Buch lesen: "Неевклидова геометрия -4"

Тайны Анат

Нелегок и непрост заветный Путь, поверь,

А ты решил дойти без бедствий и потерь.

Для завершивших Путь всегда открыта Дверь.

А ты… Взгляни: к кому стучишься ты теперь?

Омар Хайям

Часть I

Линия Даридара

Умиление и восторг,

которые мы испытываем от созерцания природы, —

это воспоминание о том времени,

когда мы были животными, деревьями, цветами, землёй.

Точнее: это – сознание единства со всем,

скрываемое от нас временем

Л. Н. Толстой

Глава 1

Он шёл и шёл. За спиной давно осталась невидимая граница, названная Линией Даридара. День незаметно переходил в ночь. Пора было отдохнуть после долгой дороги, разбить лагерь, обдумать увиденное и услышанное, а потом, упаковавшись в пенный спальник, уснуть. Но он всё шёл и шёл, как будто боялся, что если остановится, то никогда не сможет добраться туда, где росло необычное, чем-то напоминавшее живое существо дерево. Он знал: там, рядом с этим деревом, его место силы.

Порой, когда он увлекался отбором экспериментального вещества (источником для проб служили удивительные то ли деревья, то ли грибы), в шуршании листвы этого дерева ему слышался тихий шёпот потустороннего голоса, как будто пытавшегося помочь ему разгадать тайну этих гигантских деревьев-грибов – восьмиметровых Прототакситов.

Прототакситы… Нет, всё же они – не деревья. А что же? Углерод образуют, как и грибы, из готовой органики, а не в ходе фотосинтеза, как обычные растения. Структура основного тела состоит из трубок и соответствует грибной структуре, а вот хитина (визитной карточки любой грибной клетки) Прототаксит не имеет… И вдобавок ветвится, как хвойное дерево…

Грибы-деревья – да, пожалуй, так их можно назвать… Десять братьев-близнецов, обладающих одной ДНК и являющихся единым организмом… Пандо – так принято называть подобные чудеса природы. Да, такая комбинация разнородных признаков пока нигде и никому на Анат не встречалась.

Леонас специализировался на необычных биологических феноменах, поэтому природная область, ограниченная Линией Даридара (область появилась после небезызвестного происшествия, названного «Прибытием»), была его главным объектом изучения.

В какой-то момент усталость взяла своё. Споткнувшись, Леонас упал в душистую траву и замер: на уровне глаз – на краю небольшой лужицы – он заметил необычное существо.

За прошедший год в ходе регулярных обходов он обнаружил и классифицировал около сотни новых биологических эндемичных объектов. И вот – снова открытие! Раскрывшаяся удивительным нежно-зеленоватым «цветком», почти прозрачная, словно стеклянная, маленькая гусеничка («Стеклянная гусеница» – так обозначит он её в своём каталоге эндемиков) стала для него очередным поводом для радости.

Вообще, в этой Зоне было много прозрачных насекомых: начиная с бабочек, разнообразие которых буквально поражало воображение, и заканчивая муравьями- «призраками». Но такую гусеницу Леонас видел первый раз.

«Да-а… Необычное место, удивительные обитатели. Зона… Или заповедник? А может, лаборатория?»

Порой Леонасу приходила на ум фраза, когда-то произнесённая знаменитым многоопытным альпинистом-лыжником Бергулем (однажды спортсмену удалось покорить восьмитысячник – горную вершину, находящуюся в Зоне смерти), фраза, иносказательно передающая и ужас, и страстное восхищение перед таинственной неизведанностью природы: «Hic sunt leones», что в буквальном переводе с латинского значило «Здесь водятся львы».

На протяжении миллионов лет эволюция проводила в этом месте свои эксперименты по созданию совершенных биологических механизмов, которые зачастую были сложнее конструкций, созданных изощрёнными человеческими технологиями. Вот он – удивительный пример: живая природа словно бы демонстрирует свои наилучшие, беспрецедентные решения жизненно важных задач, подобных передовым инженерным вопросам-головоломкам. Что ж! Дело за малым: следует лишь научиться замечать то, что подсказывает природа, и адаптировать её опыт под себя.

В этом, собственно, и видел свою задачу Леонас.

«А может – Галерея? Ну да, природная Галерея!» – так решил называть Зону Леонас. Общепринятое название «Зона-100» его не удовлетворяло.

Галерея под открытым небом, где природа творит свои чудеса, от которых перехватывает дыхание. Только здесь сюрреалистические пейзажи и их обитатели – существа, будто возникшие благодаря фантазии внеземного разума.

Леонас считал большой удачей, что ему выпала возможность изучать территорию, где реальность порой превосходила плоды самого богатого воображения. Не всем удавалось побывать в Зоне и подивиться местным чудесам. Только учёные и некоторые так называемые туристы (как правило, из числа высокопоставленных чиновников Анат) имели право посещать Зону. Финансирование научного исследования запретной территории было ограниченно, потому дополнительные деньги, поступавшие от туристической деятельности, разумеется, были нелишними.

В обязанности Леонаса в этих редких случаях входило следующее: оберегать этих туристов и доступным языком доводить до них информацию о тех необычных формах жизни, которые они здесь могли увидеть.

Туристы прибывали с серьёзной охраной, так как в этом гигантском карстовом провале, вплоть до границы – Линии Даридара, существовало бессчётное количество не изученных наукой диких зверей и не менее опасных плотоядных насекомых. А вот после этой линии ни одного живого существа из числа обитавших в призоновой области не наблюдалось, поэтому после этого рубежа надобность в охране отпадала, и она не допускалась.

Всё в этой Галерее вызывало у Леонаса удивление и своеобразный научный восторг. Взять, к примеру, саму границу Зоны. Было отмечено, что с каждой сменой сезона она сдвигается. Таким образом, постепенно и понемногу территория расширялась – на метр-полтора за сезон. Какой-то период «новый участок» «простаивал»: вся его прежняя флора исчезала, а через некоторое время на образовавшемся пустынном пространстве начинала развиваться совершенно новая экосистема.

Леонас был приверженцем классической биологической теории эволюции видов. Чарльз Элтон утверждал: природные экосистемы более устойчивы к захвату инвазивными видами в случае, если эти системы представлены множеством разнообразных видов, освоивших существующую ресурсную среду. Но в Галерее эта теория не работала. И Леонасу было очень важно понять почему. Почему устойчивая к различным изменениям экосистема самой глубокой воронки Анат – экосистема, миллионы лет остававшаяся неизменной, – так быстро сдалась «захватчикам»? Какие же факторы повлияли на её уязвимость?

Тщательно изучая Зону во всех её аспектах, Леонас был убеждён, что здесь был представлен не слепой перебор «природных вариантов» Великого создателя (может быть – Бога?), а процесс, способный «обучаться» и совершенствоваться. Судя по всему, на территории Галереи не только возникали новые формы жизни, но и оттачивался механизм адаптации и созидания. Словом, своим существованием Зона поднимала фундаментальные вопросы и о природе эволюции, и о том, насколько «разумным» может быть этот, казалось бы, стихийный процесс.

Однажды Леонас обнаружил гигантский эвкалипт (высотой примерно 70 метров). Кора дерева была окрашена одновременно в жёлтый, зелёный и оранжевый цвета. Сияя всеми цветами радуги, эвкалипт производил сюрреалистическое впечатление, убеждая всех в том, что природа – не просто творец, но ещё и гениальный художник. Ранее подобных деревьев Леонас в Зоне не встречал. Как и при помощи каких природных ресурсов возник эвкалипт там, где его появление, казалось, было невозможно?

С тех пор он стал осмысливать другую теорию развития видов, некогда представленную выдающимися экологами прошедших столетий: Стивеном Гулдом и Нильсом Элдриджем. Оба учёных утверждали, что развитие видов идёт рывками и зависит в первую очередь от внезапных перемен в среде обитания: будь то климатические метаморфозы, потрясения в ходе катастроф, стихийное появление новых хищников или исчезновение старых. Возможно, и чудесный эвкалипт стал плодом эволюционного скачка, результатом целого комплекса мгновенных природных изменений.

Удивительно, что животные, птицы и насекомые каким-то образом понимали, где проходит граница Зоны, и взаимной миграции (Зона – вне Зоны) как будто бы и не существовало. При этом никаких видимых преград для переселения не было, кроме, пожалуй, реки, отличающейся, как и всё здесь, удивительным «своенравием»: она регулярно меняла своё русло, приноравливаясь к изменению границ. Несомненно, эта река сама заслуживала пристального внимания и глубокого изучения. Вода в ней становилась то жёлто-синей, то мутно-белой – в зависимости от времени года.

Единственным живым существом, способным преодолевать невидимый барьер, была неопасная (как и большинство эндемиков Галереи) маленькая серенькая птичка, которую на Анат привыкли даже не замечать. А зря!

Эта пигалица (по здравому рассуждению Леонаса) за невзрачной внешностью скрывала настоящую машину выживания: весила она всего граммов 30, имела слабые лёгкие и сердце, которое в полёте могло стучать до 1000 ударов в минуту, поэтому тот самый полёт более 15 минут для неё представлял настоящий подвиг. Продолжительность жизни имела не более шести лет; ежегодно вымирало около 65 процентов особей. Однако именно эта пигалица была самой распространённой птицей на Анат, а вот теперь она обитала и в Зоне! Что тянуло её в недра Галереи: родовая память или какая-нибудь сверхъестественная сила?

В действительности многие жители заповедной Зоны были совершенно неопасны для человека, хотя некоторые экземпляры своим внешним видом или поведением могли внушать страх, который Леонас и был призван развеивать, работая с туристами. К примеру, таким экземпляром была одна загадочная ночная птица с серо-коричневым пятнистым оперением, позволяющим ей сливаться с окружающей средой и становиться совсем незаметной. По ночам птица издавала звуки, похожие то ли на рычание хищника, то ли на стоны раненого человека. Практически все туристы от этого впадали в ступор, немели от страха и готовились к поединку со свирепым зверем.

Если уж говорить о работе с гостями Зоны, то Леонас считался лучшим гидом, так как обращался с ними столь же бережно и терпеливо, как с флорой и фауной его любимой Галереи. Собственно, и туристы были для него своего рода экзотическими представителями природы, требующими тщательного изучения и внимания. Хотя, надо признаться, самих гидов, как, впрочем, и туристов, было не так много. Но если некоторым учёным совмещать свою научную деятельность с дополнительной обязанностью экскурсовода казалось делом обременительным, то Леонас с приятным волнением ждал каждого следующего подопечного. Он, как преданный служитель храма, стремился всеми силами приобщить посетителя к тайнам и величию его религии. Храмом, конечно, была Галерея, религией – заповедная природа.

Леонас умел найти правильный подход к любому. К представителю коридоров власти – обрюзгшему от долгого сидения в кабинетах мужчине с оттопыренной (наверное, от непомерно раздутого самолюбия) губой на серо-жёлтом лице. К суровому седовласому гражданину с явной военной выправкой. И к скучающим отпрыскам богатых родителей, ищущим острых ощущений.

Вот и сейчас Леонас ждал очередного туриста. Ему хотелось, чтобы новый подопечный стал настоящим «посвящённым» и проникся величием Галереи. Но перед этим он должен был сам напитаться энергией природы, которая (как он считал) исходила из того самого места силы, куда он сейчас, превозмогая усталость, и стремился.