Buch lesen: "Зачёт на троих"

Пролог

Дорогие читатели! Данный роман пишется в жанре dark romance (тёмная романтика) и может содержать сцены с серой моралью, психологическим давлением и откровенной эротикой. Здесь нет ванильных принцев на белом коне, это история о власти, предательстве, одержимости и страсти, сжигающей дотла.

*тут частокол из красных флажков *

Имейте, пожалуйста, это в виду, приступая к чтению.

Но напомню, что все мои герои ВСЕГДА приходят к ХЭ.

Пролог

Эвелина

— Кто бы мог подумать, что ты, маленький Оленёнок, умеешь так быстро бегать.

Его голос раздаётся совсем рядом. Спокойный такой, ровный, даже ласковый. Словно этот ублюдок сейчас не гнал меня по лесу около часа, наслаждаясь моим животным ужасом.

— Я знаю, что ты здесь, солнышко, — его голос полон самодовольства. — Я чувствую твой страх. Но ты же понимаешь, что спрятаться не получится? Знай это, если вдруг твою красивую головушку посещали такие глупые мысли.

Я зажмуриваюсь и зажимаю рот ладонью, чтобы непроизвольно не издать ни звука. Сердце в груди стучит так быстро, что вот-вот мои рёбра пойдут трещинами. Дышать совсем нечем. Запах сырости и гнилого дерева забивается в ноздри, вызывая тошноту.

Я хватаюсь за своё предплечье, где горит эта чёртова метка, и с силой вдавливаю пальцы в плоть через куртку. Вдавливаю так, чтобы боль прошила руку и хоть немного отрезвила от той неконтролируемой жути, что охватила мой мозг и сковала тело.

Тяжёлые подошвы его ботинок глухо стучат по деревянному полу заброшенной лодочной станции. Шаги тяжёлые, и каждый будто гвоздь мне в сердце забивает. Я прижимаюсь затылком к трухлявой деревянной стене и чувствую, как по моим щекам стекают две горячие крупные слезы.

— Выходи сама, Лина, — тянет пугающе ласково, а у меня от его тона по позвоночнику прокатывается ледяная дрожь. — Не заставляй меня вытаскивать тебя из твоего псевдо укромного местечка силой. Поверь, тебе это не понравится.

Я вжимаюсь в стену лопатками ещё сильнее, молясь всем богам, чтобы у меня получилось слиться с темнотой.

Шаги внезапно стихают, и тишина давит на барабанные перепонки сильнее любого крика. Я перестаю дышать, прислушиваясь изо всех сил.

Вряд ли он ушёл…

А, может, всё же решил, что меня здесь нет? Он ведь не видел, что я свернула к озеру, когда бежала, ожидал, скорее всего, что я пойду по тропинке. Это было бы логично.

Но в следующий момент, буквально в паре шагов от моего лица, раздаётся сухой щелчок колёсика зажигалки. Вспыхнувший жёлтый огонёк выхватывает из темноты идеальную линию губ и прищур холодных зелёных глаз.

Подонок не искал меня вслепую. Он знал, что я здесь. Знал, что я приду сюда! Просто играл, как кошка с мышью. Загонял, как дичь, в ловушку.

Крик ужаса так и застряёт у меня в горле, когда он резко подаётся вперёд, и крепкие пальцы стальным кольцом смыкаются на моём запястье. Меня рывком выдёргивают из укрытия, и я впечатываюсь в мужскую грудь.

Меня обдаёт его запахом, который диссонирует с тем, что происходит. Парфюм, который вряд ли можно себе представить у психопата. Хотя, откуда бы мне знать, как пахнут психопаты?

Инстинктивно дёргаюсь назад, пытаюсь вырваться, но его вторая рука тут же ложится мне на затылок. Намертво фиксирует на месте, прижимая к себе так плотно, что я чувствую чужое размеренное сердцебиение.

— Плохая девочка. — Его дыхание обжигаёт мою щёку. Пальцы на моём затылке собственнически зарываются в волосы, вынуждая запрокинуть голову и посмотреть прямо в глаза моему ночному кошмару. — А ведь ты знаешь правила, Оленёнок. За каждый побег нужно платить. И в этот раз я заберу абсолютно всё.

— Не смей ко мне прикасаться, — выдыхаю из последних сил, но голос дрожит. Получается до невозможности жалко. — Зачем тебе это? Зачем ты…

— Зачем? — Он негромко усмехается и в какой-то извращённой ласке нежно обводит большим пальцем мою скулу. — Ты ведь сама мне себя отдала. На блюдечке с каёмочкой. Разве нет?

Я судорожно втягиваю воздух, когда его лицо наклоняется ниже, и горячее дыхание обдаёт кожу моей шеи. Прямо там, где мой пульс выдаёт дикий страх перед ним.

— Ты правда думала, что в этом проклятом месте есть хоть кто-то, кто сможет тебя спасти? — Его голос звучит бархатно и убаюкивающе, отчего кровь стынет ещё сильнее. — Какая же ты ещё наивная, Оленёнок. Никто не защитит тебя от меня. Никто.

Глава 1

Несколькими месяцами ранее…

— Эвелина, жаль, конечно, что ты не дотянула, но жизнь-то на этом не закончилась. — В мамином голосе слышится явное разочарование, хотя она вроде как и пытается поддержать меня. — Не всем дано быть в медицине, это слишком непростая сфера, туда случайные люди не попадают. Нужно иметь талант.

— Да, мам, конечно. — В горле начинает горчить, а глаза жжёт. Бабушка, которая сидит напротив, складывает руки и тяжело вздыхает, пока я держу взмокшими пальцами смартфон у уха.

— Ладно, дочь, мне пора. У нас сегодня пациентов много, а моя коллега приболела. Меня ждут.

— Пока, мам.

Мама сбрасывает первой, а я ещё доли секунды держу телефон у уха, и только потом кладу на стол и блокирую экран. Глаза на бабушку поднимать не хочу.

— Линочка, — осторожно говорит бабушка, — ну её, эту медицину! Ни жизни, ни семьи потом, учись всю жизнь. Ты вон рисуешь как, можно же в художественный или на архитектора. Да мало ли профессий, что ты в эту медицину упёрлась, а? Глянь на отца с матерью, оба помешаны. И что хорошего?

Да, мои родители — оба врачи. Высококлассные специалисты. Мать — третий год в командировке в Замбии, большое дело делает, налаживает там медицинскую помощь, просветительской деятельностью занимается от нашего центра вакцинации. Отец — известный в Москве кардиохирург, сейчас живёт с другой женщиной, с мамой они развелись шесть лет назад. У него новая семья, и дочь приёмная от второй жены. Которая, кстати, в прошлом году в медицинский на бюджет поступила.

Дед по отцу врачом военным был. Бабушка — педиатр.

А я… так. Белая ворона в семье.

Без белого халата…

Хотя с седьмого класса я сидела за учебниками и упорно готовилась в медицинский. Корпела над уроками, зубрила-зубрила-зубрила… ЕГЭ сдала русский и математику на отлично, а биологию и химию провалила… И не поступила, конечно же.

Позор семьи.

Мой смартфон на столе снова вздрагивает — пришло сообщение от отца.

— Папа приехал, ждёт внизу, — говорю бабушке и со вздохом встаю. Он тоже в курсе уже, что я не поступила. И сейчас мне придётся выслушать, как сильно я его разочаровала.

— Ты давай там близко к сердцу не принимай всё это, поняла, деточка? — Бабушка тоже поднимается из-за стола. — Ты не обязана быть, как мы, у тебя других талантов много.

Бабушка искренне говорит, от души, я понимаю это, но это её “как мы” царапает.

Я стягиваю волосы в низкий хвост, надеваю босоножки и спешу на выход. Папа у меня человек занятой, и ему непросто выделить лишние полчаса-час, чтобы выпить со мной кофе в кофейне, так что не стоит заставлять его ждать.

— Привет, пап, — улыбаюсь отцу, усаживаясь к нему в машину и пристёгиваясь. — Как дела?

— Нормально. Вчера было четыре операции за день. Сегодня, наконец, выходной, что, ты знаешь, бывает нечасто. Но меня сейчас больше интересует, как твои.

— Ты ведь уже знаешь, что я не поступила, пап.

— Угу, — кивает отец и выезжает с парковки дома, в котором я живу с бабушкой. На меня он не смотрит, брови нахмурены.

С папой мы особенно близки никогда не были, но и сказать, что он мало интересовался моей жизнью, я тоже не могу. Даже после развода с мамой, он звонил мне раз в пару дней, а по субботам мы обязательно встречались, чтобы выпить чаю и прогуляться по парку, если у папы в этот день не было дежурства.

Я никогда не боялась его, как это бывает у подростков, потому что он никогда не ругал меня, не повышал голос и не наказывал. Но я всегда боялась разочаровать его, не дотянуть до его уровня.

Так и вышло. Я облажалась. И сильно.

До нашей кофейни мы едем молча. Отец дважды отвечает на телефонные звонки, а я просто молча смотрю на дорогу.

В кофейне папа интересуется, что я буду. Я, как и обычно, выбираю шоколадный чизкейк и зелёный чай, а он берёт себе американо.

Разговор не клеится. Нам и так непросто было находить темы, а сегодня уж тем более.

— Я думаю пропустить год и попробовать поступить на следующий. Что думаешь? — Поднимаю глаза на отца, поковырявшись вилкой в чизкейке. Сегодня даже любимое лакомство не лезет.

— Это глупая идея. Если ты не потянула поступление, то как ты потянешь учёбу в медицинском, Лина? Поступить — всего лишь маленький и самый простой шаг, с которым ты не справилась.

“С которым ты не справилась”.

Сказал отец это спокойно, но у меня аж уши заложило. Досада накрыла так, что в животе заныло.

— Я даже не думала о других вузах, пап, — пожимаю плечами. — Готовилась только в мед.

— Вот об этом я и хотел поговорить, Эвелина, — серьёзно говорит отец, сделав глоток кофе. — У меня на приёме вчера был один человек, я его оперировал в прошлом году. Крупный бизнесмен, связан с политикой. У нас зашёл разговор, и он предложил интересный вариант.

Я внимательно смотрю на отца, забыв про остывающий чай. Какой может быть вариант у политика для девчонки, завалившей химию?

— Есть закрытая академия — Черногорский колледж.

— Я про такой не слышала… — смотрю на отца непонимающе.

— Это закрытое учебное заведение. Элитное. Управление, международное право, экономика. Диплом Черногорского открывает любые двери в этой стране и за её пределами. О нём не всем известно, потому что это место не для всех. Там есть бюджетные места, но просто так с улицы туда не берут. Нужны рекомендации.

— Но я хотела лечить людей, пап. Как ты, мама, бабушка…

Отец опускает чашку на блюдце, и звон посуды неприятно коробит.

— Ты провалила профильные предметы, Эвелина, — чеканит он, и от его холодного тона мне хочется вжать голову в плечи. — Давай смотреть правде в глаза: врачом тебе не стать. По крайней мере, хорошим. А быть посредственностью в нашей семье не принято.

Я опускаю взгляд на свой расковырянный чизкейк. Каждое его слово — чистая правда. И от этого только больнее.

— Мой пациент — один из попечителей Черногорского, — продолжает отец уже спокойнее, но с нажимом. — В качестве благодарности за успешно проведённую операцию на сердце он предложил мне квоту. Одно место на первом курсе. С полным пансионом.

— Пансионом?

— Да. Колледж находится за городом, в горах за Геленджиком, территория закрыта. Студенты живут там весь учебный год, выезжая только на каникулы или по специальным пропускам. Тебе пойдёт на пользу смена обстановки и строгая дисциплина. Возьмёшь себя в руки, выучишься, получишь престижную профессию. Это шанс на миллион, Лина. Такими подарками судьбы не разбрасываются.

Я молчу, до боли прикусив внутреннюю сторону щеки.

Закрытая территория. Другая профессия. Общество “золотой молодёжи”, к которой я никогда не принадлежала. Моя семья живёт в достатке, но мы — интеллигенция, врачи. Мы не политики, не олигархи и не нефтяные магнаты. Я буду там чужой.

— Пап, я… я не уверена, что потяну. Что впишусь.

— Лина, — отец смотрит на меня тем самым взглядом кардиохирурга, который привык принимать решения за долю секунды. — Я не буду давить. Если ты хочешь год сидеть на шее у бабушки, слушая её причитания, и пытаться снова выучить то, что не далось тебе за три года — твоё право. Но я эту идею не поддерживаю. Я предлагаю тебе путёвку в жизнь. Решай.

Он смотрит на часы, показывая, что его время ограничено. Я сглатываю ком в горле. В голове бьётся только одна мысль: я и так уже подвела его. Подвела маму. Если я сейчас откажусь от этого “шанса на миллион”, отец окончательно поставит на мне крест. Тем более, что дочь его новой жены уже учится на врача.

А я проиграла по всем фронтам.

— Я согласна, — тихо, но твёрдо говорю я, поднимая на него глаза. — Я поеду в Черногорский.

Отец коротко, одобрительно кивает.

— Вот и умница. Документы я уже передал. Завтра собирай вещи, в понедельник утром мы вылетаем. Я взял несколько дней отпуска для этого, хотя ты знаешь, как непросто это сделать с моей загруженностью.

— Конечно, пап. Спасибо. Я буду готова.

Вот только в тот момент я совсем не понимала, к ЧЕМУ мне придётся быть готовой…