.

– С начала, – ответил я. – С того, как я разнёс «Молот» и почему у меня Heat до сих пор 89%.

Штык кивнул, откинулся на спинку стула.

– Слушаем.

ГЛАВА 2. «СОВЕТ СТАРИКОВ»

Статус: Жизни – 95. Рактий в рюкзаке – 3 (мелких). Настроение – настороженное.

Чай был хороший.

Я сидел за столом, грел ладони о кружку и рассматривал обстановку. Библиотека внутри оказалась больше, чем выглядела снаружи. Книжные стеллажи сдвинуты к стенам, в центре – длинный стол, сколоченный из дверей. В углу – печка-буржуйка, рядом поленница. Дрова тут, видимо, пилили из стропил – вон, в проёме второго этажа зияет дыра.

За столом кроме Штыка сидели ещё трое. Все при оружии, но расслабленно. Чистили рактии. Ножами ловко поддевали твёрдую оболочку, выковыривали мутную студенистую мякоть и кидали в миску с водой. Пальцы у всех чёрные – сок въедается, не отмыть.

– Не стесняйся, помогай, – сказал мужик напротив, пододвигая ко мне горку нечищеных рактий и свободный нож. – Работа лучше всяких разговоров успокаивает.

Я посмотрел на Штыка. Тот кивнул.

– Знакомься. Это Химик, – он мотнул головой в сторону очкарика с трясущимися руками, который сидел чуть поодаль и что-то строчил в потрёпанном блокноте. – Главный по технике и мозгам. Дальше – Саныч, – кивок на мужика, что пододвинул рактии. Крепкий, лет пятидесяти, шея в шрамах, пальцы кривые – старые переломы. – Наш старшина. Всё, что едим, носим и чем стреляем – через него. А это Вера, – он указал на женщину, сидевшую в углу с книгой.

Женщина подняла глаза. Лет сорок пять, усталое лицо, седина в волосах, но взгляд цепкий. Кивнула и снова уткнулась в книгу. Медицинский справочник, судя по обложке.

– Вера у нас главная по живому, – пояснил Штык. – Раны штопает, болячки лечит, роды принимает, если что. Кстати, когда последний раз у хирурга был?

– Давно, – признался я. – Сам как-то…

– Вот и плохо. Вера, после разговора глянь его. А то от него кровякой за версту несёт, может, где дырка есть.

Вера снова кивнула, не отрываясь от книги.

Я взял нож, подцепил рактию. Твёрдая, гадина. Провернул, сковырнул оболочку – брызнул мутный сок. Пальцы сразу стали липкими. Мякоть выскреб в общую миску. Шкурку отбросил в другую кучу – из них потом, говорят, можно выварить что-то полезное, но мороки много.

– Ты не спеши, – сказал Саныч, глядя, как я мучаюсь со второй. – Рактия – она как картошка. Её чувствовать надо. Видишь, где прожилки темнее? Там ядро. Его целиком вырезай, оно самое ценное. А оболочку не кроши, а то в растворе муть будет.

Я кивнул, приноровился. Дело пошло быстрей.

– Рассказывай, Домовой, – Штык откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. – Про «Молот» мы знаем. Слухи уже доползли. Ты там знатно пошумел. Но нам интересно другое. Как ты это сделал?

Я отложил нож, вытер руки о штанину.

– У меня «Чёрный код», – сказал я прямо. – Вижу структуру мира. Могу менять. «Молот» я не столько убивал, сколько переписывал. Их базу, их людей… система просто перестала их считать живыми.

Тишина повисла над столом. Даже Химик перестал строчить в блокноте и поднял глаза.

– И давно? – спросил он тихо.

– С первых жизней, – усмехнулся я. – Если серьёзно – уже давно. Макс помог разобраться. Вы знаете Макса?

– Знаем, – Штык кивнул. – Хирург. Хороший мужик. Это он нам тебя рекомендовал.

– И что за «Чёрный код»? – подал голос Саныч. – Это как? Ты типа хакер? Взламываешь мир?

– Типа того, – я снова взял нож, чтобы занять руки. – Только это не взлом. Это как… ну, представьте, что вы смотрите на стену и видите не кирпичи, а чертёж этой стены. И можете этот чертёж править. Убрать кирпич, добавить окно, сделать стену тоньше. Вот так и я. Только с реальностью.

– И какой у тебя сейчас Heat? – спросил Химик, поправляя очки.

– 89%. Заморожен. Система меня вычислила, но пока не трогает. Ждёт, что я ещё накосячу.

– 89% – это почти предел, – Химик покачал головой. – Ещё немного, и система запустила бы протокол «Чистка». Тебя бы стёрли, Домовой. Навсегда.

– Знаю. Потому я здесь.

Штык переглянулся с остальными. Вера отложила книгу.

– Ладно, – сказал Штык, поднимаясь. – Пойдём, покажем тебе, где мы живём. Раз уж теперь ты с нами.

Мы вышли из библиотеки через чёрный ход. За зданием оказался люк, замаскированный кусками шифера. Спуск по ржавой лестнице вниз, в темноту. Метров через десять лестница кончилась, и мы пошли по коридору. Стены бетонные, кое-где торчит арматура. Где-то капает вода.

– Старое бомбоубежище, – пояснил Штык, освещая путь фонариком. – Ещё с советских времён. Когда симуляцию строили, его просто накрыли сверху. А мы нашли, расчистили. Теперь тут наш «Фундамент».

Коридор вывел в большой зал. Здесь было светло – горели лампы дневного света, подключённые к генератору. Вдоль стен – двухъярусные койки, заправленные армейским армейским бельём. На тумбочках – кружки, зубные щётки, книги. Кто-то спал, укрывшись с головой, кто-то чистил оружие, сидя на табурете.

– Казарма, – кивнул Штык. – У нас тут сорок три человека. Бойцы, техники, медики. Все свои.

Мы прошли дальше. Следующее помещение оказалось мастерской. Здесь стояли тиски, верстаки, на стенах висели инструменты – от молотков до сварочных аппаратов. Двое мужиков в промасленных робах колдовали над разобранным пулемётом.

– Химик тут главный, – сказал Штык. – Чинит всё, что можно починить. А если нельзя – делает из того, что есть. Вон, видишь?

Он показал на стенд, где висели самодельные ножи, заточки, кастеты. Рядом – несколько стволов, собранных из разных деталей.

– Из мусора стрелять заставляем, – усмехнулся Штык. – Химик умеет.

Дальше был медблок. Небольшая комната, заставленная шкафами с медикаментами. На кушетке лежал парень с перевязанной ногой, читал старый журнал. Пахло лекарствами и спиртом.

– Верино хозяйство, – пояснил Штык. – Тут и лечимся, и оперируем, если надо. Роды, кстати, два раза принимали. Детей в Лабиринте пока нет, но…

– Детей? – переспросил я.

– Аватары не взрослеют, – Штык покачал головой. – Но если женщина беременна здесь, в симуляции, ребёнок тоже будет аватаром. Только как он родится в реальности, если мать в коме? Это тёмная тема. Вера думает.

Дальше по коридору мы зашли в «теплицы». Так они называли комнату с рядами пластиковых контейнеров, в которых на воде плавала какая-то зелень. Горели лампы, жужжали вентиляторы.

– Гидропоника, – пояснил Штык. – Лук, салат, укроп. Витамины. Не разгуляешься, но для баланса хватает. И рактии тут же регенерируем. Видишь?

Он показал на контейнеры с мутной водой, на дне которых лежали рактии – живые, с едва заметным пульсирующим свечением.

– Если в раствор добавить мякоть и держать в темноте, они отрастают заново. Медленно, но растут. Так что мы не только охотой живём, но и фермерством.

Последним был зал с серверами. Несколько стоек, мигающих огоньками, опутанных проводами. Рядом сидел Химик и ещё двое парней, уткнувшись в мониторы.

– Наша связь с внешним миром, – сказал Штык. – Через них мы ловим сигналы, иногда передаём. И тут же хранятся архивы. Те самые, что ты просил.

Я подошёл к монитору. Химик отодвинулся, давая место.

– Смотри, – он ткнул пальцем в экран. – Это база данных проекта «Ариадна». Всё, что мы смогли вытянуть за годы. Тут личные дела, техническая документация, логи системы.

Он пролистал несколько страниц. Я увидел знакомые имена. Генералы, академики, конструкторы. Все они были здесь, в Лабиринте.

– А это, – Химик открыл отдельную папку, – то, что нас заинтересовало. Артём Каменистый. Программист. Работал над ранними версиями симуляции. Потом исчез.

На экране появилась фотография. Молодой парень, чуть за тридцать, с умными глазами и лёгкой небритостью.

– Говорят, он придумал свой мир, – продолжил Химик. – Создал свою собственную симуляцию, на основе спутниковых снимков. Назвал её Стикс. И ушёл туда. Добровольно.

– И что там? – спросил я.

– Никто не знает, – Химик развёл руками. – Сигналы оттуда есть, но расшифровать не можем. Код другой, древний. И есть слухи про Нолдов. Какие-то существа, которые там обитают. Может, хранители. Может, те, кто построил это всё.

– А может, просто баги, – вставил Кот у меня в голове. – Но баги с амбициями.

Я усмехнулся.

– И вы хотите туда попасть?

– Мы хотим оттуда получить технологию, – поправил Штык. – Если Каменистый нашёл способ переносить сознание обратно, в реальность, это наш билет домой. Но сами мы туда сунуться не можем. Наша обычная броня там не работает, Heat сразу зашкалит. А ты…

– А у меня Heat и так почти 90%, – закончил я. – Рискованно.

– Поэтому мы и позвали тебя, – Штык посмотрел мне прямо в глаза. – Ты – читер. Ты видишь код. Может, ты сможешь то, что не можем мы. Но сначала нужно стабилизировать Лабиринт. Иначе, когда система рухнет, все мы просто исчезнем.

Он протянул руку.

– Работаем вместе, Домовой. Ты помогаешь нам с системой, мы даём тебе доступ к архивам, ресурсам, базе. А когда придёт время – поможем с переходом.

Я посмотрел на его руку. Потом на серверы, на архивы, на лица людей, которые ждали моего ответа.

Кот в голове мурлыкнул: «Ну что, Механик, вписываемся в авантюру? Хуже уже не будет. Наверное».

Я пожал руку Штыку.

– Работаем.

Назад, в библиотеку, мы вернулись через час.

Саныч уже сварил раствор. В большой кастрюле на печке булькало мутное варево, пахло травами и мясом. Он разливал по кружкам, добавлял из банки какие-то приправы.

– Садись, Домовой, – кивнул он. – Отведай нашего. Твой, небось, из одних рактий варён, а мы тут с фантазией.

Я взял кружку. Раствор был горячий, наваристый. Вкус – как у хорошей ухи, только без рыбы. Сытный.

– Крапиву добавляем, – пояснил Саныч. – И корешки. Вера травы собирает в зелёных секторах, там, где заражение слабое. Сушёные потом завариваем.

Я пил раствор и слушал, как за столом обсуждают планы. Завтра – первый совместный рейд. Нужно добыть детали для капсул глубокого погружения. Склад в Красном секторе, под охраной мутантов.

– Ты как, Домовой, готов? – спросил Штык.

– Всегда готов, – ответил я, допивая раствор.

Кот в голове хмыкнул: «Только майку постирай, Механик. Завтра опять вонять будешь».

Я отставил кружку и пошёл искать, где тут можно постирать. В конце коридора нашёл кран с водой и ржавый таз. Налил воды, бросил майку, начал тереть.

Вода стала бурой.

А я думал о том, что сказал Штык. О Стиксе, о Каменистом, о Нолдах. И о том, что где-то там, может быть, есть ключ к выходу.

Настоящему выходу.