– Жаль, что здесь ваш жених, деспинис. Да и с недоброй вестью свиделись… иначе мы бы вас обняли.
– Ничего предосудительного в этом нет, – неловко пробормотал жених. – Я знаю, что вас связывает многолетняя дружба.
– И общее горе, – снова встрял Румянцев. – Вы должны нас понять… мы слишком много всего вместе пережили.
На миг они с Ксенией переглянулись, но Дима отвёл взор первым. Что-то шевельнулось в его душе – неужели она настолько сильно повзрослела, как ему показалось на первый взгляд? – и он вновь поднял его, но на этот раз она как будто специально не смотрела в его сторону. Словно между ними никогда не было колыбельной на чердаке и того поцелуя, и многих других… Юноша почувствовал, как гнев поднялся в нём с новой силой. Она предала их любовь за красивые платья, вернулась с женихом – таким приторным, что аж тошно! – а он должен чувствовать себя виноватым? Возможно, только лишь за то, что разглядывал её при наречённом!..
Тем временем Вачаган сделал сестре друга комплимент, что за все эти годы она очень похорошела, и она сердечно поблагодарила его за это, а затем спросила о дяде Анатолиосе:
– Он пытается добиться аудиенции у сераскера. Считает, что это поможет. Есть ли у вас план получше?
В голосе Димы сквозило столько подчёркнутой отчуждённости, что даже в такой момент это насмешило Ксению. Маленький обиженный мальчик до сих пор не свыкся с тем, что первая любовь когда-то предпочла ему другую жизнь. Он даже не пытался понять её! Как это по-детски… Он всё ещё держал обиду? На обиженных возят воду! А ведь Артемиос никогда не вёл себя так незрело. Артемиос…
– Аудиенции может быть недостаточно, – озадаченно проговорил Персакис, и Ксения посмотрела на него с восхищением. – Нам нужен чёткий план действий, как вызволить вашего друга из беды.
– Вызволить его из беды? – отстранённо пролепетала кирия Мария. Всё это время она сидела на кушетке возле своих любимых комнатных цветов и, собрав руки на коленях, почти не двигалась. – Вам придётся поторопиться… смерть уже дышит моему сыну в спину.
Тишина, воцарившаяся после этой реплики, придавила всех своей тяжестью. Лишь спустя какое-то время Мехмед заговорил, клацая шпорами на сапогах:
– Кириос Персакис, вам с деспинис лучше остаться здесь. Пока мы ищем лазейки…
– Хорошо, Мехмед-бей. Слово военного.
– У тебя есть какая-то новая информация? – нахмурив брови, спросил Вачаган. – Помимо того, что кроме Гены подозревают ещё и твоего отца?
– Не знаю, насколько это хорошо, – тяжело вздохнул Мехмед, хватаясь за кобуру на поясе. – Или плохо…
– Говори же, не томи!
– Ибрагим сказал, что лекари обнаружили в теле нашего дяди часть ножа. Похоже, что убийца не рассчитал удар, и нож надломился прямо в теле. Преступник, видимо, не заметил этого, когда убегал.
– Что это за нож? – задумчиво спросил армянин. – Я могу сходить к Нерсесянам и узнать, где и кто мог бы его приобрести. Лучше них никто не разбирается в таких вещах.
– Хорошо, – одобрительно кивнул турок, вынул из кармана листок бумаги и подал его армянину. – Здесь всё, что известно про этот нож. Поезжай к своим ювелирам и разузнай всё, что сможешь. А мы с Димой отправимся к его отцу…
– К моему отцу? Зачем?
– Он международный дипломат. У Александра Михайловича наверняка есть доступ к бумагам, которые не видят простые смертные. Это может быть полезно. Ты согласен?
– Вынужден признать, – вяло отвечал Дима.
– У нас нет выхода, – с горечью резюмировал бей. – Нужно действовать.
***
– Ты был груб с Персакисом, – отругал друга Мехмед, когда генеральное консульство Российской империи с его развевающимся на ветру флагом показалось прямо за поворотом, а кучер остановил лошадей у самого входа. Всю дорогу они ехали молча, а Дима всё время отворачивался и хмурил брови.
– Правда? – неприветливо буркнул русский и спрыгнул на землю. – Я и не заметил…
Мехмед усмехнулся с видом человека, который нисколечко этому не поверил, но затем его внимание целиком захватило бежевое кирпичное здание с чёрными зубчатыми воротами и белыми массивными колоннами. Как выделялось оно среди броских восточных построек с традиционным исламским орнаментом на дверях и окнах!.. Девушки в европейских шляпках только что прошли мимо и поздоровались с Димой по-французски. Он что-то ответил им – так же по-французски, – и они исчезли в дверях, скрывая озорные лица веерами. Двухглавый орёл на крыше приковывал взгляд, и турок неожиданно понял, что оказался в ином мире. В мире одного из своих друзей. Как часто по юности ему доводилось вновь и вновь испытывать это чувство?..
– Пойдём, – схватив приятеля за руку, позвал Румянцев, и они вместе перешли дорогу и встали у высоких, дубовых дверей, над которыми возвышался портрет императора Николая Павловича. – Надеюсь, отец окажется не слишком занят, чтобы принять нас.
Как только молодые люди вошли внутрь, Мехмеда со всех сторон обдало дорогим парфюмом и французской речью. Как слепец, он шёл за своим поводырём по пятам и старался ни на шаг не отставать от него – в бесчисленных коридорах консульства легко и заплутать! Так много комнат и дверей… и за каждой какой-нибудь важный чиновник в чёрном сюртуке обязательно заполнял стопку бумаг. И где они только брали их в таком количестве?.. За одной из дверей раздался взрыв мужского хохота – наверняка, молодые секретари консула баловались партией в штосс! – а за другой кто-то явно дымил курительной трубкой так, что запах табака разлетелся по всему этажу.
– Служба в консульстве, – замечая озадаченность друга, пошутил Дима и повёл его по витиеватой лестнице наверх. Какой-то мужчина с живописной бутоньеркой в кармане поприветствовал «юного графа» по-русски и пожал ему руку. – Скучнее некуда! Хуже может быть только чиновничество в каком-нибудь министерстве…
– Поэтому-то ты отказался от должности секретаря, которую тебе предлагал отец?
– Целый день перебирать бумажки и играть в штосс? Я бы не вынес такой жизни!
– Жизни без полёта фантазии, не так ли? Лучше слоняться без дела по городу, но зато не заковывать себя в рамки.
Дима улыбнулся, признавшись, что друг, пожалуй, знал его даже слишком хорошо. Несколько коридоров молодые люди вновь преодолели молча и, окончательно сбив дыхание на лестнице, наконец вышли на нужный этаж. Только что в кабинет графа Румянцева зашла какая-то девушка с подносом в руках, и Дима без труда её узнал. «Наденька!». Солнечный зайчик заслепил глаза, а за полуоткрытой дверью раздался весёлый мужской хохот.
– Ну-с, ваше сиятельство, – протяжно проговорил граф Румянцев и подал графу Воронцову руку над шахматной доской. – Вынужден признать, что эту партию я запомню надолго.
– Полно вам, полно, Александр Михайлович, – удовлетворённо покряхтел Воронцов, поднялся на ноги и поклонился коллеге, слегка склонив голову набок. – Вы храбро сражались. Уверен, что в следующий раз ваш ферзь всё-таки устоит перед чарами моей королевы…
Почтенные мужи вновь рассмеялись, пожимая друг другу руки, и Мехмед сквозь щёлочку между створками увидел, что, хоть отец друга за все эти годы заметно постарел, седина ему, впрочем, очень шла. Интерьер в кабинете старшего Румянцева отличался изысканностью. Дорогие портсигар и чернильница, ломившиеся от литературы книжные полки, позолоченная статуэтка греческой богини победы Ники на рабочем столе и портрет какой-то Лопухиной на стене – так, во всяком случае, назвал её Дима, – всё это приковывало его непривыкший, чисто восточный взгляд.
Закончив с наблюдениями, он спросил у друга:
– О чём они?
– А!.. – махнул тот рукой. – Обычная светская болтовня.
Постукивая аккуратными каблуками о лакированный пол, граф Воронцов – как истинный дипломат, всегда с иголочки! – показался перед молодыми людьми и первым же делом заключил юного графа в объятья.
– А!.. Митя Александрыч! – хохотнул граф, сознательно коверкая имя юноши. Так он хотел показать своё отеческое к нему отношение. – Посмотрите, кто тут у нас… Александр Михайлович! Чадо ваше ненаглядное пожаловало.
Мехмед хлопал ресницами, – русский он разбирал ещё хуже французского! – и честно прождал, пока Воронцов закончит с любезностями. Зато ими вскоре озадачился Александр Михайлович, обнял сына и пожал руку его другу. Русские и правда чересчур любили расшаркиваться в дверях! Но, слава великому Аллаху, через какое-то время всё-таки с покончили с этим.
– Мехмед-бей, – обратился к гостю старший Румянцев. К счастью, на турецком!.. – С добром ли к нам пожаловали?
– Нам нужна помощь, – со вздохом отозвался Дима. – Боюсь, батюшка, без вас мы не справимся.
Александр Михайлович с готовностью кивнул и любезно отошёл в сторону, пропуская вперёд молодых людей. У дверей они с Воронцовым вновь пожали друг другу руки, и когда его сиятельство покинул их, Румянцев жестом подозвал к себе Наденьку.
– Принеси ещё чаю, голубушка.
Через несколько минут Наденька вернулась уже с подносом. Мехмед и Дима опустились на широкий диван, как нельзя кстати нагретый до них Воронцовым. Турок до сих пор озирался по сторонам в недоумении, и старый граф лично налил ему в стакан чаю.
– Не хотите ли сахару, Мехмед-бей? – гостеприимно предложил хозяин, постукивая по краям своей чашки ложкой.
– Благодарю, ваше сиятельство, – неуклюже отнекивался Мехмед, боясь напомнить графу, что держал пост.
– Я прошу простить за то, что у нас нет армуды. Мы обычно не пьём в них чай.
– В Рамадан мусульмане не пьют и не едят до заката солнца, батюшка, – всё-таки напомнил отцу Дима, и в его взгляде сквозил ласковый упрёк. Как вы, мол, не догадались!..
Неловкая пауза затягивалась, и Мехмед чуть не ошпарил ногу чаем. Он и раньше знал, что отношения между отцом и сыном оставляли желать лучшего, но находиться при подобной сцене оказалось гораздо сложнее, чем просто слышать о них. Он еле сдержался, чтобы не извиниться и не покинуть это чужое место, но, вспомнив о Геннадиосе, сдержался и заговорил:
– Ваше сиятельство, ваш сын сказал правду. Мы очень нуждаемся в вашей помощи.
– Чем я могу быть полезен? – увлечённо поинтересовался граф.
– Вы, наверняка, слышали про нашего друга, Геннадиоса Спанидаса. Его задержали по ложному обвинению, и мы ищем пути, как бы вытащить его.
– Припоминаю. – Старый граф отставил чашку обратно на столик и сморщил лоб. – В последнее время очень много разговоров про смерть вашего дяди, Мехмед-бей. Даже в султанских покоях…
– Он говорил, что вы были знакомы. Что вместе просили аудиенции у султана, – вдруг вмешался Дима и подался немного вперёд. В родной обстановке с близким человеком он явно чувствовал себя проще, чем друг, что не могло того не радовать. Несмотря на разногласия, мир в семье Румянцевых оказался не таким уж и шатким!.. Любовь между ними всё-таки ощущалась.
– Все это так, – кивком головы поддержал мысль сына отец. – Впрочем… Об умерших плохо не говорят, тем более, при его родных… Но, если вы хотите правды, то ваш дядя отличался крутым нравом, юноша. Не каждый мог с ним сладить.
– Я знаю это, – с полной покорностью внимал племянник, – но поверьте, что в семье он становился самым любящим человеком из тех, кого я знаю.
– Увы, но однажды я стал свидетелем обратного, – лукаво сощурился Румянцев.
Мехмед сглотнул, не сразу найдясь с ответом, и озадаченно переглянулся с другом. Пока турок собирался с мыслями, Дима сам обратился к отцу:
– Расскажите нам всё, что знаете, батюшка. Нам необходимо знать.
– Ваш дядя, Мехмед-бей, – вздыхая, продолжал Румянцев, отвечая на просьбу сына, – несколько раз прилюдно спорил с вашим отцом, а однажды прямо на совете дивана они чуть не оторвали друг другу бороды.
Отец… снова он?!
– В семье мне никто… об этом не рассказывал, – хрипло молвил гость.
– Не думаю, что это то, чем можно гордиться, но до нас, дипломатов, подобные вещи доходят очень быстро. – Гордость за свою должность переполняла старого графа, пусть он и занимал её с тех пор, как закончил университет. Жаль, что ответственность и рациональность не передались в наследство сыну!.. – Правда, я не знаю, кто был виновен больше, но Мустафу-Пашу я не осуждаю. Его брат умел выводить из себя.
– Даже вас, батюшка? – удивлённо вопрошал сын. – Никогда в это не поверю!..
– Я выучен держать всё в себе, Дмитрий Александрович, – улыбаясь, отвечал Диме отец. – Годы практики берут своё, но, даже если я никогда не бил тебя в детстве, это не значит, что я никогда этого не хотел.
Дима хмыкнул, совсем, похоже, не обидевшись, а Мехмед неловко поёрзал на месте. Наденька как раз принесла на подносе какие-то баранки и плюшки, и живот неожиданно заурчал, напомнив о том, что с утра не получил ни кусочка.
– Хорошо, – пролепетал он немного погодя, пару раз моргнул и облизнул губы, чтобы не смотреть на плюшки. – Если мой дядя так часто вздорил со всеми, то, наверняка, у него имелись серьёзные недоброжелатели. Помимо, конечно, родного брата…
Старый граф задумчиво нахмурил брови, а потом постучал указательным пальцем по лбу.
– По правде сказать, был один такой случай.
Дима и его турецкий друг так резко подались вперед, что чуть не стукнулись лбами.
– Что это за случай, отец?
– Я не могу ручаться за него, сынок. Этим слухам уже более двадцати лет, а тогда я еще не занимал эту должность.
– И всё же?..
Александр Михайлович покряхтел в сжатый кулак, после чего подозвал к себе Наденьку и отправил её в архив за «Историей русской дипломатии в Константинополе». Через пятнадцать минут девушка покорно вернулась, придерживая толстый фолиант подмышкой, и передала его в руки хозяину.
– Это был блестящий молодой бей, – рассуждал вслух Румянцев, переворачивая шершавые страницы фолианта, пыль от которого поднималась так сильно, что Дима несколько раз закашлялся. – Султанзаде!..43 На какое-то время его даже назначили хранителем султанских покоев… а!.. Вот же он!
Упоминание «молодого и блестящего» Вильдан-бея красовалось на самой верхней строчке пятьсот пятой страницы. Граф поводил по буквам пальцем, прежде чем озвучить её содержимое:
– Говорят, что ваш дядя, на тот момент немногим старше, тоже претендовал на этот пост, но Вильдан-бей оказался удачливее. Не из-за родственных связей с султаном – его мать уже давно жила в провинции и никакой власти при дворе не имела, – а исключительно по личным достоинствам. Позже такое случалось не раз, и Фазлы-Кенан-Паша даже перестал скрывать свою неприязнь к сопернику.
– Но убили моего дядю, а не Вильдан-бея, – на нервах вспылил Мехмед. – Не понимаю, как это может быть связано.
– Это всё, что известно широкой общественности про их отношения, – спокойно отвечал старый граф, которого ничего не могло вывести из себя, – но кто знает, что ещё стряслось между ними? Если хотите вести собственное расследование и помочь своему другу, то всё-таки советую вам повидаться с Вильдан-беем.
– Вы думаете, что он убил моего дядю?
– Это не исключено. Всего он вам, конечно, не расскажет, но зато вы сможете прощупать почву…
– Спасибо за помощь, отец, – с улыбкой обратился к старому графу молодой. – У нас остался только один вопрос: известно, где бей-эфенди проживает теперь?
– Он уже давно ушёл со службы, но, насколько я знаю, женился и поселился с молодой женой неподалёку от Топкапы. Я сейчас напишу вам, где находится его дворец…
Мехмед выходил из кабинета Румянцева ни жив ни мёртв, и даже толком не попрощался с его сиятельством. Дима за руку вывел его за порог, захлопнул за собой входную дверь и увёл друга подальше в коридор. Как только он сделал это, турок заговорил:
– Не нравится мне всё это.
– Что именно? – недоумевал русский.
– То, как он говорил о моём дяде и отце, как будто хотел… отвести от себя подозрения.
Молодой Румянцев заметно изменился в лице.
– Ты издеваешься, что ли?! – прошипел он зло. – Зачем моему отцу убивать твоего дядю?
– Я не знаю, Дима!.. Спроси что полегче.
– Не сходи с ума. Он бы не стал рисковать службой и репутацией, даже если покойный не нравился ему как человек. Да и это мой отец!.. Он не способен на такое!
– Как и мой, ваше сиятельство. Как и мой.
– Из-за того, что ты не веришь, что это мог сделать твой отец, надо сваливать вину на моего?
Воцарилась тишина. Мехмед виновато понурил голову и покрутил в руках адрес султанзаде.
– Вильдан-бей этот… я впервые о нём слышу.
– Если мы будем подозревать каждого, кто встретится на нашем пути, то и правда лишимся рассудка, – неприветливо буркнул Дима и выхватил из рук Мехмеда лист. – Дай сюда… теперь я нас веду. Поедем сейчас же к этому бею. Надеюсь, что он расскажет нам что-то полезное!..
По указанному адресу их встретила печальная, но очень красивая даже для своих лет старушка, представившаяся женой Вильдан-бея. Прямо с порога она ошарашила гостей следующим заявлением: её мужа уже девятнадцать лет как нет в живых. В этом дворце она проживала с семьями своих старших сыновей, и, несмотря на все разногласия, случавшиеся между ними когда-то, она очень скучала по усопшему супругу. Дима сокрушённо взялся за голову и выкинул лист в урну. Их расследование зашло в тупик.
ГЛАВА 4.
Вачаган шёл по вечернему Кумкапы, перебирал вверенный Мехмедом лист бумаги и размышлял. Впервые за долгие-долгие годы расчётливый ум плановика не предвидел на десять шагов вперёд. Напротив… сейчас в нём бурлили чувства. Па!.. Так вот чем извечно страдал Румянцев?.. И ведь попрекал друзей, если те его не понимали, как будто в подобных страданиях скрывался какой-то важный, сакральный смысл!.. И как они только помогут спасти Геннадиоса?
Геннадиос!..
До сих пор Вачаган не представлял себе, что настолько любил этого оболтуса, этого страстного прожигателя жизни, на которого столько сетовал богу. Опасения за друга перелились в его сердце через край, и теперь он даже согласился бы навсегда уступить ему Манэ, заступиться за него перед её родителями и даже стать крёстным отцом их детей, лишь бы…
– Так-так-так! Посмотрите, кто тут у нас, – сложив руки на перилах балкона, весело позвала Лилит, и Вачаган устало прикрыл веки. Только этого не хватало!.. – Парон Гюльбекян!..
Сумерки уже опустились на район, и дороги наполнились любителями вечерних прогулок. Мягкая весенняя погода привлекала на улицы множество зевак, и все они выворачивали головы в надежде подслушать и подглядеть за очередной ссорой. Длинные армянские носы чуяли новую почву для сплетен!.. Вачаган почувствовал, как у него запылали уши. Ну и стыдоба!.. Что за наказание эта девица…
Чтобы она да не напомнила о себе?
– Дайте угадаю!.. – спросила она, насмешливо вскинув подбородок, после чего наклонилась чуть ниже и издевательски сощурилась. – К Нерсесянам путь держите?
– Будьте так любезны, ориорд44, – измученно вздохнул Вачаган, нехотя оборачиваясь на её зов. Лилит как раз повела плечами, и непослушная кудрявая прядь налезла на глаза. – Оставьте в стороне остроты. Сегодня я не в том настроении, чтобы на них отвечать.
Лилит ничуть не стушевалась и только ещё выше вскинула брови. И чего он ожидал от той, что носила имя демоницы, убивавшей младенцев?.. Первая жена Адама! Или его несчастный ночной кошмар?.. В детстве младшая дочь изводила мать драчливостью, а нынче – длинным языком. У этой кудрявой, худощавой девицы, когда-то очень походившей на тощего мальчишку без намёка на женственность, и по сей день на всё находилось своё мнение. Вот и на него за какую-то старую детскую обиду она взъелась так, что до сих пор не давала прохода!
Их детское противостояние очень давно вышло за рамки приличий, но её вездесущая мать, тикин Каринэ, до сих пор не теряла надежды увидеть свою младшую дочь нефтяной королевой. Старшая, во всяком случае, уже значилась невесткой царя-ювелира!..
Айвазяны жили всего в нескольких кварталах от Гюльбекяновского особняка, и, как бы сильно их младший отпрыск ни избегал общения с Лилит и её матушкой, ему не всегда это удавалось. Правда, стоит признать, что старшая сестра Татев – вот кто настоящая красавица Ева!.. – давно ему импонировала, и когда эта бесценная армянская жемчужина в конечном счёте стала невестой Завена, Вачаган очень за него обрадовался. В отличие от других женщин своей семьи Татев всегда была мила и услужлива, любила садоводство и вязание, а об её кулинарных талантах ходили легенды. Идеал армянской девушки!.. Не зря ведь в своё время Завен поставил родителей перед фактом: если женюсь, то только на ней. Старшие Нерсесяны покорно понурили головы и, хотя болтливая вдова скромного лекаря жила не очень-то богато – родственники, конечно, помогали, но разве воспитание двух взрослых дочерей настолько простое дело? – всё-таки отправили в её дом сватов.
– А что у вас стряслось такое, парон? – спросила она, подперев подбородок рукой, и как будто посерьёзнела. – Неужто рудник какой засыпало землей?
Вачаган закатил глаза и, махнув рукой, удалился вниз по тротуару. Лилит ещё что-то крикнула ему в спину, но он только ускорил шаг и облегчённо выдохнул, когда тенистый парк укрыл его от её взора. В другое время он, конечно, ответил бы на её вызов, но сейчас у него нашлись бы дела и поважнее. Надо вызволять Геннадиоса!.. Грек точно отпустил бы сейчас сальную шуточку о том, что эта девица слишком уж явно выказывала его другу свою неприязнь, как будто очень хотела его в ней уверить. Гюльбекяна и самого не раз посещала эта мысль, но он отмахивался от неё даже тогда, когда думал об явной нелюбви младшей Айвазян к Манэ.
«Куда ей до Манэ! Она просто завидует, – хмуря брови, думал Вачаган, и сам не заметил, как лицо разгладилось, а губы расплылись в улыбке. – Манэ умна, красива, любознательна… и любит весь мир!».
«Зато не любит меня…».
Правда кольнула юношу где-то в районе рёбер, когда массивные ворота Нерсесяновского дворца – по-другому его язык не поворачивался назвать! – показались прямо за поворотом. Гюльбекян-старший, конечно, любил помпезность и вычурность – кто в их нации не любил? – но Хорен Самвелович уже давно обошёл его в этом деле. Даже росписью дверей и витражных окон в каждой комнате своего особняка он занимался сам, из-за чего все стекла здесь казались произведением искусства. Приказчик встретил гостя на месте и, приехав откуда-то с поручением, передал конюху в руки лошадей. Попутно старик очень интересовался тем, когда парон Гюльбекян собирался обзавестись женой. Вот у него как раз есть незамужняя племянница, и она чудо как хороша!..
– Акоп джан, оставь нашего гостя в покое! – прервал их беседу Завен, появившись в дверях особняка, и дружественно пожал Вачагану руку. – Мы уж как-нибудь найдём ему невесту, не переживай!..
– Ты мой спаситель, Завен Хоренович! – с неприкрытой нежностью отозвался Гюльбекян. – Но где же мне быть таким счастливчиком, как ты?
Когда приказчик, жуя губы, удалился, Завен обнял приятеля, а тот похлопал хозяйского сына по плечу. Вместе они прошли по коридору и, не расцепляя объятий, поговорили о том о сём. Вот уже много лет молодые люди, бывшие самыми желанными женихами во всем Кумкапы, крепко дружили, объединенные одной бедой, и вместе учились в Сорбонне. Правда, один изучал там нефтяную инженерию, а второй – камни и металлы. Даже домой они вернулись на одном и том же корабле и вместе страдали от морской болезни. Вачаган не припоминал ни одной просьбы, в которой средний Нерсесян отказал бы ему даже в те времена. Увы, и на этот раз он снова пришёл под этот гостеприимный кров с просьбой, которая так явно читалась на его лице, что Завен спросил о ней сразу же, как только провёл в дом.
– Тебе нужен хайрик? – переспросил он по-армянски и отправил горничную за кофе, а дворецкого – за отцом в его кабинет. – Ты погоди немного, он сейчас спуститься. Мама с бабушкой поехали на рынок. Ты же знаешь, они всё ещё суетятся из-за нашей с Татев помолвки…
– А Манэ? – Вачаган зажмурился и спрятал лицо в тарелке с чаразом45. Завен улыбнулся уголками губ и, поправив за спиной приятеля подушки, подозвал к себе одного из лакеев. Пока хозяйский сын шептал что-то слуге на ухо, Гюльбекян ёрзал на неудобном, трещавшем по поводу и без диване и пытался подавить смущение.
– Плачет сегодня целый день, – тяжело вздохнул любящий брат, поставил кофе на круглый столик и немного приподнялся на своём месте. – Выхватила из рук отца сегодня утром газету, и всё – поминай как звали. На вопросы наши не отвечает, только рыдает ещё больше…
В глазах друга читался немой упрёк. Конечно, он понимал, что стало всему виной – заключение Геннадиоса, наверняка, показалось влюблённой девушке целой трагедией. И как хорошо, что он так вовремя оказался рядом, чтобы поддержать её… Гена ведь завещал: «Пригляди за ней, а то наделает глупостей!».
– Ты, часом, не знаешь, что её так расстроило? – всё-таки озвучил свои опасения приятель. – Это никак не связано с нашим учителем музыки? Отец как раз читал статью о нём…
– Не думаю, – глухо буркнул Вачаган, раздумывая, насколько её брату следовало знать об этом. – Я полагаю, её расстроили смерти и аресты, которых в последнее время очень много даже среди приближённых к султану людей. На днях дядя моего близкого друга…
– Дядя друга?
– Да, – уклончиво отвечал гость в надежде повести разговор в более подходящее русло. – Ты наверняка читал о нём в газете: Фазлы-Кенан-Паша. Он заседал в совете дивана и был очень уважаемым человеком. Несколько дней назад его тело нашли в водах Босфора…
– Фазлы-Кенан-Паша, – одними губами повторил Завен, и его взгляд похолодел настолько, что Гюльбекян почти почувствовал этот холод на своей коже. – Так ему и надо.
От неожиданности губы обожгло горячим кофе. Вачаган чуть не пролил его на костюмные брюки, за которые отдал целое состояние, и, округлив и без того большие глаза, в недоумении воззрился на друга.
– Что ты сейчас сказал?
– Я не скрываю этого, – пожал плечами Нерсесян, и что-то страшное заблестело в его взоре. – Я бы тоже его убил.
На этот раз – как опрометчиво делать в такой момент глоток! – горло запершило настолько, что кофе чуть не брызнуло на ближайшую бело-розовую стену. Вачаган вытер рот салфеткой, которую схватил дрожавшими пальцами и с трудом их сжал, а затем отшвырнул помятый комочек на бежевую скатерть.
– Ты бы убил? – заплетающимся языком прохрипел юноша, выделяя голосом сослагательную частичку. Ужас в его глазах рос, и в конце концов Завен заметил это. Он подсел ближе, сгорбился – настоящий суровый медведь! – и, отведя взгляд в сторону, сцепил руки перед собой.
– Я не убивал, – сердечно заверил он друга, спрятав взор в пол, но тот навряд ли этому поверил. – Но мог бы… за Татев.
То, что он услышал, поразило Вачагана до глубины души. Он боялся даже дышать, чтобы не упустить хоть слова, и даже язык, так любивший упражняться в колкостях с Лилит Айвазян, прилип к небу.
– Если ты преследуешь цель довести меня до сердечного приступа, то ты этого почти добился!..
– Я не вру, ехпайрс46! – Густые брови вновь сошлись на переносице. – Я спас её от… не заставляй меня произносить это вслух ещё раз.
В мейхане Фазлы-Кенан-Паша признавался в том, что не раз заказывал у Нерсесянов столовые приборы, серебро и доспехи для будущих военных походов. С Хореном Самвеловичем дядя Мехмеда был на короткой ноге, и тот не раз приглашал его в свой дом попить армянского кофе или поесть абрикосов. Однажды на именинах Завена, куда пригласили и его невесту с семьёй, почтенный Паша познакомился с Айвазянами и оказал им большую поддержку, согласившись предложить знаменитую пастилу тикин Каринэ из яблок, яиц, мёда и сахара султанским агам и евнухам. Служители дворцовой кухни, как и сам султан, остались в восторге от диковинной сладости и почти озолотили кудесницу, сотворившую её. Как-то раз Татев оказалась настолько наивна, что решилась «отблагодарить Пашу за его доброту» и вместе с матерью поехала в его дворец с ещё одной партией отборной пастилы.
– Ни его жены, ни дочери не оказалось дома. – скрепя зубами, Завен вёл свой рассказ дальше и на нервах трещал пальцами. – Слуги сказали, что хозяин скоро будет, чём-то увлекли её мать, а Татев предложили подняться в кабинет Паши и оставить пастилу там. Чтобы даже если они не застанут его лично, он смог полакомиться сладким, как только вернётся…
Вачаган сглотнул комок в горле и задышал тяжелее. Завен истерично усмехнулся и пнул ножку круглого столика так, что кофе разлилось на скатерть, а чараз рассыпался по полу.
– Они всё спланировали, представляешь? Всё! Я не удивлюсь, если он даже жену и дочь специально отослал…
– Как это возможно, асцу сиро!47
– Я чудом приехал в тот день по поручению от отца, и ты понятия не имеешь, что со мной было, когда я увидел!..
– Не продолжай. Мне всё и так ясно.
Гюльбекян шумно выпустил ртом воздух и закрыл лицо руками, чтобы собраться с силами. Он даже позабыл, зачем приехал, зато мысль о пресловутом ноже больше не травила ему голову. Бедная Манэ!.. Её возлюбленный оказался под стражей по обвинению, которое вот-вот свалится на её брата! И как ей пережить всё это без дружественного плеча?..
Нерсесян невозмутимо смотрел перед собой и не двигался, как будто не понимал значения своих свидетельств. Огонь всё ещё горел в любящем сердце, затмевая все остальные мысли, но зато ум Вачагана оставался ясным. Брат Мехмеда говорил о третьем подозреваемом помимо Геннадиоса и Мустафы-Паши? Помилуй бог: он его, кажется, нашёл!..
– Паша считал, что раз у неё нет отца, то нет и защитника, – всё никак не утихал Завен и сжал кулаки под столом, – но в тот день все его слуги видели и слышали, что это не так.
– Все видели и слышали?! – в ужасе прохрипел Вачаган. – Неужели ты…
– Я ещё раз тебе говорю, что я не убивал его, но знай, что тот человек, который сделал это, герой.
– Ради бога, Завен, хоть раз оставь свою кавказскую горячность в стороне! Неужели ты не понимаешь, чем всё это чревато?
Сераскер султана и его солдаты до сих пор не выявили этой истории, но это не значило, что они никогда не отыщут её следов. Лишь вопрос времени, когда это произойдёт!.. Если они раскроют, что у среднего сына султанского ювелира есть мотив, а слуги Паши подтвердят, что в тот день Завен Хоренович чуть не разнёс до основания их дворец, то единственное, что сможет его спасти…
– Где ты был в ту ночь?! – схватил друга за руки гость и так сильно повысил голос, что на него сбежались все слуги. – Отвечай же!.. Где?
– Да нигде, – хмуро буркнул Завен и отправил в рот грецкий орех. Говорить об этом ему явно не хотелось. – Болтался по городу всю ночь без дела…
– Есть ли кто-то, кто может подтвердить, где ты был в десять часов вечера?
– Нет… таких людей я не припомню.
– Почему вы кричите друг на друга? – полусонно отозвалась Манэ и нахмурилась. – Что случилось?
Голова Вачагана закипела, когда возлюбленная показалась перед ними такая несчастная… и заплаканная, что сердце упало в пятки. Он не знал, о чём думать в первую очередь. О непутёвом друге-греке, который, чем дальше в лес, тем меньше казался виноватым? О ноже, с которым пришёл к старшему Нерсесяну с поручением от Мехмеда? О Манэ, которую ему вверил Геннадиос, или о Завене, который только что отрезал себе последний путь к отступлению? Ещё никогда его логичный и слаженный мир настолько не трещал по швам, не испытывал подобного перенапряжения! Ну разве он был не прав, говоря о том, что возиться со счётами гораздо легче, чем разбираться в хитросплетениях человеческих отношений?!
Der kostenlose Auszug ist beendet.