Buch lesen: "Новая наука заколдованной вселенной. Антропология большей части человечества"

Перевод оригинального издания

Marshall Sahlins with the assistance of Frederick B. Henry Jr.

THE NEW SCIENCE OF THE ENCHANTED UNIVERSE: An Anthropology of Most of Humanity

Публикуется с разрешения Princeton University Press и Synopsis Literary Agency

Перевод с английского А. А. Мартыновой под редакцией А. В. Туторского.

Рецензенты: д.и.н. Д. М. Бондаренко, д.ф.н. О. Б. Христофорова, к.и.н. Д. А. Опарин, к.и.н. Б. Е. Александров, Р. М. Нуруллин.

Редакция благодарит Питера Салинза за фото, предоставленное из личного архива.

В оформлении обложки использована фигурка духа народа бойкен Папуа – Новой Гвинеи.

Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена или передана в любой форме или любыми средствами, электронными или механическими, включая фотокопирование, запись, или с помощью любой системы хранения и поиска информации без письменного разрешения правообладателя

© Princeton University Press, 2022

© А. А. Мартынова, перевод на русский язык, 2024

© А. В. Туторский, статья, 2025

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

«Мудрец среди антропологов»¹

Вы держите в руках последнюю книгу блестящего американского антрополога Маршалла Салинза. Он успел закончить работу над текстом «Новой науки заколдованной вселенной» незадолго до смерти 5 апреля 2021 года. Этот труд, с одной стороны, систематизирует идеи ученого, которые он исповедовал всю жизнь и которые отражались в его предшествовавших работах. С другой стороны, это исследование, написанное современным языком и обращенное к современному читателю. Эта книга рассказывает о том же, о чем «Заря всего» Дэвида Гребера и Дэвида Уэнгроу, о чем пишут многие другие исследователи современности, например Бруно Латур, Эдуарду Вивейруш де Кастру, Мишель Каллон: представление о том, что большинство людей – это рациональные, что-то подсчитывающие индивидуалисты, не более чем плод воображения ученых эпохи Просвещения. 99 % людей, живших на планете Земля в разные исторические периоды были людьми верующими, признающими наличие в нашем (посюстороннем) мире более сильных существ (персон), вместе с которыми они и строили свою жизнь, меняли мир к лучшему, радовались и грустили.

Молодость Маршалла Дэвида Салинза: родственники, учителя, друзья

Маршалл Дэвид Салинз родился в семье выходцев с территории современной Украины Пола и Берты Салинз. Пол родился в России, а Берта – уже в США, однако также в семье евреев, выходцев из России. Старший брат Маршалла – Бернард – стал известным театральным режиссером.

В 1948 году Маршалл поступил в Университет штата Мичиган в Анн-Арборе. Среди абитуриентов было много ветеранов Второй мировой войны, большинство из которых выбирали прикладные специальности… В итоге в группе по антропологии учились три человека, включая Салинза.

Заведующим кафедрой антропологии в Университете Мичигана с 1945 года был Лесли Элвин Уайт. Судьба этого ученого заслуживает некоторого отступления от биографии Салинза. Уайт работал в Университете Мичигана с архивом Льюиса Генри Моргана. Как это часто бывает в таких случаях, он невольно проникся симпатией к объекту своего изучения. Он заговорил о важности эволюции в развитии разных культур, в то время как боасианское большинство в американской антропологии предпочитало говорить о диффузии, культурных ареалах и несравнимости народов. Он же, кстати, первым стал использовать слово «культурология».

Уайт был отлучен католической церковью Анн-Арбора от причастия, а одна из его первых статей «Эволюция культуры и американская школа исторической этнологии» вышла в 1932 году в журнале «Советская этнография», потому что в американских журналах его не жаловали. В его теориях было очень много скрытой симпатии к марксизму. Например, он выделял в культуре три подсистемы – технологическую, социальную и идеологическую, – причем именно первая представлялась ему наиболее важной. Схема не двухчастная – это не базис и надстройка, – однако сходство присутствует.

Вместе с тем Уайт считал, что наиболее важное в культуре – это символы. Он старался создать науку, которая будет подробно и серьезно изучать именно этот символический мир. Салинз не перенял стремление своего учителя объяснять культурные феномены, отталкиваясь от технологий. Однако его захватила идея максимально серьезно изучать культурные явления, создать полноценную науку о культуре. Именно на занятиях Уайта он усвоил, что культура – это выражение свободного волеизъявления человека.

Уайт оставался борцом с политической несправедливостью и приверженцем необходимости менять мир к лучшему. В 1930–1940-е годы он регулярно писал статьи в газету Американской социалистической рабочей партии The Weekly People под псевдонимом Джон Стил (букв. «Джон Сталь»). Эта особенность жизненной позиции учителя также нашла отклик в душе молодого антрополога. Салинз в дальнейшем будет бороться с интервенцией американских войск во Вьетнам, а также с коллегами-антропологами, порочащими, как ему казалось, высокое звание ученого.

В 1952 году Маршалл Салинз получил диплом магистра по социальной антропологии и отправился в Нью-Йорк для продолжения обучения, теперь уже в статусе аспиранта Колумбийского университета. Рубеж 1940–1950-х годов был временем маккартизма: возглавляемый сенатором Джозефом Маккарти Комитет по расследованию антиамериканской деятельности в 1946 году обратил внимание на книгу «Расы человечества» антропологов из Колумбийского университета Рут Бенедикт и Джин Велтфиш. В книге выражались старые боасовские идеи о том, что нет чистых рас, что в каждой расе есть свои Эдисоны, что не существует еврейской расы и так далее. Исследование разрабатывалась для армии США, однако было запрещено, а Велтфиш уволили из университета. Как ни парадоксально, но, по мнению историографа американской антропологии Дэвида Прайса², внимание Маккарти к книге, вероятнее всего, привлек Ральф Линтон, заведующий кафедрой антропологии (1939–1946).

В начале 1950-х годов на кафедре антропологии Колумбийского университета сложился кружок преподавателей, во главе которого стояли Мортон Фрид, Элман Сервис, Эрика Вольф и Сидни Минц. Молодые люди придерживались левых взглядов и образовали неформальную образовательную группу «Общество всемирного переворота» (англ. Mundial Upheaval Society). Салинз был первым аспирантом Мортона Фрида, а первым ассистентом Фрида в Колумбийском университете стал Марвин Харрис.

Диссертация Салинза была посвящена проблеме «конического клана». По воспоминаниям ученого, у Фрида в распоряжении оказалась статья немецко-мексиканского антрополога Пауля Кирхгофа, который указывал на необычность клановой организации ацтеков. Если у большинства охотников-собирателей, а также ранних земледельцев кланы были условно равны, то у ацтеков наблюдалась иерархичность линиджей³, составляющих такую группу. В то время Салинз работал над Полинезией и, заметив у полинезийцев такой же центральный клан, начал работу над диссертацией. В 1954 году Салинз защитил докторскую (аналог кандидатской в России) диссертацию, которая легла в основу его первой монографии «Социальная стратификация в Полинезии» (1958).

В целом отношение Салинза к полевой работе можно определить высказыванием, которое он приводит во введении к этой книге: в ходе полевой работы «не было обнаружено никаких фактов, которые могли бы серьезно оспорить основные гипотезы, разработанные здесь»⁴. Впрочем, он завершает свой рассказ о полевой работе фразой: «В любом случае полевая работа в антропологии – это серьезные долгосрочные инвестиции. Понимание другого общества – это не то же самое, что проводить опрос, где у вас есть переводчик, который, вероятно, не даст вам ответов. Это нечто другое»⁵.

По итогам полевого исследования вышла книга «Моала: культура и природа на одном из фиджийских островов» (1962). Этот краткий очерк дает общее представление о формировании Маршалла Салинза как ученго. Во второй части статьи я представлю наиболее важные, на мой взгляд, книги и события в судьбе Салинза – ученого-антрополога.

Зрелость Маршалла Салинза: поступки, книги и дискуссии

Помимо научных работ Маршалл Салинз известен как основоположник внутриаудиторного обучения. Английское слово teach-in имеет логические связи с двумя другими формами протестных действий. Первая – teach-out – это внеурочные занятия: то, что нельзя преподавать в рамках университетских пар, можно преподавать внеурочно. Вторая – sit-in – сидячая забастовка, когда протестующие демонстративно бездействуют, нарушая движение транспорта, мешая закрыть помещение и так далее. В конце марта 1965 года борцы за прекращение войны во Вьетнаме из числа преподавателей Мичиганского университета обсуждали протестную акцию. Многие предлагали устроить классическую стачку: профессора, не поддерживающие войну во Вьетнаме, не выходят на работу на один день и вне кампуса (то есть teach-out) рассказывают об истинных причинах американского вторжения.

Помимо радикально настроенных пацифистов на собрании присутствовали преподаватели (в том числе Маршалл Салинз, Эрик Вольф, Арнольд Кауфман), которые вторжение осуждали, однако стремились действовать не так радикально. Салинз предложил вместо внеаудиторного занятия провести дискуссию о войне во Вьетнаме внутриаудиторно: «Они говорят, что мы пренебрегаем своими преподавательскими обязанностями. Давайте покажем, насколько мы ответственны. Вместо того чтобы учить внеаудиторно, мы будем учить внутриаудиторно – всю ночь»⁶. 25 марта 1965 года в Университете Мичигана прошел первый Vietnam teach-in – широкая дискуссия в университетской аудитории с обсуждением перспектив и альтернатив войны во Вьетнаме. Форма обсуждения оказалась настолько удачной, что триумфально распространилась по другим университетам Соединенных Штатов.

Своего рода монографическим выражением teach-in становится самая известная книга Салинза – «Экономика каменного века» (1972, русский перевод: 1999). До публикации совместной работы Салинза и Гребера «О королях»⁷ она оставалась единственной монографией Салинза, переведенной на русский язык. В предисловии к русскому переводу А. В. Коротаев писал: «“Экономика каменного века” подводит своего рода итог первого, “неоэволюционистского”, этапа его [Салинза] научной биографии». И далее: «Более экономически продуктивные системы смогли произвести более значительный прибавочный продукт (surplus), что и стало основой развития в них более глубокой социальной стратификации. Российскому читателю подобные объяснения, конечно, набили оскомину…»⁸ Итак, вместо того, чтобы (как учил его Л. Уайт) «говоря о марксизме закрывать дверь в аудиторию», Салинз подробно рассказал о своих марксистских построениях (не называя, впрочем, марксизм марксизмом) всему научному сообществу.

Книга состоит из трех разделов: «Общество первоначального изобилия» (глава 1), «Домашний способ производства» (главы 2–3), «Дух дара» (последующие небольшие главы).

Главы 2 и 3 представляют собой весьма подробное изложение идей советского исследователя кооперации, главы московской аграрной школы А. В. Чаянова. Однако не стоит думать, что вся книга была пересказом марксистских идей: книги Чаянова не относили к ортодоксальному марксизму и были в 1960-е годы запрещены в Советском Союзе. Также нельзя сказать, что идея «первоначального изобилия» соответствовала советскому марксизму. Ко второй половине XX века в СССР от термина «первобытный коммунизм» уже отказались (хотя и не запретили), так же как отказались от идеи видеть в раннем этапе развития человеческого общества нечто достойное подражания, способное вызвать удивление и уважение. Салинз, если говорить языком советских политических дискуссий, стоял на позициях народничества (англ. populism) и именно с такого ракурса представлял развитие народов и стран. Также именно в этой работе автором были введены понятия «генерализованная реципрокность», «сбалансированная реципрокность» и «негативная реципрокность»⁹.

Книга «Экономика каменного века» завершает важный этап в научной эволюции Салинза: исследования обществ с точки зрения объективных параметров: взаимоотношений с окружающей средой, добавочным продуктом и так далее. После этого Салинз полностью посвящает себя попытке понять другого как равного субъекта, а не объект естественно-научного исследования. Он обращается к тому, что люди говорят и думают. Так появляется вторая по значимости и цитируемости книга Салинза «Острова истории» (1985).

Книга состоит из пяти глав, каждая из которых несет на себе некий налет французской науки, а точнее – знаменитой школы «Анналов». Например, первая глава – «Дополнения к путешествию капитана Кука, или le calcul sauvage¹⁰» — первоначально представляла собой конспект лекции, посвященной Марку Блоку и прочитанной студентам Высшей школы социальных наук в Париже в июне 1981 года, а четвертая и вовсе называется «Короли-чужаки. Дюмезиль среди фиджийцев».

Книга рассказывает о том, как думают об окружающем мире другие люди, как они рассчитывают свои действия, как они принимают во внимание деятельность божественных существ (или «персон»¹¹, как их называет Салинз в книге, предисловие к которой вы читаете), регулярные исторические события и уникальные случаи. Книга была направлена на разрушение двух стереотипов, распространенных среди антропологов. Во-первых, что общество нанизано как на каркас на социальные и мифологические структуры, которые полностью определяют (под видом архетипов-нормативов) деятельность каждого конкретного человека. Салинз показывает, что люди могут менять структуры, обходить правила, действовать по своему расчету, что, впрочем, не делает их субъектами в западном понимании (индивидуумами или личностями). Во-вторых, что не-западные народы – это «холодные», «естественные» или «природные» общества (чаще даже используется немецкое слово Naturgesellschaften), которые противопоставляются «историческим обществам» или обществам «осевого времени». Салинз вернул этим народам историю, показав, что они не подвержены управлению со стороны структур, которые экономически определяют всю их жизнь, – что-то решать, хотеть могут сами люди.

Несмотря на то что первая глава посвящена понятию любви у гавайцев (самому увлекательному с точки зрения обычного человека), а вторая – исторической антропологии (собственно, постулированию главной идеи), обычно содержание книги ассоциируется с четвертой главой, в которой приводятся свидетельства об убийстве капитана Кука 14 февраля 1779 года как офицеров «Дискавери» и «Резолюшн», так и с точки зрения гавайского мифологического мировоззрения. В бухту Кеалакекуа в начале года приплывал бог Лоно – носитель плодоносной силы, дававшей жизнь растениям, животным, позволявшим женщинам рожать детей. Именно за него и приняли местные жители капитана Кука и его матросов во время первой, январской, остановки кораблей. Однако повторное прибытие Лоно означало, что он хочет забрать силу процветания. В этом случае людям необходимо было сражаться за нее, убить Лоно и оставить его – а точнее, его кости – на острове, чтобы сила жизни не ушла вместе с ним… Так – или примерно так – произошло.

Эта книга открыла новый этап в исследованиях Маршалла Салинза, но и принесла ему новый раунд борьбы. Профессор шри-ланкийского происхождения из Университета Калифорнии (Беркли) Гананат Обейесекере (1930–2025) обвинил ученого в том, что тот неправильно трактует мировоззрение и взгляды на историю колонизированных народов¹². Салинз вместо того, чтобы оправдываться, объясняя нюансы сложных исторических реалий, пошел в лобовую атаку и написал еще одну книгу – «Как думают “коренные” народы. Например, о капитане Куке»¹³. Он объяснил, что его точка зрения является попыткой приоткрыть мир гавайцев для западного читателя, а попытки Обейесекере навесить клеймо «колониализма» на его реконструкцию скорее способствуют интеллектуальной колонизации гавайской истории, а не ее деколонизации.

Третья по популярности (если верить данным библиотеки Оксфордского университета) монография Салинза – «Культура и практический смысл» (1976). В ней Салинз боролся с попытками представить культуру как бессмысленное собрание курьезных идей – древних пережитков или нерациональных способов вести себя. Для Салинза повседневные практики изучаемых сообществ – как раз то, что ученый должен понять, а заодно объяснить их практический смысл. Пожалуй, в этой книге он впервые обозначил то, что более понятно для европейцев сформулировал в «Островах истории» и довел до логического завершения в «Новой науке заколдованной вселенной».

Нельзя не упомянуть вкратце и некоторые статьи, которые оказали значительное влияние на антропологическое сообщество. Во-первых, это наиболее известная – и единственная переведенная на русский язык – статья «Бедняк, богач, бигмен, вождь: политические типы в Меланезии и Полинезии»¹⁴, предлагающая вполне по-марксистски трехчастный способ типологизации лидерских фигур в Океании. Хотя эта схема сохраняет определенное значение, ее универсальность (собственно, фигура бигмена – не единственный и не самый распространенный тип лидера в Меланезии) была опровергнута такими исследователями, как Жан Гиар, Мэрилин Стратерн, Морис Годелье.

С точки зрения антропологов, занимающихся проблемами эволюции социально-политических институтов, чрезвычайно важной статьей стала «Эволюция: специфическое и общее» (1960)¹⁵. В ней Салинз изложил разработанную им совместно с Элманом Сервисом схему эволюции «локальная группа – племя – вождество – государство». Во-вторых, он предложил компромиссное видение, объединяющее однолинейную (уайтовскую) и многолинейную (стюардовскую) эволюции посредством прохождения общих этапов, характеризующихся движением «от меньшей трансформации энергии к большей». Обе идеи получили весьма широкое распространение, однако подверглись впоследствии существенным корректировкам.

Наконец, сам Салинз наиболее интересной и удачной считал статью «Цвета и культуры» (1976)¹⁶. На примере людей, страдающих дальтонизмом, он показал, что решающее значение имеет степень наделенности вещей смыслом, а не способ восприятия. «Люди, не различающие красный и зеленый цвета, могут прожить жизнь и, сами того не осознавая, называть вещи, которые мы называем красными, красными, а зеленые – зелеными… Между этими цветами существует разница в яркости, поэтому, когда люди называют их, это означает, что они проводят между ними различие на основе совершенно разного опыта», – рассказывал Салинз.

В 1997 году Салинз ушел с должности профессора Чикагского университета, однако регулярно читал лекции, активно участвовал в научной жизни и написал немало книг. Его ученики – это самый известный за пределами науки антрополог Дэвид Гребер (1961–2020), исследователь меланезийского христианства и меланезийской модерности Джоэл Роббинс (Университет Кембриджа), Вебб Кин, изучающий материальность религии и проблемы взаимоотношения этики и политики. Салинзовская этнография служит путеводной звездой электронному журналу антропологической теории HAU.

Одна сова, два зайца и четыре главы: книга о новой антропологии

Во введении в «Новую науку заколдованной вселенной» Салинз пишет, что эта книга – «сова Минервы», которая, согласно Гегелю, «вылетает в сумерки»¹⁷. При свете дня трудно понять истинное положение дел, это можно сделать, когда солнце уже село. Садящееся за горизонт солнце – метафора и уходящего мира модерна, который активно расколдовывал все вокруг себя, и жизни Маршалла Салинза. Это и последнее, что он хотел сказать, и последнее, что успел сказать. Таким образом, это «два зайца, убитые одним выстрелом».

Самый известный ученик Салинза – Дэвид Гребер – начинает свою книгу «Заря всего» (2021, русский перевод: 2025) с констатации «невероятного совпадения»: Руссо начинает свое эссе «О происхождении неравенства…» с «мысленного эксперимента», как могли бы обстоять дела в естественном состоянии. Парадокс заключается в том, что если многие исследователи XIX и XX веков полагали тезис об изначальном равенстве людей доказанным, то сам Руссо считал иначе. Иными словами, правильно помысленное есть начало открытия¹⁸. Именно так оценивает свою последнюю книгу сам Салинз: это не доказанное раз и навсегда описание представлений большей части населения мира о божественных сущностях и метасуществах, но мысленный эксперимент, догадка великого разума, который смог помыслить и последовательно описать имманентистское мировоззрение. Однако это не доказанная теорема.

В четырех главах книги Салинз последовательно вводит понятия, которые помогут читателям, воспитанным в рамках западного, европейско-американского мировоззрения, понять мир заколдованной вселенной. Собственно, заколдованная вселенная – это антипод понятия «расколдовывание мира», которое использовал немецкий социолог Макс Вебер. Расколдовывание мира – длительный процесс, первые признаки которого заметны еще в общественной мысли Античности: люди постепенно отказываются от мистического объяснения явлений окружающего и внутреннего мира. Синонимы расколдовывания – секуляризация, становление позитивистской науки, демистификация. Однако в гуманитарных дисциплинах расколдовывание дало сбой: отказ от понимания, например, восточных обществ с точки зрения их собственной логики, включающей в себя в том числе и божественное начало, привел к интеллектуальной колонизации Востока и рождению ориентализма. После работ Эдварда Саида оказалось, что понимать другого, расколдовывая его, – значит не понимать, а умалять значение его культуры. Перед учеными-этнографами (антропологами) встал вопрос о создании новой логики познания «другого», охватывающей и представления о мире самого́ познаваемого субъекта. Книга Салинза – одна из таких попыток.

В ее названии есть еще одно важное словосочетание – «новая наука». Оно отсылает нас к одной из немногих сквозных идей Салинза на протяжении обоих периодов исследования – и неоэволюционистского/энвайронменталистского, и исторического/конструктивистского. Для Салинза наука и научное познание – высшая ценность; исследование имманентизма и метасуществ – это не только реплика в диалоге, не только использование понятий другой культуры, которые лучше раскрывают ее особенности, не только очередной антропологический поворот в сторону важной темы, но и формирование новой большой исследовательской модели, новой научной парадигмы.

Итак, книга «Новая наука заколдованной вселенной» состоит из четырех глав. Первая называется «Конечность человека». Под словом «конечность» (англ. finitude) автор понимает и то, что человек смертен, что он не может существовать на Земле долгое время; и то, что человек конечен пространственно, он не может находиться в двух или трех точках пространства одновременно; человек слаб, он не может сделать того, что может ветер, река или океанские волны; человек даже не властен над собой: нам очень трудно совладать со своими внутренними силами и желаниями (пару раз упоминавшийся в книге Фрейд называл это бессознательным или супер-эго); человек не может даже сам решить, когда ему умереть (он либо не знает этого момента, либо это порицается культурой или запрещено законом). Мы ограничены, наша жизнь конечна. Именно поэтому нам необходима помощь существ, которые вечны, внепространственны и повелевают силами и желаниями вокруг человека и внутри него.

Вторая глава носит название «Имманентность». В ней Салинз методично на примерах многих сообществ земного шара методично доказывает, что бестелесные существа, повелители сил и желаний, не обитают в другом, потустороннем мире. Они живут вместе с нами в этом мире. И этот мир един. Метасуществ можно почувствовать сенсорно, увидеть глазами, увидеть во сне, представить в воображении, услышать, воочию увидеть результаты их деятельности. Все это доказывает, что они живут в этом мире. Если вы не можете увидеть, представить, потрогать что-то рукой, значит, этого не существует вообще. Ни в одном из миров. Существование должно доказываться хотя бы одним видом эмпирического опыта.

Салинз использует очень красивое английское выражение being is being there¹⁹. Слово being имеет два значения: 1) «существо» и 2) «существование». Приводимое Салинзом выражение оказывается полисемантичным: 1) «Быть – значит быть там»; 2) «Существо – это то, что есть там»; 3) «Существование – это значит быть существом в этом мире»; 4) «Существо – это существо там». Наш перевод «Существо[вание] – это существо[вание] здесь»²⁰, пожалуй, не так ясно отражает эту мысль. Таким образом, Салинз вводит второй тезис: те самые (мета)существа, которые помогают человеку преодолеть его ограниченность, находятся рядом с нами, и это не просто высшие силы, а именно существа.

Так называется третья глава: «Метасущества». Английское слово – metapersons – немного отличается от русского. Семантически более правильный перевод – «металица» или «метаперсоны». Английское слово person в первую очередь предполагает, что лицо обладает агентностью (способностью самостоятельно действовать), самостью, ощущением себя как особого существа. С понятием «персона» не следует путать понятие «личность», которое является частью западного, трансценденталистского мировоззрения. Личность – это отдельная сущность, в которую не могут вселяться, проникать другие сущности. Кроме того, личность действует самостоятельно. Западная личность обладает неограниченным набором желаний, а человек, как мы помним из первой главы, ограничен. Также самореализующаяся западная личность обладает и практически неограниченным набором возможностей, что также противоречит ограниченности человека имманентистского мира.

Важный недостаток понятий «метаперсона» (которое иногда используется в переводе) и «металицо» – их нетелесность, непривязанность к этому миру. Лицо в русском языке – это вид, а не сущность. Слово «персона» в русском также гораздо более абстрактно и бестелесно, нежели в английском. В связи с этим было выбрано понятие «метасущества». В одной из своих более ранних статей, когда Салинз только подбирал правильный термин для обозначения дополняющих ограниченность человека сущностей этого мира, он писал: «Хотя их обычно называют “духами”, сами эти существа обладают существенными атрибутами людей, ядром из тех же самых умственных, темпераментных и волевых способностей. Соответственно, в этом тексте они будут называться метаперсонами или металюдьми (англ. metahumans), а когда их называют духами, это всегда явно или неявно ставится в кавычки, учитывая их качество как нечеловеческих личностей»²¹. Понятие «металюди» не подходило к некоторым пассажам текста: там противопоставлялись метасущества-духи и телесные метасущества. Одним словом, именно понятие «метасущество» в русском языке наиболее близко к тому, что подразумевалось metaperson.

Наконец, последняя, четвертая глава «Космическая полития» рассказывает о том, как ограниченные люди, метасущества в этом (одном и том же) мире взаимодействуют, дополняют и уравновешивают друг друга. Это, с одной стороны, самая марксистская глава, а с другой – самая антимарксистская. Марксистская, потому что здесь вводится понятие политической власти, которая пронизывает все отношения, а также потому что используются понятия «надстройка» и «базис». Однако политические отношения оказываются следствием идей, мировоззрений, а не материальных сил и энвайронментальных факторов. Как пишет Салинз, «надстройка совершенно не связана с базисом». В обществе (инуитов), которое демонстрирует минимальные тенденции к социальной и экономической иерархии, существует мировоззрение, включающее централизованное управление вселенной, высшего бога, а точнее богиню Седну, повелительницу всего живого. Эгалитарный базис соседствует с иерархизированной, причем гоморахической (то есть основанной на одной, а не на разных формах иерархий), надстройкой. Здесь логика марксоцентричных рассуждений Салинза начинает полностью противоречить историческому материализму.

Не буду раскрывать всех сложностей и перипетий рассуждений ученого. Книга, безусловно, займет достойное место среди классики антропологической литературы. Возможно, в отличие от книги Гребера, которую хочется читать и комментировать, как только взял в руки печатную версию или открыл электронную книгу, понадобится время, чтобы «расколдованный мир» – так же медленно, как он расколдовывался, – начал заколдовываться обратно, и тогда ученые смогут в полной мере оценить важность построений и глубину понимания «новой науки» Маршалла Салинза.

Андрей Туторский