Buch lesen: "Барышня из будущего"

Новая редакция книги от 08.08.2026. Вычищены несостыковки, грамматика, запятые и неправильные окончания. Проверка производилась ИИ, могут быть шероховатости. Если вы что-то заметили, напишите, пожалуйста, в комментариях с указанием главы и номера абзаца.

ГЛАВА 1

Заброшенная усадьба в Подмосковье обладала крайне интересной и загадочной историей. Построил ее купец высшей гильдии для своего семейства в девятнадцатом веке, так гласят официальные источники.

Дом и окрестные земли принадлежали сначала Михаилу Семеновичу, а потом сыновьям, но недолго: род неожиданно прервался, осталась только дочь Серафима Михайловна, на тот момент уже Большакова, проживавшая с мужем в Петербурге. Серафима Михайловна, по странному стечению обстоятельств, была похожа на меня как сестра-близнец; это отметила вся наша группа и экскурсоводы в музее.

Все сложилось: потеря близких, одиночество, желание найти опору и отключиться хоть на время от больной реальности привели меня сначала в библиотеки, потом в архивы, а теперь — в этот дом.

На фотографиях из архива у усадьбы заколочены все окна. С момента гибели семьи в доме больше никто не жил. Обычно такие добротные сооружения приспосабливали в советские времена под санатории и детские лагеря, в войну — под госпитали, а ее точно обходили стороной. Даже в годы Великой Отечественной она уцелела и не была тронута, хотя, как гласили архивы, в этом районе шли одни из самых жестоких сражений за каждый сантиметр земли.

Найти проводника из местных, который бы просто показал дорогу за деньги, оказалось невозможно. Все как один, услышав про усадьбу Кожевенных, крестились и ехать наотрез отказывались.

Мишку, моего друга и по совместительству водителя на сегодня, это тоже напрягало, но Михино природное любопытство победило, и вот, покружив по лесам и полям более двух часов, мы нашли ту самую усадьбу. С нетерпением выскочила из машины и помчалась к дому.

— И ради этого ехали из Москвы? — крикнул разочарованный друг вслед и стукнул по рулю.

Пробравшись сквозь высокую траву, вышла к главному входу. Ступеньки из белого мрамора казались чем-то нереальным среди бушевавшей вокруг растительности; окна заколочены, но целые, что тоже казалось странным. Почти вприпрыжку преодолела ступеньки и оказалась перед величественной металлической дверью. Выкованная изящная отделка в виде плетения роз с сочными бутонами и листьями восхищала! Внутри бурлили эмоции: как может такая великолепная усадьба стоять в этой глуши? Подумала, коснувшись легонько рукой металлического бутона, и дверь бесшумно открылась.

Как такое возможно?! Захожу на носочках, словно не хочу разбудить хозяев дома; внутри хорошо сохранившийся интерьер. Лепнина на потолке — с такими же сплетенными розовыми кустами, цветы выглядят словно живые!

Боженьки мои! Столько времени прошло, как усадьба была заброшена, а состояние дома и внутреннего убранства такое, будто хозяева вот-вот должны вернуться из затяжного отпуска длиною не более пары лет. По периметру комнаты стоят стулья или какая-то мебель, с любовью накрытая белыми отрезами ткани. От времени ткань покрылась слоем пыли и приобрела серый оттенок, как и на мраморном полу — в углу лежит свернутый ковер.

Ступеньки зовут вверх, на второй этаж, изведать неизведанное, но внимание привлекают распахнутые двери из темного дерева. Прохожу дальше и стою, как показалось, посередине главной залы, не потерявшей свое величие даже под слоем пыли. Провожу рукой по стене: красный гладкий материал, по-видимому, атлас или шелк с мелким узором, вышитым золотой ниткой; ткань приятная на ощупь и как будто отдает теплом, через щели в заколоченных окнах струится теплое летнее солнце. Закрываю глаза и начинаю кружиться по залу. Это что-то нереальное! Я слышу музыку, она звучит то ли внутри меня, то ли снаружи. Не понимаю! Не могу разобрать, но в то же время и танцевать не могу прекратить! Это та самая мелодия, что так часто включала бабушка на старинном граммофоне! Родители позже купили ей новый проигрыватель и виниловые пластинки, но она продолжала заводить свой старинный, из красного дерева с резьбой на корпусе, приводившийся в движение механическим способом! Из него доносилась эта самая музыка, что заставляла меня кружиться сейчас по залу, как в детстве на бабушкиной даче.

Музыка резко стихла, и, почувствовав головокружение, я упала на мраморный пол. «Не хватало еще пораниться», — мелькнула мысль в моей голове. С трудом открыла глаза, по ощущению — как будто посмотрела два сезона сериала подряд. Угораздило же меня!

Оглядевшись по сторонам, я обнаружила, что внутри зала все изменилось, стало по-другому.

Достала телефон из кармана, хотела набрать своему провожатому Мишке, но сети не было, никакой! Даже намека на жизнедеятельность аппарата. Ладно, разберемся, только где Мишка? Хотя, наверное, никак не может расстаться со своей машиной или уплетает бутерброды, а может, оба варианта одновременно. Если так рассудить, Мишка вообще не хотел сюда ехать, а пока петляли по дорогам в поисках усадьбы, несколько раз пытался развернуться. Остановило только мое решение идти одной, чего друг, как верный рыцарь, допустить не мог.

Голова еще продолжала немного кружиться, но глаза практически прошли. Оглядевшись еще раз, поняла, что сижу уже не на холодном мраморном полу; точнее, пол-то остался, но был застелен мягким пушистым ковром в тон стен, с таким же рисунком, вышитым золотом по краям. Зажмурила глаза и потерла их: может, это просто глюк? Мамочки, пусть это будет просто глюк! Непонятное, жуткое чувство страха шевельнулось внутри: сейчас открою глаза, и в углах опять появится паутина, а на полу — пыль. Но, открыв их, увидела только солнце, что пробивалось через занавески и освещало залу целиком.

- Нет! Нет! Нет! - прокричала вслух и попятилась спиной, как будто от этого что-то могло измениться. Этого не может быть: ни гардин, и уж тем более тюли на окнах не было! Когда входила в зал, это я точно помню! Встав резко на ноги, так что звезды поплыли перед глазами, направилась к выходу. Дверь оказалась заперта — большая, из того же темного дерева, что привлекла мое внимание десять минут назад, метра три в высоту, с одной разницей: она была покрыта свежим лаком и без пыли! Дернула за ручку со всей силой, но она не поддалась.

- Это точно проделки Мишки, — подумала я. Точнее, это единственная, как казалось, здравая мысль, что пришла в голову в эту минуту. Друг любил иногда жестоко пошутить! Любил рассказывать истории, что когда-нибудь попаду в любимый девятнадцатый век, буду ходить в корсете, а еще выдадут замуж за какого-нибудь графа, нарожаю ему стаю детишек, а муж проиграет мое состояние в карты или спустит все на балерину!

Почему обязательно на балерину?! Ума не приложу! Но обычно с ним не спорила, просто смеялась от души. Уж очень весело кривлялся Мишка, когда рассказывал, зная, что это невозможно.

Невозможно попасть в прошлое. Машину времени не изобрели. Нет, это точно проделки Мишки, но как ему это удалось?! Это была моя идея ехать сюда. А может, ковер — это просто иллюзия, обман? Присев, пощупала ворс: ковер оказался очень даже реалистичным. От неожиданности снова села, обхватила руками голову: так, Серафима, спокойствие, только спокойствие! За имя тоже, кстати, должна поблагодарить бабушку! Именно та настояла, чтобы меня назвали в честь своей бабушки, которая хоть и была графиней, но после революции взяла себя в руки и приспособилась к новой жизни. Без слуг и мужа, который не выдержал мысли о том, что теперь он никто, и пустил себе пулю в лоб! Честно, не знаю, как это ей удалось, но она избежала расстрела, несмотря на свою родословную, а может, и благодаря ей! Голубая кровь, белая кость! И вырастила двоих детей.

Мысли о прабабке всегда мне придавали сил в самых сложных жизненных ситуациях. “Что бы ни случилось, ты всегда это сможешь пережить!” - говорила она дочери, а та как мантру повторяла мне.

Вдох, выдох, встали, пошли! Вторая дверь на противоположной стороне также оказалась закрыта.

- Миш, это уже не смешно! - сказала я громко, стоя посередине комнаты, но ожидаемо не получила ответа. Еще раз заглянув в телефон и обнаружив, что связи как не было, так и нет, убрала бесполезный гаджет в задний карман джинсов. Стала изучать помещение: заглянув в одно окно, с удивлением обнаружила, что на окнах нет ставней, а за окном — бурьяна; вместо этого клумбы с ухоженными розовыми кустами, вдоль фасада натянуты нитки, по которым уходят вверх виноградные лозы.

Мой мозг катастрофически отказывался верить во все это безумие!

Но глаза видели. Они видели ухоженные розовые кусты, зеленую травку и голубое небо. Кожа чувствовала мягкость гардин и ворс ковра. А обоняние ощущало приятный запах свежей выпечки. Стоп! Свежая выпечка. Нет, мой нос не мог обмануться, нужно идти на запах, там люди, они помогут. А если нет? И как вообще объясню свое тут появление? Нужно успокоиться: что знаю об их времени? Много чего. Но это все книжные знания. А что конкретно знаю об этой усадьбе и хозяевах, кроме того, что похожа на дочь владельца усадьбы?

Только слухи, слухи и немного из исторической справки, а она гласила, что купец был немыслимо богат, причем богатство заработал сам. Занимался Михаил Семенович ввозом шелка и пряностей из Персии и Индии, дело это было затратным и рискованным, но ум и смекалка этого человека позволили нажить немалое состояние, и внешний вид усадьбы это подтверждает! У него было трое детей: два сына и дочь! Супруга скончалась при родах четвертого ребенка, который тоже не прожил и трех дней. Дожил Михаил Семенович до преклонного возраста и в первый год двадцатого столетия скончался, место захоронения указано — семейный склеп тут же, недалеко.

— Думай, Серафима, думай! — После смерти отца семейства дело унаследовали сыновья, которые к тому моменту были женаты, а усадьба продолжала быть родовым имением, но недолго: одно из плаваний оказалось роковым. В пути девяносто процентов команды умерло, включая одного из братьев, а в течение года все семейство вымерло, один за другим. Усадьбу окрестили проклятой и повесили на ней замок. На тот момент в живых осталась только Серафима, потому что за пределы Петербурга не выезжала и с родственниками после свадьбы отношений не поддерживала. Вот так бывает: хочешь жить — живи от родственников подальше! Только как мне может помочь эта информация, пока не знала.

Желудок неприятно свело от голода, а запахи продолжали кружить голову, но поесть мне в ближайшее время не предвидится! Так что я еще раз попыталась прокрутить в голове, что из истории этого семейства я могла пропустить. Итак, по подтвержденной истории мы прошлись. Что было из слухов? Говорили, что у Михаила Семеновича были павлины, а еще личный слуга, то ли араб, то ли индус, который всегда молчал. Что сказать, очень удобно для личного слуги. Может, «черненький» был немым? Об этом предположении, кстати, прочитала в заметках одного путешественника: ему посчастливилось быть в гостях у хозяина усадьбы. Еще ходила молва, что Михаил Семенович связан с темными силами, так как ни один из кораблей не пострадал во время путешествий при его жизни, а все штормы и пираты обходили их стороной. В подтверждение теории был факт, что после кончины прошло чуть больше десяти лет, как род прервался. Брр… жуткая история.

— А если взглянуть здраво? — спросила я у себя, сев на пушистый ковер и облокотившись спиной о стену. — Может, и не было никакого проклятия? А все, что приписывают связям с темными силами, в нашем веке называется просто деловой хваткой и чутьем, которые не унаследовали дети. Ведь в наше время сколько примеров, когда родители успешные, а дети — «оторви и выбрось». А у завистников состояния не нашлось ничего более вразумительного, как объявить о темных силах. Хотя все неприятности начались, когда заболела команда корабля. Скорее всего, они и заразили второго брата, а тот принес инфекцию домой, так все и погибли. Не о том думаешь, Серафима, какая разница, кто там от чего умер. А может, я упала, повредила голову и это просто сон? Лежу себе сейчас в какой-нибудь больнице под капельницей, а этот бред снится. Как там обычно проверяют в фильмах? Щипая. Если больно, то не спишь, а если не больно — во сне. — Ущипнула себя за ногу. — Ой. Зачем только так сильно было?

Мысли крутились в голове, собирая древний пазл с кучей недостающих частей. Как замок на двери щелкнул, начала медленно открываться, потом резко захлопнулась, словно кто-то передумал входить. Подпрыгнув от неожиданности, только и успела, что спрятаться в нише за портьерой.

ГЛАВА 2

Открылись обе половинки, и в залу ворвался, как ураган, мужчина, захлопнув за собой обе двери! Я стояла и старалась не дышать, небольшое отверстие между портьерами позволяло видеть, что же происходит. Мужчина плотного телосложения, с бакенбардами, занимавшими большую часть щек, подошел к окну, одним резким движением распахнул тюль и открыл окно. Облокотившись ладонями на подоконник, он с шумом выдохнул воздух и произнес в пустоту:

— Серафима, как можно было так поступать с отцом? Ты же меня по миру, можно сказать, пустила! — мой мозг судорожно начал думать: Серафимой, наверное, была та самая дочь, которая вышла замуж за графа Большакова, после свадьбы переехала в Петербург и на малую родину больше не являлась! Как же она могла пустить отца по миру, если свадьба в итоге состоялась?

— Нет! — вскрикнула я неосознанно и начала доставать телефон, в нем были фотографии, сделанные с портрета Серафимы. Сходство и вправду было ошеломляющим, как могла про это забыть? А это значит только одно: домой вернуться не удастся, или еще не все потеряно и можно все изменить. Шелохнулась слабая надежда.

Гардина распахнулась, а на меня смотрели серьезные, сосредоточенные, серые глаза, обрамленные густыми, но светлыми ресницами; брови были нахмурены и сдвинуты к переносице.

— Барышня, вы кто такая и откуда здесь? — произнес с виду суровый мужчина, но в его голосе чувствовалась доброта.

Глубоко вздохнув, я начала тараторить. Бабушка всегда говорила, что правде верят с большей неохотой, чем лжи, пусть даже самой невероятной, но лично мне врать бесполезно — не умею! Поэтому решила рассказать правду.

— Я из XXI века, решила посмотреть вашу усадьбу, так как очень похожа на вашу дочь. Вот, — сунула под нос телефон с портретом. — Потом услышала музыку, покружилась — и вот тут. — Мужчина отодвинул руку с телефоном от глаз и внимательно посмотрел, разглядывая со всех сторон, как диковинную игрушку. А затем произнес:

— И правда похожа. Значит, ты не барышня?

— Нет.

— Крепостная девка?

— Нет.

— Грамоту знаешь?

— Да, только она немного отличается от вашей, букв стало меньше, — начала опять тараторить, а мужчина с непониманием смотрел. — Знаю французский, английский — пишу, разговариваю.

— Хорошо, — произнес мужчина и улыбнулся, обнажив свои белые зубы, что меня удивило. Думала, что в этом возрасте у людей в этом веке не было своих зубов, а если и были, то в жутком состоянии. — Кто твои родители? — спросил он.

— Родители? — словно эхом произнесла я. — Их нет, умерли. А случилось это год назад: на обледенелой дороге мама не справилась с управлением, автомобиль вылетел под колеса фуры, мама умерла сразу на месте, а папу довезли до реанимации, там кома четыре месяца, надежд нет, и отключение от аппаратов. Разрешение подписала бабушка, у меня не хватило сил. Еще три месяца — и осталась сиротой, у бабушки от всех переживаний не выдержало сердце. Поэтому, пытаясь занять мысли хоть чем-то, начала копаться в истории Серафимы, уцепившись, словно за соломинку: невыносимо было находиться дома одной, торчала все свободное время в библиотеках. — Я сирота, — единственное, что сказала вслух.

— Тем лучше! С сегодняшнего дня вы Серафима Михайловна Кожевина, девятнадцати лет от роду. Завтра приезжает твой будущий муж на смотрины. От этого зависит все мое дело.

— А что случилось с вашей дочерью? Не могу быть ей, — сказала я с возмущением.

— Она сбежала! — сказал он спокойным тоном. — По великой любви с каким-то французом, бывшим учителем. Отправили учиться, а она там… эх! — махнул он рукой. — В письме написала, что поедут в Китай, просят простить и понять, не хочет без любви замуж выходить! — скорчил гримасу и поднял руки кверху. — Вот скажи мне, какая такая любовь? Она же к жизни не приспособлена, совсем! Продаст ее в рабство, и все тут! Сама виновата, назад не приму! — Видно было, что, как отец, он сильно переживает, но помимо безрассудной дочери у него еще есть семья и обязательства, за которые отвечает.

— Да, а теперь, значит, я должна выходить замуж за ту неразумную Серафиму? Что мне делать, вот скажите? А если я тоже замуж по любви хочу? — сказала я с вызовом, совсем из головы выскочило, что в этом веке и выпороть, и на кол посадить могли.

— Тоже дурочка, романов начиталась? Выкинул бы все ваши романы! Взяли моду. Не хотим замуж, свободу хотим. Еще скажите, барышня, что на работу хотите ходить сами! — сказал он с сожалением. — Не старый, приближенный императора, высокий, статный, богатый — что еще надо? Живи в свое удовольствие да рожай детишек.

— А что еще надо? — эхом повторила я.

— Вот и хорошо, пошли, комнату покажу, и переодеться надо: непонятно, что за тряпки надеты, вроде не голая, а вроде и не одета! — сказал он, осматривая меня с пренебрежением.

— А вас не смущает, что мне уже двадцать один, а не девятнадцать, как вашей дочери?!

— Значит, с сегодняшнего дня — снова девятнадцать. Вы, милая барышня, на больше и не выглядите.

Что правда, то правда, и что теперь? Покориться, выйти замуж? Обрести семью? Что меня там держит? По факту — ничего.

Размышляя, шла за мужчиной, который вёл в новую жизнь. Почему-то было легко на душе и спокойно, скандал точно устраивать не хотелось. Хотелось прожить жизнь интересно, а какая разница, в каком веке? Там, честно говоря, я всё видела, а тут — ещё нет.

— Михаил Семенович, вас же так зовут? — спросила, когда вошли в просторную светлую комнату.

Он, прищурив свои серые глаза, посмотрел на меня: — Да, а откуда ты знаешь?

— Я увидела в музее портрет Серафимы, начала изучать ее родословную и нашла заметки о вас и этой усадьбе. Решила посмотреть.

— А дальше музыка, и вы тут, — закончил он за меня.

— Да.

— Если портрет есть, значит, всё хорошо. Снимай свои тряпки, их нужно сжечь, чтобы никто не видел! — сказал бесцеремонно Михаил Семенович.

— А вас не смущает, что прислуга узнает, что я не Серафима, и об этом узнает жених?

— Не смущает. Слово-то какое диковинное! Серафимка только несколько дней как вернулась из гимназии, не общалась со слугами, говорила, чтобы духу их не было, когда она заходила в комнату. Поэтому у дворовых не было особо возможности рассмотреть, а издалека даже я не сразу понял, что вы, барышня, не она! Уж очень похожи. У нее была всего одна личная служанка, но и та сбежала вместе с ней. Побоялась, что выпорю! Вот так! Вы сейчас посмотрите, что там есть у нее в шкафу, что попроще, а сегодня дворовую девку на время подберу в помощницы, посмышлёнее!

Распахнув шкаф, начала перебирать платья. «Как же они в этом во всем ходят?!» — пробурчала себе под нос, когда не хватило сил стянуть платье с вешалки. Увидев в углу простое светлое платье, короче, чем остальные, с простыми пуговицами на спине вместо шнуровки, остановила на нем свой выбор. Михаил Семенович стоял, отвернувшись к окну, пока я стягивала с себя кроссовки, носки, джинсы и футболку. Телефон из заднего кармана отключила и спрятала в середину стопки белья, надеюсь, здесь никто ковыряться не будет. Надела платье и, кое-как застегнув на спине, вышла из-за ширмы.

— Готова! — произнесла, смотря на Михаила Семеновича.

— Вы очень на нее похожи, но вот чулков нет и шляпки — барышням ходить не положено. — Не стала спорить, по очереди начала открывать ящики комода, в которых могли находиться, как предполагала, чулки. И не ошиблась! В одном действительно стопками лежали... Выбрав одни, присела на кровать. В моем времени тоже были чулки, и да, я их носила, но эти были другие по качеству: более плотные, сверху вместо резинки — ленты. Разобравшись с завязками, встала, дотянулась до шляпных коробок, достала одну из них. В коробке лежал большой круг, на вид больше похожий на торт. — Да! — вслух, почти по инерции, произнесла я. Михаил Семенович подошел, произнеся: — Нет, эти были куплены для приема гостей, где-то еще есть на каждый день. Посмотри в тех коробках, что в шкафу, — сказал он, указывая рукой в сторону.

Открыв тяжелые створки соседнего шкафа, увидела стопками сложенные коробки. — Да-а! — снова протянула я. В моем шкафу, по сравнению с этим бардаком, просто стерильный порядок, но делать нечего — мой шкаф остался, кажется, в параллельной вселенной, а нужно как-то умудриться выжить тут! Выдохнула, открывала коробки, пытаясь найти что-то подходящее к наряду.

Когда на это смотришь в музее или на старых фотографиях, в душе только восторг, но когда с этим сталкиваешься в обычной жизни, в голову приходит только один вопрос: «Как это все надеть на себя и выжить?». До рождения великой Шанель еще несколько десятилетий, терпите, девочки, будет и на нашей улице праздник.

В одной из коробок нашла скромную светлую шляпку в тон платья, что уже надела. Украшена она была только одной лентой. С воодушевлением, что сегодня не буду похожа на торт, достала из коробки и подбежала к зеркалу! Сначала собрала волосы в пучок, закрепила шпильками, что лежали тут же на столике, и сверху надела шляпку, закрепив ее лентами под подбородком. Оглядела себя в зеркале.

На несколько минут так увлеклась, что не сразу обратила внимание, с каким интересом наблюдает Михаил Семенович. И только повернувшись в его сторону, увидела серые пронзительные глаза, которые неотрывно следили за моими движениями.

— Кажется, я готова! — произнесла, покрутившись на одном месте и одарив его улыбкой.

— Кажется, да! — сказал он, улыбнувшись. На мгновение показалось, что ему понравился результат, но потом лицо его вновь стало серьезным и непроницаемым. — Помни: со слугами не общаешься! Из комнаты выходишь редко, вообще, вы — избалованная барышня.

— А что я делаю?!

— Отдыхаешь, обедаешь, гуляешь по саду!

— У меня есть подруги, друзья, увлечения?!

— Нет, нет и нет!

— Ну я читаю, вышиваю, езжу на обеды?! — судорожно начала я перебирать занятия, которые были доступны барышням того века.

— Нет, вы здесь всего несколько дней.

— А как же братья и маменька! Они-то уж точно поймут, что это не я.

— С братьями ты в последний раз виделась лет шесть назад, а маменька умерла два года назад.

— В голове никак не складывался пазл: почему так все складно получается? Не может быть такого!