Buch lesen: "Культура роста. Истоки современной экономики. Джоэль Мокир. Саммари"

Оригинальное название:

A Culture of Growth: The Origins of the Modern Economy

Автор:

Joel Mokyr

Колумб, Бэкон и другие

Когда мы перестали бояться природы?

Технологии – благо, они упрощают жизнь и делают ее лучше. Еще ценнее те знания, которые позволяют создавать технологии. Эта мысль кажется очевидной. Но она была таковой далеко не всегда. Момент, когда люди осознали истинную природу знания, поделил историю человечества на до и после. И произошло это не так давно – 500 лет назад.

Вопрос, ответ на который получил в 2025 году Нобелевскую премию, таков: как мы до этого додумались?

Во все времена люди хотели жить комфортнее. Для этого нужно было по мере сил изменять окружающую среду. Например, вспахать и засеять поле, и желательно так, чтобы на нем что-нибудь взошло. Однако на протяжении тысячелетий наши усилия в этом смысле были довольно скромными. Люди боялись природы и пользовались в основном тем, что она давала им сама. Создавать технологии и пользоваться ими было чрезвычайно рискованно. Вспомним миф о Дедале.

Мифы имеют особое значение, потому что в основе всех наших действий лежат убеждения, идеи. Это касается и целых народов, и отдельных граждан. Культурный обмен идеями подобен обмену генами (недаром Ричард Докинз¹ создал понятие «мем»). Одни идеи оказываются жизнеспособными, другие нет. Убеждение, что знания могут приносить практическую пользу, стимулировать рост экономики, стало одним из самых ценных в истории человечества. Но почему нам пришлось ждать до XVI века?

Технология еще не залог успеха

Можно возразить: люди всегда изобретали что-нибудь полезное. Вспомним египетские пирамиды, шумерскую математику. Император Август гордился тем, что принял Рим кирпичным, а оставляет мраморным, но кирпичное строительство, не говоря о развитой системе водоснабжения в Риме, само по себе было замечательной инновацией.

Однако ни в Риме, ни в Египте промышленной революции² не случилось. Освоенные там технологии не увеличили общее экономическое благо. Напротив, в определенный момент римские богачи присвоили себе столько богатства, что это грозило повсеместным голодом.

Отдельные технологии еще не провоцируют экономический рост. Для этого необходимо верить в прогресс³ научного знания. И эта вера созрела в умах только к XVI веку.

А как вообще созревают идеи?

Идеи бродят по миру

Итак, представим культуру как живую эволюционирующую систему. Она питается воззрениями, которые люди передают друг другу. Ключевую роль здесь, конечно, играют семья и школа: идеи, воспринятые нами в детстве, укореняются в сознании очень глубоко. А впоследствии немалое влияние оказывает круг нашего общения. Насколько тесно каждый из нас связан с другими людьми? От этого зависит скорость распространения идей. В Средневековье это была скорость, с которой гонец перемещался на лошади из города в город. В наши дни это почти мгновенная скорость интернета.

Но дело не только в скорости, а в готовности человека принять ту или иную идею. Мы все предвзяты, судим о мире каждый со своей колокольни. Видов предвзятости множество.

Мы охотнее принимаем идею, если:

• она изложена экспертом, которому мы доверяем. Это апелляция к авторитету. Таким экспертом может быть сельский пастор, врач, бизнес-аналитик. А иногда социальный вес того, кому мы желаем подражать, важнее его экспертности. Вот почему знаменитые актеры рекламируют что угодно;

• она дополняет нашу картину мира, пусть и неочевидным образом. Правда ли, что любой либерал – агностик? Прямой логической связи тут как будто нет, но агностики встречаются среди сторонников либеральной идеологии в США все-таки чаще, чем среди консерваторов. Эту закономерность между политическими и религиозными убеждениями еще предстоит изучить, но она заметна;

• она звучит убедительно. Чтобы христианство распространилось по миру, требовался риторический талант апостолов;

• ее разделяет большинство (вряд ли так много людей может ошибаться, думаем мы);

• она не противоречит общественным нормам, которые мы принимаем как должное;

• она вызвана беспрецедентными, раз и навсегда нарушающими порядок вещей событиями. Черная смерть в XIV веке заставила многих людей задуматься о том, так ли неизменен социальный порядок, утвержденный королем и церковью.

Наконец, мы воспринимаем идею, даже если она противоречит всему, что мы знали, при условии, что идея эта неопровержима.

Лучшие умы XVII века приняли закон тяготения Ньютона – они поняли, что эта концепция самым логичным и непротиворечивым образом объясняет мир вокруг.

И наоборот: мы можем только делать вид, что разделяем весьма спорную идею, если несогласие чревато репрессиями (скажем, ходить на партсобрания, оставаясь глубоко равнодушным к тому, что там говорят).

Творцы идей

Одни люди воспринимают идеи, которые витают в воздухе.⁴ Таких большинство. Другие же заражают общество идеями. Их имена остаются в истории: Ньютон, Лютер, Галилей, Маркс, Дарвин⁵, Фрейд… После того как мир познакомился с их взглядами, он уже не мог остаться прежним. Джоэль Мокир называет таких людей предпринимателями в сфере культуры.

В том, чтобы общество восприняло идеи научного прогресса, ключевую роль сыграли два человека – Фрэнсис Бэкон и Исаак Ньютон.

Эмпиризм Бэкона: зарождение научного метода. Даже тем, кто никогда не слышал про английского философа и публициста Фрэнсиса Бэкона (1561–1626), известно его изречение «Знание – сила». Этот афоризм стал настолько привычным, что нам не приходит в голову задуматься о его глубине. Сила знания в том, что оно может работать на благо людям, приносить им конкретную пользу. Но знание знанию рознь. В сотый раз перетолковывая труды Аристотеля или Галена, немногое узнаешь о мире. Нет, знания добываются путем эксперимента, изучения фактов и умозаключений, построенных на их обобщении, подчеркивал Бэкон. Сегодня мы называем это индуктивным подходом.