Луна была полной и висела над рекой тусклым шаром. Тёмными призраками упали на воду языкастые тени деревьев. Стремительный поток проносился по ним, не в состоянии зацепить их и сдвинуть с места. Тени были мертвы. Но стоило только деревьям-лохмачам чуть содрогнуться, как тени-призраки сразу оживали и угрожающе щерились. Вода в бессильной злобе шипела, ворчала, но сорвать тени с места и унести с собой ей не удавалось.
Алексей Кедров, оставшись на берегу один, долго и тщательно изучал карту. Он решил не испытывать судьбу в столь поздний час и остался у реки до утра. Просидев сычом битый час, Алексей не заметил, как смуглое небо превратилось в чёрное. Пора было разводить костёр. Это приятное занятие занимало у Кедрова немного времени – в таком деле он был профессионалом и знал, что нужно сделать, чтобы огонь занялся с первой спички. Прошло немного времени и чайник, радостно пофыркивая, с облегчением закипел.
Пока Алексей пил чай, костёр оказал ещё одну неоценимую услугу – нагрел землю. На это место толстым слоем был уложен пихтовый лапник, а догорающие дрова перекочевали в сторону. Подбросив пару бревешек для оживления, Алексей прилёг на мягкое ложе и уставился на огонь. Десятки огненных языков метались между поленьями, жадно вылизывая древесную пищу. В голове вновь закрутились нерадостные мысли. И, чтобы избавиться от них, Алексей решил прибегнуть к хорошо проверенному способу. Он запустил руку в карман рюкзака и извлёк оттуда заветную фляжку со спиртом – помятую и побитую. Её он притащил из Афганистана. Отвинтив колпачок, сделал несколько больших глотков, крякнул на выдохе. Очень быстро спирт сделал своё дело: в голове слегка зашумело, мышление притупилось, наступило расслабление. Незаметно Алексей заснул. Во сне к нему опять явился старик и показал дорогу. На сей раз, Леший был молчалив и быстро исчез. Ничего другого Алексею не приснилось.
Едва забрезжило – он проснулся. Встал, спустился к реке, почистил зубы и поплескал водой в лицо. Завтракать не хотелось. Взвалив на плечи рюкзак, Алексей тронулся в путь. Каково же было его изумление, когда он, пройдя вдоль болота, обнаружил приметы, указанные старцем во сне. Сердце забилось тревожной радостью.
«Ай да Леший, ай да молодец! – мысленно похвалил старика Алексей. – Кто сказал, что чудес не бывает? Они существуют, они совсем рядом!»
Бродни с чавканьем погрузились в болотную жижу – Алексей спешно зашагал к намеченной цели. Более часа он двигался в заданном направлении, сверяя изредка свой путь по компасу. Болото казалось нескончаемым. Маршрут приходилось прокладывать на глазок, вцепившись взглядом в ближайшую кочку. Нередко бродни уходили в болотный студень выше колена. Алексей судорожно хватался за тощие берёзки и медленно вытягивал себя из трясины. Выбравшись из опасного места, присаживался на мягкую, как перина, кочку и отдыхал. Сердце бешено колотилось, кровь толчками неслась по венам. В такие моменты Алексею начинало казаться, что сосуды не выдержат дикого давления и вот-вот лопнут. Но проходила минута, другая и сердце успокаивалось. Алексей поднимался и, стиснув зубы, шёл дальше. Изредка попадались озерки, больше похожие на зеленоватые лужи. Такие места были самыми опасными, и Алексей обходил их стороной.
Он шёл как зомбированный – только к цели, только вперёд, приходя в безудержное неистовство, поскольку там, куда его влекло – ожидало исцеление, а позади – смерть и пустота. И это неизмеримое болотное пространство виделось ему как некий плацдарм для броска в будущее. Каждый шаг к заветной точке давался с трудом, Алексей находился в каком-то полуобморочном состоянии. Тело словно раскалилось, иссушая всё внутри. Ноша стала казаться неимоверно тяжёлой и тянула вниз. Чтобы не опрокинуться назад, Алексей согнулся пополам. Его мотало из стороны в сторону, он часто спотыкался и падал, потом переворачивался на спину и отдыхал. Так продолжалось долго, а в сознании Алексея – слишком долго, хотя минутная стрелка успела сделать всего пять оборотов.
И вдруг впереди показались молодые ели. Это означало одно: болото заканчивается. И действительно, вскоре под ногами стало намного твёрже, а через сотню метров завиднелось небольшое возвышение.
– Ну, то-то же… – прохрипел Алексей и на четвереньках начал карабкаться наверх пологого откоса.
Ноги гудели и дрожали от перенапряжения. Выбравшись на пригорок, присел отдохнуть на поваленное дерево и впервые за весь путь закурил. Вглядываясь вглубь острова, он увидел человека. Тот шёл прямо на него. Это было так неожиданно, что вначале Алексей не поверил своим глазам. Тишина, безмолвие и вдруг – человек.
«Не померещилось ли?» – мелькнула мысль, и он тряхнул головой.
Но нет, человек шёл и не исчезал из поля зрения. Он двигался как-то странно, будто и не шёл вовсе, а плыл над землёй, медленно перебирая ногами. Плечи при ходьбе оставались неподвижны. Когда дистанция до незнакомца сократилась настолько, что стали видны черты лица, Алексей признал в нём старика, который являлся во сне.
Старик остановился в нескольких метрах от Алексея и принялся разглядывать его с самодовольной улыбкой.
– Добрался, наконец, – с одобрением вымолвил старик вместо приветствия. – Устал?
– Почти смертельно, – сознался Алексей и впервые за всю дорогу улыбнулся. – Вон, посмотри, – он вытянул сначала ноги, потом руки. Конечности безобразно тряслись.
– Да, замотался ты в болоте, – посочувствовал старик. – Чего только не передумал в пути, не так ли?
– Были моменты, – хмыкнул Алексей. – Разные мыслишки посещали: и серые, и чёрные и туманные – всякие были.
– Но ты победил, и это самое главное, – подвёл итог старик, пронзая Кедрова своими чёрными глазами, словно просвечивая, словно и впрямь заглядывая в душу. Зрачки расширились, взгляд стал неподвижен, косматые брови поднялись вверх и замерли на время, потом опустились – лицо старика нахмурилось.
– В такой стадии сил хватает только для прогулки, а ты такое болото брюхом пропорол, – покачал головой Леший. В его словах Алексей уловил озабоченность.
– Что, поздно? – насторожился Алексей.
– Нет, пришёл своевременно. Фиолетовый цветок раскрылся только вчера. Начнём с него.
Алексей поймал себя на мысли, что не удивлён встрече с Лешим. Ему почему-то казалось, будто встречается он со стариком не в первый раз, будто пришёл к нему в гости, как делал иногда на охоте, заглядывая к леснику на заимку. Потом Алексей подумалось, что он спит и всё это происходит во сне. Казалось, наступит пробуждение и Леший исчезнет. По крайней мере, убедиться в реальности происходящего не было иного способа, как ущипнуть себя. Воспользовавшись моментом, когда старик на секунду отвернулся, Алексей прижал кожу меж ногтей с такой силой, что едва не вскрикнул.
– Не стоит, – спокойно произнёс Леший. – Всё происходит наяву, не сомневайся.
– Ты можешь читать мысли?
– Поговорим об этом позже, – отмахнулся старик. – Следуй за мной.
Леший развернулся и поплыл в обратном направлении. Алексею ничего не оставалось, как последовать за ним. Кругом был лес. Весна в этом году выдалась ранней и ветви деревьев уже закучерявились мелкой ярко-зелёной листвой. Выбросив почки, проснулись пихты, источая вокруг терпкий запах хвои. Алексей не был новичком в тайге. По Коми-округу он протопал не одну сотню километров. Научился подкрадываться к зверью бесшумно, ходил через лесную чащу быстрым пружинистым шагом. Но ходьба старика поражала своей необычностью. Леший двигался по чутью, как зверь. Ветки деревьев при ходьбе не ломались, не пружинили и не били по лицу, хотя он не выбирал путь и двигался напрямую. Алексей едва поспевал за ним, иногда почти бежал, чтобы не отстать и не потеряться среди леса. Пока они продирались сквозь лес, Леший не проронил ни слова. Он уверенно шёл вперёд, виртуозно лавируя между деревьев, и ни разу не оглянулся. Помалкивал и Кедров.
Вдали забрезжил просвет, деревья расступились. Оба очутились на большой поляне.
– Давай передохнём, – взмолился Алексей. – Иначе я здесь лягу и не встану.
Суматошный день, нервное перенапряжение и запредельная усталость валили его с ног. Сбросив рюкзак, он рухнул на землю и, переведя дыхание, спросил:
– Как тебя зовут?
– А никак, имя я выбросил из головы за ненадобностью.
– Отверг что ли?
– Вроде того. Но если у тебя в этом есть необходимость – зови Акимом.
– Ладно, – согласился Алексей. – Аким, так Аким.
– Скажи, здесь есть ещё кто-то, кроме тебя?
– Никого здесь нет, – последовал ответ старика. – Пошли, скоро придём. Он встал и, не оглядываясь на Алексея, пошёл дальше, непривычно легко перебирая ногами. Они миновали кедрач, прошли через густой черёмушник и оказались у крутого склона невысокой горы. Старик обогнул ржавые скалы с приклеившимися к ним полуметровыми пихтами-уродцами и привёл к гранитному утёсу. В нём зияла широкая расщелина.
– Сюда, – бросил на ходу Аким и исчез в каменном проёме.
Вход в пещеру узким серпантином уходил вниз. Пробивавшийся снаружи свет постепенно утрачивал яркость и скоро померк совсем.
– Аким! – позвал старика Алексей. – Куда мы идём? Я ничего не вижу.
И тут произошло невероятное: фигура старика окуталась слабым свечением.
«Истинный дьявол», – с неприсущей для себя жутью отметил Алексей.
– Теперь видишь? – отозвался Аким. – Иди за мной, не отставай, скоро будем на месте.
В воздухе почувствовался сладковато-затхлый запах, голова Алексея закружилась. Перед глазами замелькали небольшие светящиеся шарики. Алексей зашатался и потерял сознание…
Профессора Старостина весь день одолевали мрачные мысли. Возвращаясь с работы, он даже подумал: «А не бросить ли всё к чёртовой матери и найти, наконец, тихую, спокойную работу?» Каждый день приносил кучу неприятностей, а он вынужден был мириться с этим ради воплощения своей мечты. Илья Михайлович, образно говоря, горел на работе и буквально разрывал себя на части. Филиал Московского института микробиологии, в стенах которого он трудился в качестве руководителя солидной лаборатории, являлся государственным учреждением с серой и скучной тематикой исследований. Эксперименты, проводимые под его началом, назвать научными можно было лишь с большой натяжкой. Но как бы то ни было, Илья Михайлович честно и добросовестно отрабатывал федеральные деньги.
Основным же импульсом, побуждающим профессора задерживаться в лаборатории допоздна, была другая тема, внеплановая, параллельная, наименование которой не значилось ни в одном из документов института. Эта тема являлась тайной за семью печатями и была известна лишь одному человеку – самому профессору Старостину. Над ней он трудился более двух десятков лет, не посвящая в её истинный смысл никого из сотрудников. Профессора считали чудаковатым человеком, что, впрочем, присуще большинству талантливых учёных, и охотно помогали ему в проведении того или иного эксперимента. Добровольные помощники Ильи Михайловича не проявляли особого интереса к его результатам, считая проводимые им опыты не более, как баловство. Даже кличку придумали – Дон Кихот. И действительно, со стороны могло показаться, что чудаковатый профессор занимается какой-то бесперспективной работой, отрабатывает одному ему известную безумную идею, вступая в противоречие с действительностью. На вопрос, чем же он занимается и чего хочет достигнуть в конечном итоге, Старостин отвечал:
– Я занимаюсь поиском Истины, а путь этот, как известно, очень долог.
На этом диалог заканчивался. По натуре своей профессор Старостин был добрым и щедрым человеком, и бескорыстная помощь коллег не оставалась незамеченной. Илья Михайлович благодарил их, как мог, используя имеющийся в его распоряжении административный ресурс. Кому-то он повышал оклад, кого-то устраивал на полставки, кому-то предоставлял отпуск только в летнее время, одновременно оформляя отгулы, фактически незаслуженные, кому-то помогал с устройством ребёнка в детский сад. Одним словом, делал всё, что было в его силах.
Такие взаимоотношения первоначально устраивали обе стороны, но шли годы, и Старостин стал осознавать, что в одиночку ему не добиться желаемого результата. Те, кто ему помогал, попросту отрабатывали время, порой бестолково, не проявляя ни каких элементов творчества. К тому же по образованию все они были биологи, как и он сам, а для реализации его мечты требовался думающий единомышленник, физик-фанат, одержимый той же идеей, что и Старостин. Только в такой связке можно было рассчитывать на результат.
Безымянная тема Ильи Михайловича родилась очень давно, на базе его детских размышлений о смысле жизни. Здесь следует отметить, что в формировании доктора биологических наук Старостина, как личности, как ни странно, большую роль сыграла его бабушка Настя. Очень набожная, она при своей неграмотности знала Библию почти наизусть. Бабушка Настя, рождённая в один год и день с вождём коммунистов В.И. Лениным, соблюдала все заповеди священной книги, часами стояла на коленях перед образами святых, придерживалась великого поста. Иначе говоря, являлась примерной и послушной прихожанкой Церкви. Она не раз говорила маленькому Илюше, что человек рождён на Земле, чтобы мучиться, и чем больше он будет мучиться в этом мире, тем счастливее будет жить на небесах.
– Разве нельзя попасть на небеса без мучений? – вопрошал шестилетний Илюша.
– Нет. Душа не может покинуть тело, не обретя мучений в том количестве, в котором наделил её Бог. Это путь всех смертных, его нельзя поменять потому, что он начертан волей божьей, – уверенно отвечала бабушка.
Илюша рос, но слова бабушки Насти не выветривались из его головы. Более того, чем старше он становился, тем чаще стал задумываться о существовании души и смысла жизни. «А и впрямь, если человек создан Богом, то с какой целью он его создал? – размышлял Старостин-юноша. – Если существует Душа, которая потом покидает тело и возносится на небеса, напрашивается вопрос: а зачем она вообще приходила на Землю? Зачем вселялась в физическое тело?» Ответа молодой Илья не находил и только, когда постиг закономерности органической жизни, обучаясь в институте, сделал для себя предположение: Душа приходит в этот сложный мир с целью совершенствования. Но чтобы обосновать такую гипотезу, нужны доказательства. Студент Старостин дал себе клятву, что он их найдёт. Это и стало смыслом его скрытой научной деятельности.
Такие рассуждения пришлись на 50-е годы. По тем временам, разумеется, они являлись явно крамольными, рассчитывать на какую-либо поддержку в таком деликатном вопросе было просто безумством. Илья Михайлович отличался большим трудолюбием и ответственностью, и благодаря этим качествам в стремительно короткий срок ему удалось сделать блестящую карьеру. В распоряжении Старостина появилась современная лаборатория, он с головой ушёл в многочисленные эксперименты. До перестроечных времён проблем с финансированием не существовало, денег из Центра поступало столько, что их некуда было девать. Более того, за неполное освоение даже ругали, а порой и наказывали. Илья Михайлович виртуозно пользовался ситуацией, запудривая мозги клеркам из Центра, и денежный ручей стабильно подпитывал непредусмотренные опыты. Так продолжалось довольно долго, но достичь желаемого результата не удавалось. Мечта оставалась мечтой, больше напоминая детские грёзы.
Профессор Старостин чувствовал, что заходит в тупик, роясь только в белково-нуклеиновых формах организма. Нужно менять направление исследований. Человек – двойственное существо, телесное и волновое, и, стало быть, поиск следует вести в двух направлениях одновременно, отыскивая невидимую связь между ними. С большим трудом Илья Михайлович добился единицы физика в штате лаборатории, и уже через несколько дней, словно по мановению чьей-то волшебной руки, с вопросом о трудоустройстве к нему обратился Алексей Кедров. Побеседовав с ним, профессор Старостин убедился: это как раз тот человек, который ему необходим. Отставной офицер-десантник, закончив вечернее отделение политехнического института, работал на кафедре физики. Преподавательская работа его не устраивала и вот он здесь, с надеждой занять вакантную должность.
Илья Михайлович принял Кедрова в лабораторию без колебаний. И не ошибся. Алексей оказался трудолюбивым и исполнительным сотрудником, понравился всему коллективу лаборатории.
Через полгода профессор сделал его своим ассистентом. Они подружились. Однажды, по случаю небольшого семейного торжества, Илья Михайлович пригласил Алексея к себе домой. Как водится, познакомил со своей супругой Надеждой Викторовной – добродушной домашней хозяйкой.
Втроём они посидели за праздничным столом, мужчины выпили водочки, Надежда Викторовна несколько раз пригубила фужер настоящего французского вина. Было весело и непринуждённо. Поболтали обо всём на свете. Потом Наденька – так ласково звал свою жену Илья Михайлович – незаметно удалилась, оставив мужчин вдвоём. Между ними состоялся откровенный разговор. Алексей поведал о себе, не умолчал и о загадочной истории, приключившейся с ним в Афганистане. Профессор Старостин, в свою очередь, раскрыл тайный смысл проводимых экспериментов. В тот вечер они засиделись допоздна, намечая план совместной работы.
Прошло несколько лет, появились первые положительные результаты. На основе проведённых экспериментов профессор Старостин и Алексей Кедров пришли к выводу, что молекулярно-нуклеиновая сущность, то есть физическое тело человека, является всего лишь следствием информационных космических взаимодействий.
– Алексей, – обратился однажды профессор к своему ассистенту, – Я всё больше склоняюсь к тому, что первоосновой человеческого организма следует считать информационно-полевую форму. А ты как считаешь?
– Вполне согласен. Программа человечества связана в первую очередь с Сознанием, и только потом с физической природой. Я в этом глубоко убеждён.
Профессор порадовался за своего помощника, ему было приятно осознавать, что они одинаково мыслят, а это означает только одно: они движутся в правильном направлении, всё ближе подкрадываясь к познанию Истины.
Всё шло хорошо, но случилось непредвиденное: Алексей Кедров внезапно заболел, у него обнаружился рак. Любимец Старостина надолго попал в больницу. Илья Михайлович сильно переживал. В свои пятьдесят шесть лет он выглядел моложаво, был бодр, не имел нервных срывов и ни разу не жаловался на здоровье. Алексей Кедров был младше профессора на четырнадцать лет, выглядел крепким и здоровым, поэтому его болезнь показалась Старостину нелепицей, в которую он не мог и не хотел поверить. Но с жестокой реальностью жизни приходилось мириться. Рушилась последняя надежда. Замены Кедрова на сегодняшний день просто не существовало. Лабиринт, по которому они двигались вместе, закончился глухой каменной стеной. Профессор Старостин был в растерянности. Как биолог-профессионал, он понимал: дни Алексея сочтены. Несколько раз Илья Михайлович навещал своего ассистента и подбадривал, как мог. Вчера, заглянув в очередной раз в онкологическое отделение, он узнал, что Алексей выписался из больницы несколько дней назад. Мелькнула радостная мысль: «А что если произошло чудо, и болезнь отступила? Что если и на этот раз ангел-хранитель отвёл Кедрова от той черты, переступив которую наступает небытие?» Но радостное предположение продержалось недолго, лечащий врач Кедрова его разочаровал:
– Увы, профессор, к сожалению, мы не Боги. Необратимого процесса избежать не удалось, рак перешёл в последнюю стадию.
– Как жаль, как жаль, какая несправедливость… – удручённо пробормотал Илья Михайлович, – Жить бы да жить таким людям, как Алексей. Для него всё только начиналось…
Взяв себя в руки, Старостин попросил разрешения воспользоваться служебным телефоном Ивана Александровича. В нём появилась потребность переговорить с Кедровым прямо сейчас, не откладывая, и условиться о встрече. Набрав домашний номер Алексея, Старостин с минуту ждал ответа, терпеливо выслушивая длинные гудки. Положил трубку и позвонил ещё раз. Потом ещё и ещё. Телефон упорно молчал.
– Наверно, ушёл по делам, – высказал предположение Илья Михайлович и вопросительно взглянул на врача.
– Думается мне, что Кедрова не только дома нет, но и в городе, – сделал заключение Иван Александрович.
– Вы считаете, он мог куда-то уехать?
– Я в этом почти уверен.
– Но куда? – живо спросил Старостин.
– Вот этого я как раз и не знаю. Могу только догадываться.
– Вы что-то знаете?
– В день выписки Кедров обмолвился, что использует свой последний шанс – народные средства, – задумчиво произнёс врач. – Трудно предположить, что он имел в виду, говоря о народных средствах.
– Вам известен хотя бы один из вариантов? – с надеждой спросил профессор.
– Их много, но для излечения одной и той же болезни не существует определённого рецепта, потому что каждый больной индивидуален, и выбрать для него тот единственный, который бы помог избавиться от недуга, практически невозможно. На подбор не остаётся времени – рак развивается очень быстро.
– И всё-таки? – не унимался Старостин.
– Самым эффективным вариантом считается лечебный заговор мастера Белой магии.
– В чём же заключается его эффективность? – заинтересовался Илья Михайлович.
– Такие мастера, как правило, обладают Божьим даром, в них живёт непоколебимая вера в истинно могучую силу Белой магии. По всей вероятности, в этом-то и заключается их успех, – объяснил онколог и смутился.
Ему показалось, что профессор может поднять его на смех, заподозрив в шарлатанских суждениях. Но Старостин, к удивлению, воспринял сказанное вполне серьёзно.
– Вы полагаете, Кедров отправился к одному из таких мастеров?
– Вполне возможно. Только мне неизвестно ни одного имени среди них. Народные целители всегда у нас были на правах изгоев, поэтому и живут они, как известно, в глухих местах, сторонясь общества.
– Если Алексей поступил так, как вы предполагаете, то мне ничего не остаётся, как ждать вестей: хороших – от него самого, плохих – от тех, с кем он сейчас. Извините, что отвлёк вас от дел, мне пора.
Илья Михайлович пожал руку врачу и вышел из его кабинета.
Почти всю ночь профессор Старостин не спал – одолевали тревожные мысли. Он лежал с закрытыми глазами и размышлял. Рядом спала его Наденька. Она ровно посапывала, уткнувшись ему под мышку.
Илья Михайлович думал о том, что же делать дальше, как поступить. «Решение принимать придётся в любом случае, ведь наивно полагать, что Кедров самостоятельно преодолеет болезнь и вернётся в лабораторию, – принялся оценивать сложившуюся ситуацию профессор. – Конечно же, останавливаться на полпути не следует ни в коем случае, эксперименты надо продолжать. Но с кем? Алексея нет, и уже не будет, кто сможет заменить его?»
Старостин перебрал фамилии всех сотрудников лаборатории, но тщетно, ни один из них не мог сравниться с Кедровым. «Брать со стороны, опять вводить в курс дела, посвящать в тайну? Стоп! Почему же эксперименты, проводимые в лаборатории для исследования волновой природы материи, является тайной? Занавес советских времён открыт. Надо просто узаконить тему и легализовать работу. Только и всего».
«Не-ет, – пришла другая мысль. – Алексей бы не одобрил. У нас совершенно иная цель. Эх, Алексей, Алексей, светлая твоя голова. Будет очень печально, если я потеряю тебя. Ты был для меня не просто помощник, блестяще знающий физику, ты был, в первую очередь философом».
Незаметно для себя Илья Михайлович перешёл на мысленную беседу с Кедровым, как будто тот находился рядом, но по какой-то причине не мог говорить и только слушал.
«Нам с тобой не хватило времени совсем немного, мы сейчас так близки к открытию Истины и могли бы пойти дальше. Ты знал, куда и как надо двигаться, как убедить людей в существовании Высшего Разума».
Илье Михайловичу припомнился диалог, который состоялся между ними буквально перед уходом Кедрова в больницу. Тогда Алексей спросил:
– Илья Михайлович, а чем вы займётесь, когда докажите существование Души.
– Уйду на пенсию, и буду молиться Богу, как моя покойная бабушка Настя.
– А если серьёзно?
Вопрос Алексея застал профессора врасплох. Действительно, а что дальше? Раньше он как-то и не задумывался об этом. Для него было главным раскрыть тайну существования ДУШИ, определить её предназначение и связь во Вселенной.
– Хорошо, буду откровенен, – на лице профессора появилось тоскливое выражение. – Если уж произойдёт чудо и откроется перед нами Душа, то это всё благодаря тебе, Алексей. Мой удел биология, а Душа носит волновой характер, значит за её пределами – физика, и мне там делать нечего.
– Вы не правы, Илья Михайлович, – без промедления возразил Алексей. – Смею заметить, что человек – двойственное существо, и познать процессы, неизвестные сегодняшней науке, но происходящие в нём, можно только объединив усилия в двух направлениях: материальном и духовном.
Алексей в упор посмотрел в лицо Старостина и спросил:
– Многого вы добились, занимаясь исследованиями чисто биологических процессов?
– Конечно, мои результаты нельзя рассматривать, как дырку от бублика, кое-чего я всё-таки добился, но в твоих словах я слышу правду, – немного обидевшись, согласился Илья Михайлович и добавил:
– Но я уже буду ведомым, твоим помощником.
Кедров пожал плечами и неопределённо высказался:
– Отыщем Душу, а она уж сама нам подскажет, что делать дальше, кому быть ведомым, а кому ведущим.
– Позвольте поинтересоваться, уважаемый Алексей Васильевич, – переходя на официальное обращение, решил спросить Старостин. – Что вы имели в виду, когда заявили об объединении усилий в двух направлениях? В вашем видении будущей работы отсутствует слово «нам». Поясните, пожалуйста.
– Видите ли, Илья Михайлович, поработав с вами несколько лет, я сделал для себя любопытнейший вывод, – Кедров на секунду умолк и пристально посмотрел в лицо профессора.
– Какой же, если не секрет?
– Для такой работы, которую задумали мы…
– Вы, – ехидно улыбнувшись, поправил Старостин.
– Мы, – убеждённо повторил Кедров и продолжил, – Так вот, вывод прост и банален. Если работать в одиночку, объединив только наши с вами усилия, не хватит и двух жизней, а она у нас с вами, к большому сожалению, одна и та коротка.
– Что вы предлагаете? – несколько растерянно спросил Старостин. – Не торопиться, и когда подойдёт старость – передать результаты работы в случайные руки?
– Напротив, исследования необходимо ускорять.
– Но, каким образом, милейший? Работать ещё и по ночам? Если так, то в отличие от вас, холостяка, я женат, моя Наденька будет против такого решения, – не согласился профессор.
– Не пугайтесь, Илья Михайлович, к коммунизму мы больше не стремимся, и устраивать трудовые авралы не будем.
– Тогда что же? – спросил Старостин в недоумении.
– Вам что-нибудь известно о масонстве?
– Обижаете, Алексей Васильевич.
– В таком случае, буду краток. Чтобы добиться большого успеха, нам нужно создать тайное научное общество, по подобию масонского, – уверенно сформулировал задачу Алексей. – Я больше, чем уверен, аналогичные мысли посещают не только мою голову. Судите сами: современное общество прогнило до такой степени, что уровень его духовности опустился до нуля, достиг критического значения. Глобальная экологическая катастрофа неотвратимо приближается. Властные структуры ничего не видят, ничего не слышат, бездействуют, а человечество уже находится в преддверии самоуничтожения. Целью создаваемого общества должно стать сближение науки и религии, – взволнованно закончил Кедров.
– Хорошая мысль, – восторженно поддержал Старостин своего ассистента. – Но почему такое общество должно быть тайным?
– Чтобы исключить преследования со стороны властей. Да и церковь, смею вас уверить, отнесётся к такому слиянию отрицательно. Человечеству нужна Новая Вера, не слепая, как сейчас, а способная объяснить всё, что происходит вокруг нас. Тогда верить во Всевышнего, в его могущество будет каждый.
– Уж не хотите ли вы составить соперничество с самим Иисусом Христом? – скептически заметил Старостин.
– Не следует передёргивать, Илья Михайлович. Не позволительно проявлять кощунство к Спасителю, – довольно жёстко отреагировал Алексей на вопрос профессора.
На этом их беседа закончилась.
«Кажется, ты прав, Алексей. Создать общество единомышленников – это как раз та ниточка, за которую нужно потянуть», – принял решение Илья Михайлович и несколько успокоился, но заснул он только под утро.