Buch lesen: "Темное сердце леса. Когда все тлеет"

Посвящение

Посвящается всем милым леди, которые питают слабость к одержимым любовью монстрам в маске

Предупреждение от автора

Данное произведение является художественной выдумкой автора. Все локации, персонажи, события упоминаются в вымышленном контексте. Автор ни к чему не призывает, не оправдывает и не одобряет поведение персонажей.

Это темный роман с элементами мистики для тех, кто любит читать истории про привлекательных монстров в маске.

На этих страницах вы НЕ найдете: социально одобряемое поведение главных героев; моральные и нравственные поступки; логичное и рациональное мышление героев.

На страницах романа вы НАЙДЕТЕ: серую (даже скорее черную) мораль; главного героя — убийцу, главную героиню — его жертву-пленницу; нецензурную лексику; сцены насилия и убийств; откровенные сцены; одержимость и преследование; безумную и страстную жажду любви, живущую даже в самом темном сердце.

Приятного чтения, мои маленькие любительницы мрака.

Пролог

Falling in reverse — Prequel

Я почувствовал ее еще задолго до того, как увидел. Казалось, будто мне в грудь вонзили ржавый и резко дернули за привязанную к нему нить. И я не сопротивлялся. Не мог. Эта нить притянула меня сквозь ночь. И вот я стою здесь, в кромешной темноте среди старых сосен, не в силах отвести от нее взгляд.

Выслеживаю.

Охочусь.

Она не заметит меня, пока я сам того не захочу. Скрываться в тени, читать следы, наблюдать, дышать чужим страхом, — это я умею делать лучшего всего. То, что вшито в мою сущность с самого рождения. Глубже, чем любой инстинкт.

Она идет по узкой тропе чуть позади своей компании. Шумная, болтливая стайка чужаков, решивших поиграть в смельчаков и устроить ночной поход в мой лес. Они размахивают неработающими фонариками, словно что-то может помочь им и отогнать то, что живет здесь веками. Она же молчит. Держится чуть в стороне. Выглядит потерянной.

Напуганной.

Хрупкой.

Но при этом — живой. В ней есть какая-то трепетная, почти болезненная заинтересованность. Каждый раз, когда она оборачивается, ее длинные светлые волосы взметаются тяжелым шелковым каскадом, ловя лунный свет и превращая его в жемчужное сияние. Это сияние мягко обволакивает ее прекрасное лицо, делая его почти нереальным. Я не видел существа красивее за все свои долгие, проклятые годы.

Большие серые глаза широко распахнуты. В них плещется первобытный страх, смешанный с чем-то запретным. Может, любопытством? Маленький алый рот приоткрыт, пухлые губы слегка дрожат от частого, прерывистого дыхания. Грудь под тонкой тканью куртки вздымается быстро и высоко. А когда мой взгляд скользит ниже и останавливается на ее идеальных, упругих грудях, на двух маленьких, твердых вершинах, проступающих сквозь ткань от холода и страха, я не могу сдержать низкий, утробный рык, рвущийся из глубины груди.

Кровь мгновенно приливает к паху. Яйца ноют, а член наливается горячей, болезненной тяжестью, напряженно пульсируя в тесных штанах. Он требует. Требует ее. Прямо сейчас.

Она вздрагивает, резко оборачивается в мою сторону. На секунду наши взгляды почти встречаются — ее испуганные серые глаза смотрят точно туда, где я стою. Сердце у нее бьется так громко, что я, кажется, слышу его даже отсюда. Быстрое, паническое «тук-тук-тук», словно у загнанной лани. Прекрасное создание.

Я успеваю раствориться за густым кустарником, прижимаясь спиной к шершавой коре старой сосны. Черт. Едва не выдал себя. Контроль ускользает. Этот запах — ее страх, смешанный с тонким, сладким ароматом женского тела, с легким цветочным шлейфом и чем-то глубоко личным, теплым, сводит меня с ума.

Она ускоряет шаг. Почти бежит теперь, стараясь не отставать от остальных, но те уже ушли вперед, их голоса и мерцающий свет едва работающих фонариков становятся все тише. Она остается одна. Почти одна.

Ей страшно. По-настоящему страшно.

И это самое возбуждающее, что я чувствовал за все время, что себя помню.

Я тихо выдыхаю сквозь зубы, чувствуя, как тьма внутри меня шевелится, просыпаясь. Она хочет выйти. Хочет сорвать с этой девчонки всю одежду, прижать ее к холодной земле, почувствовать, как ее нежная кожа покрывается мурашками от ужаса и… желания. Такого же сильного, как у меня. Хочу поклоняться этому великолепному хрупкому телу, пока не выбьюсь из сил.

Я делаю шаг следом. Потом еще один. Двигаюсь почти бесшумно.

Она оглядывается снова. На этот раз дольше. Дыхание сбивается. Губы шепчут что-то беззвучное — то ли молитву, то ли проклятие. Я вижу, как дрожат ее тонкие пальцы, сжимающие ремешок рюкзака.

— Кто здесь? — наконец тихо спрашивает она. Сладкий, тягучий, как мед, голос.

Ответа, разумеется, нет. Только ветер шелестит в кронах. Только мое тяжелое, голодное дыхание остается запертым за стиснутыми зубами и маской, натянутой на мое лицо.

Я улыбаюсь в темноте.

Ты уже моя, сладость.

Моя идеальная добыча.

Ты просто еще не знаешь, насколько.

Я позволяю себе еще один низкий, почти ласковый рык. Достаточно тихий, чтобы она могла списать его на ветер, и достаточно близкий, чтобы ее тело отреагировало инстинктивно. Ее соски становятся еще тверже. Между ног, я уверен, уже собирается предательская влага страха и непонятного, запретного возбуждения.

Она начинает бежать.

А я — следую за ней.

Не торопясь.

Ведь самое сладкое — это когда добыча сама понимает, что бежать некуда.

Глава 1.

Elicea — Pray

1997 год

Я сижу на пассажирском сиденье, теребя между пальцами серебряную подвеску на своей шее, и смотрю в окно, за которым проносятся мрачные леса штата Мэн. Лето в разгаре, но пейзаж выглядит осенним: серым и безликим. Мне это даже нравится. В голову сразу же приходит желание изобразить этот пейзаж на бумаге.

Питер, сидящий за рулем, всю дорогу придуривается, играя в гонки с Келли и Заком — его друзьями, которые сейчас едут позади нас. Все мы уже выпустились из колледжа, но эти трое по-прежнему ведут себя как подростки в вечном поиске острых ощущений.

— Вот суки! — Питер ударяет по рулю, когда пикап Келли и Зака равняется с нашим внедорожником и две улыбающиеся физиономии проплывают мимо, показывая нам средние пальцы и обгоняя.

Он ерзает в сидении в предвкушении “гонки” и крепче обхватывает руль, готовясь продолжить эту идиотскую игру. Когда он вдавливает педаль газа в пол, я лишь раздраженно вздыхаю, ничего не сказав.

Я давно уяснила: это бесполезно. Питер никогда не слушает меня, поэтому я предпочитаю переждать его выкидоны, чем спорить.

Меня уже даже не волнует то, что он едет по шоссе с запредельной скоростью, выезжая на встречную полосу, потому что если мы разобьемся и умрем, этот цирк скорее закончится.

Мы с Питером начали встречаться с первого курса, постоянно ссорились и сходились снова и снова. Когда мы оба окончили колледж, пришло осознание, что наши пути могут разойтись. Это вносит еще больше напряжения в наши и без того натянутые отношения.

Питер хочет посвятить ближайшие годы путешествиям и поиску себя, а я планирую и дальше получать образование. Моя мечта — поступить в Колледж искусств и дизайна в Портленде.

Я согласилась поехать в очередное идиотское путешествие с этой компанией не потому что я все еще надеюсь на сохранение отношений с Питером. По правде говоря, срок аренды нашей с Питером квартиры заканчивается, и я планирую съехать от него, но пока не нашла подходящий вариант. Цены на жилье в Портленде убивают, ведь у меня нет никакой поддержки — ни родственников, ни друзей, ни надежного парня. Я просто пытаюсь отсрочить тот момент, когда мне придется решать этот вопрос.

А еще я вижу эту поездку как возможность пополнить портфолио для поступления в колледж. Пока любители приключений на задницу будут искать какую-то заброшенную деревню древнего культа в горах Аппалачи, я займусь новыми набросками и рисунками местной природы.

Питер резко замедляется, и детские гонки наконец прекращаются.

— Кажется, почти приехали, — спокойно говорит Питер, оглядываясь в окна. — Главное, не проскочить поворот.

Он сбавляет скорость, и я смотрю в боковое зеркало, замечая, что машина сзади тоже начинает ехать медленнее.

Зак и Келли скорее друзья Питера, нежели мои. Питер сошелся с этой сумасшедшей парочкой на основе интересов — они втроем организовали в кампусе клуб любителей True crime, всякой чертовщины и мистики. У меня подобное вызывает лишь холодную дрожь.

Но я здесь не ради этого. Я согласилась поехать с ними ради возможности порисовать на пленэре¹.

Лес за окном становится гуще, и я чувствую странное воодушевление. Мы сворачиваем на узкую дорогу, которая резко уходит вглубь. Свет фар едва пробивается сквозь густые ветви деревьев. Питер сосредоточен на дороге, его руки крепко держат руль, а лицо напряжено. Я смотрю в окно, пытаясь запечатлеть в памяти каждую деталь этого места. Несмотря на нарастающую мрачность атмосферы, что-то в этом меня завораживает. Лес кажется живым, он дышит и наблюдает за нами, словно древний страж, хранящий свои тайны. Сколько всего повидали эти леса за миллионы лет своего существования?

А может, как говорит Питер, я снова “романтизирую все подряд”?

Машина медленно ползет вперед, и я замечаю, как лес все сильнее обступает дорожку. Деревья стоят так близко друг к другу, что кажется, будто они хотят закрыть нас от внешнего мира. Воздух здесь ощущается прохладнее и влажнее, а тени становятся гуще. В этой тишине слышно только шум двигателя и легкое шуршание листьев под колесами.

— Откуда ты знаешь, куда ехать? — спрашиваю Питера, все еще глядя в окно.

— Мы едем по карте к точным координатам, где, теоретически, должна быть заброшенное поселение.

— Странно, что так глубоко в лесу есть тропа.

— Сюда приезжают не только такие, как мы. Многие туристы пытаются пройти Аппалачскую тропу. Может, дальше нам все-таки придется немного пройти пешком, — отвечает Питер, пожимая плечами.

И, словно по иронии, в этот момент резко глохнет машина. Фары гаснут, погружая нас в темноту.

Я смотрю назад — пикап ребят тоже заглох прямо за нами.

— Что за… — возмущается Питер, оглядываясь.

Он пытается завести машину. Снова и снова. Выходит и, открыв крышку капота, долго рассматривает. Но ничего не выходит.

Мне не по себе. Дрожь пробегает по телу, а внутри все цепенеет. Мы выходим из машины, и я слышу, как прохладный ветер шуршит в листьях деревьев, которые нас окружают.

Это место пугает меня, как девушку, но как художницу… оно завораживает своей мрачной красотой.

Келли и Зак, вышедшие из пикапа, идут нам на встречу. На их лицах такое же недоумение.

— Что за черт?! — кричит Келли, чтобы мы могли услышать, потому что поднялся сильный ветер. Ее красные волосы взметаются от очередного порыва, и она раздраженно пытается заправить их за уши.

Сняв резинку с запястья, я собираю свои в небрежный хвост, только бы не мешали.

— У меня даже GPS слетел с катушек! — недовольно бросает Зак, поправляя круглые очки и копошась в капоте своего пикапа.

— Ничерта не работает. Дерьмо! — заключает Питер, заметив, что испачкал ботинки влажной землей.

— А чего вы все такие недовольные? — недоумеваю я. Все взгляды обращаются ко мне. — Разве мы не за этим сюда притащились? За всякой жуткой хренью.

Келли устало закатывает глаза, а парни фыркают, будто я сказала какую-то чушь.

Я оглядываюсь. Помимо тропы, по которой мы ехали, кругом сплошной непроходимый лес. Ветер усиливается, а сумрак сгущается.

— Ладно, берите вещи и фонари, отсюда пойдем пешком, — командует Питер.

— Может, разумнее будет переждать в машине до утра? — пытаюсь внести хоть каплю здравого смысла в происходящее.

— Нет, самый сок начинается ночью! — восторженно говорит Келли. — Мы сможем найти деревню ночью, говорят, в это время огни в ней загораются.

Питер, не поддержав мою идею, молча разворачивается и открывает багажник, а ребята отходят доставать свои вещи из пикапа. Я подхожу к Питеру, между нами все еще чувствуется недосказанность из-за нерешенного вопроса о будущем отношений, и я понимаю, что сейчас мне некомфортно находиться рядом с ним. Что, если эта поездка окончательно разрушит наши отношения? Не уверена, готова ли я к этому шагу. Я всегда была нерешительной.

Я беру из багажника сложенный этюдник для рисования, закидываю свой рюкзак с самым необходимым на плечо, и мы отправляемся в путь.

Чем дальше мы идем по тропе, освещенной лишь светом наших фонарей, тем сильнее сгущается лес, оставляя лишь узкую пешеходную дорожку под нашими ногами.

— Ты знаешь, куда идти? — спрашивает Зак Питера, вырвавшегося немного вперед.

— Нет, у меня тоже GPS лег. Идем пока по тропе, дальше попробуем сориентироваться по бумажной карте.

Парни и Келли идут впереди меня, а я сбавляю шаг, чтобы идти одной позади. Не хочу ни с кем разговаривать. Если поравняюсь с Келли, она наверняка полезет с вопросами о наших отношениях с Питером, а это — последнее, о чем я хочу сейчас думать.

Тропа становится все более извилистой, а впереди — сплошная темнота. Хоть сегодня почти полная луна — ее свет будто не доходит до сюда. Если бы не фонари, мы бы двигались, как слепые котята.

Это жутко. Реально жутко. По спине пробегает холодок, а сердце начинает биться где-то в горле.

Лес выглядит обычно, но здесь будто витает что-то неуловимое. Прохладный воздух наполняет мои легкие, и я пытаюсь выровнять дыхание. Не следует сходить с ума просто потому что вокруг темно. Я давно не маленькая девочка. Еще в детстве я усвоила урок: бояться следует не тьмы, а людей, чьи сердца ей наполнены.

К тому же, у нас есть фонари, средства защиты и все такое. Все ведь будет в порядке?

Идущая впереди Келли шумно вздыхает и оглядывается по сторонам. Может, она тоже чувствует что-то странное в этом лесу?

Но прежде, чем кто-либо из нас успевает сделать что-то еще, мы одновременно замираем, как вкопанные. Ледяной ужас покрывает все мое тело, когда посреди ночной тишины раздается детский плач. Будто где-то неподалеку надрывно плачет младенец.

Здесь? Посреди леса?

В горле пересохло от страха.

— Вы тоже это слышите? — испуганно шепчет Келли. Ее глаза в ужасе распахнуты.

____________

¹Пленэрная живопись подразумевает создание картин не в мастерской, а на природе, которая служит основой постижения натуры в её естественном освещении.

Глава 2.

Dutch Melrose — RUNRUNRUN

Что это, черт возьми, было?!

Мы с ребятами панически переглядываемся. Я уверена, у них также застыла кровь в жилах, как у меня.

— Гребаное дерьмо… — шипит Зак, оглядываясь на Питера, который замер статуей, прислушиваясь к жуткому детскому плачу где-то в глубине леса.

— Кто-то из вас, придурков, прикалывается?! — возмущается Питер, оглядывая всех нас по очереди.

Какого черта? Он думает, кто-то стал бы так шутить?

— Нет! — одновременно отвечаем мы с Келли и Заком.

Что ж, хотя это вполне в стиле шуток Зака, но стоит только взглянуть на его лицо — становится ясно, что он в ужасе.

Смотрю на Питера в ожидании, будто он может объяснить или как-то прекратить происходящее. Я привыкла, что в компании он кто-то вроде негласного лидера. Но Пит молчит, вглядываясь в темноту леса вытаращенными от шока глазами.

— Пожалуйста, давайте валить отсюда! — я наконец озвучиваю общую мысль.

Недолго думая, ребята кивают и быстрым шагом мы направляемся обратно по той же тропе, что и пришли. Плач ребенка не прекращается, пока мы идем по песчаной-каменистой дороге практически в полной темноте, потому что фонари в наших руках поначалу просто мерцают, а вскоре и вовсе гаснут.

— Господи, что происходит?.. — испуганно бормочет Келли, ускоряя шаг.

Я уже практически бегу прямо за ней, как вдруг она останавливается, и я едва не врезаюсь ей в спину.

Кажется, детский плач прекратился. По крайней мере, я его больше не слышу. Только звуки леса.

Выглянув из-за спины Келли, вижу, что парни впереди нас тоже остановились.

А затем я перевожу взгляд дальше — в темноту тропинки, которая должна привести нас обратно к машинам и выходу из этой задницы.

И тогда я вижу причину остановки. Примерно в тридцати футах от нас посередине тропы стоит крупная человеческая фигура, преграждая нам путь. Лунного света, падающего на нее, достаточно, чтобы разглядеть силуэт — это явно высокий и крепкий мужчина. Кажется, в его руке что-то вроде топора, и он совершенно неподвижен.

Мы все переглядываемся и без слов понимаем: приближаться к пугающему мужчине с топором — не лучшая идея.

Мало ли, какой-то психопат? Какому адекватному человеку придет в голову шастать в этом лесу?

— Походу мы все умрем! — вскрикивает Келли, уже приготовившись к гибели. Она из всего делает драму.

Зак заботливо гладит ее по спине, утешая и заверяя, что “все будет хорошо”.

А будет ли?

Мое сердце замирает, когда Питер, стоящий впереди всех, делает осторожный шаг и кричит так, чтобы незнакомец нас услышал.

— Эй! — Пит приветственно машет ему. — Извини, ты не мог бы…

Он затихает, потому что незнакомец вдруг начинает идти прямо на нас. Молча. Его внешность все так же скрыта тенями деревьев. Не знаю, что именно, но что-то в его фигуре, походке, вселяет ужас.

И не в меня одну, потому что через мгновение Питер показывает нам жестом, чтобы мы разворачивались и бежали в противоположную сторону — обратно вглубь леса.

Прежде чем послушаться парня, я бросаю взгляд на приближающегося мужчину. Чем ближе, тем он кажется крупнее и мощнее, и то, как он грозно надвигается на нас, сокращая расстояние все также — молча — действительно пугает. До усрачки пугает.

Я отмираю, когда вижу, как он слегка ускоряет шаг. В мгновение ребята начинают бежать, и я действую на инстинктах. Охваченная ужасом, я несусь за ними.

— Давайте, быстрее! — кричит Питер, вырвавшийся вперед.

Какого черта он оставил меня позади?

Ладно, плевать. Нет времени думать об этом, потому что я едва дышу, пока бегу по тропе, не видя ничего под ногами и слыша за спиной его ускоряющиеся шаги.

Моим телом движет адреналин, и, хотя я не самая подготовленная к таким вещам, откуда-то во мне берутся силы и я продолжаю бежать. На пробежке в городе я бы выдохлась через две минуты, но здесь… ноги сами несут меня вперед, потому что я слышу — черт, я чувствую, — как пугающий незнакомец преследует нас. Я ничего не разбираю из-за темноты, фонари давно погасли, и я даже не заметила, как в панике выбросила куда-то свой вместе с вещами.

Я со всех ног устремляюсь вперед, видя лишь затылки друзей, и от страха мне начинает казаться, что я чувствую горячее дыхание преследователя за спиной.

Дрожь пробегает по позвоночнику, в груди все сжимается, а легкие горят пламенем. Нужно бежать еще быстрее!

Подгоняемая страхом и его надрывным дыханием позади, я бегу так быстро, как никогда в жизни.

Во мне уже начинает зарождаться вера в то, что мне удастся убежать, но что-то попадает мне под ноги, и я буквально валюсь на землю. К глазах темнеет, ладони жжет от попытки смягчить падение, а легкие будто сильнее разгораются с каждым моим вдохом.

Вижу, как фигуры бегущих друзей, испуганные крики которых уже затихают вдали, скрываются за поворотом тропинки. Пытаюсь окликнуть их, но голос подводит — и из моего горла вырывается лишь немой крик.

Очередная попытка подняться, но ноги не слушаются и я тут же вновь оказываюсь на земле из-за резкой боли в колене, которым я ударилась о камни при падении. Лежу, парализованная ужасом и слышу, как хрустят ветки под тяжелыми шагами пугающего незнакомца.

Он приближается, а я пытаюсь отползти. Цепляюсь ногтями во влажную землю и листья, но он все равно быстро настигает меня.

— Черт! Дерьмо! — Я плачу уже навзрыд от охватившей меня паники.

Сердце бешено колотится в груди, готовое вырваться наружу. Воздух застрял в легких, не давая вздохнуть.

С каждым шагом преследователя страх нарастает, превращаясь в ледяную волну, которая захлестывает меня с головой. Я крепко зажмуриваюсь, не смея открыть глаза.

Сквозь бешеное биение сердца и свои отчаянные всхлипы я слышу, как он останавливается рядом. Не могу раскрыть глаза и взглянуть ему в лицо — мне банально не хватает смелости и безбашенности для этого.

Чувствую его тяжелое дыхание на своей коже. Он словно дикий зверь, наконец догнавший свою добычу.

Но он не нападает. Что ему нужно? Чего он ждет?

Я осмеливаюсь медленно — очень медленно — открыть глаза. Из меня вырывается вскрик, ведь мужчина стоит неожиданно близко. Сев на корточки, он нависает прямо надо мной.

Боже!

Лицо незнакомца скрыто тенью, из-за чего страх режет меня еще острее. Пугающий темный силуэт возвышается передо мной, словно мрачное предзнаменование. Вблизи он кажется еще больше — ростом явно больше шести футов, с широкими плечами и крупным телосложением.

Ему ничего не стоит прибить меня прямо на месте. Топором, лезвие которого отблескивает, или даже задушить одной рукой.

Неужели это конец?

Если он убьет меня, надеюсь, это произойдет быстро и без пыток.

Он склоняется ближе, поднимая руку, и я инстинктивно сжимаюсь всем телом, ожидая удара. Все еще не в силах унять холодную дрожь, я трясусь под ним, как осиновый лист.

— Пожалуйста, не надо… — жалобно скулю я, а щеки обжигают слезы.

Но вместо ожидаемого нападения, незнакомец в тени склоняет голову, словно рассматривает меня, а его пальцы слегка — почти невесомо — касается моей щеки, вытирая с кожи слезы.

Всхлипываю, едва не задохнувшись от этого прикосновения. Меня словно током ударило, а где-то в глубине живота что-то трепетно всколыхнулось.

Его рука скользит ниже — к подбородку, затем достигает шеи, пока мужские пальцы не останавливаются на подвеске, которая висит на цепочке на моей шее. Он касается холодного металла, не нарочно задевая мою кожу, покрывшуюся мурашками.

И снова это гребаное чувство. Будто на страшном аттракционе с большой высоты резко съезжаешь вниз.

ЧТО. ЗА. ЧЕРТ.

Я не должна такое чувствовать, а должна кричать и отбиваться. Но незнакомец не делает ничего такого, от чего я могла бы защищаться. Он просто смотрит на меня. Я не вижу, но чувствую. Его взгляд, скрытый тенью, прожигает меня насквозь.

Странное, пугающее до чертиков притяжение нарастает, когда он наклоняется ближе. Какого черта я не пытаюсь отпрянуть, а лишь прикрываю глаза?

Я размеренно дышу, ощущая, как прохладный ветер треплет мои длинные волосы, а легкие наполняются свежим лесным воздухом. В этот миг время будто замерло и мы остались совсем одни во вселенной, связанные этим странным, немым диалогом, полным напряжения, страха и чего-то, что я не могу объяснить.

Может, я просто приняла свою судьбу, ведь сейчас меня неожиданно наполняет абсолютное… спокойствие.

Горячее дыхание мужчины обжигает мне ухо, пуская дрожь по шее вниз. А через мгновение я слышу его низкий, хриплый и такой проникновенный голос, от которого все разгорается внутри:

— Беги.