Buch lesen: "Я плохому не научу"

Глава 1

– Катерина, вернись немедленно! – голос папы как гром разносится на весь дом, но мне вот плевать.

– Ага, бегу и спотыкаюсь, – отвечаю я и, прихватив свою шубку, выхожу во двор. – Сам, всё сам, папочка.

Знаю, что он слышит, и от этого только сильнее завожусь.

– Катерина, хамка ты! Выпорю! – папу нашего кроет, но ему полезно.

Ты смотри, что он здесь решил! Охренеть, мать вашу!

– Катюх, ты бы вернулась, а то ведь хуже будет, – рядом раздаётся голос, а мне врезать хочется и ему.

– Слушай, Морозов, если тебе надо, возвращайся, а я поехала к себе, – бросаю злой взгляд на бородатого бугая, который так и просит своей довольной рожей сковородки.

– Кать, батю слушать нужно, – скалится он, пока из дома доносится отборный мат.

– Знаешь, что, братец, раз нужно, значит, иди и слушайся, а я к себе. И я уже дважды это повторила, не находишь? – знает же, что не люблю повторять.

Сбегаю по ступенькам и иду к своему «гелику». Мой красавчик. Вот он меня понимает.

– Кать, ну не дуйся, – Макс не отстаёт. Идёт за спиной как надзиратель. – Мы же с батей как лучше хотим. Да и сколько ты будешь бегать незамужней. Мы не вечные, да и ты не молодеешь.

– Слушай сюда, конь мой вороной, – резко останавливаюсь и, развернувшись к брату лицом, хватаю его за воротник куртки. Смотримся мы, конечно, как слон и моська, но я страшная моська. – Если тебе так надо, сам иди туда, куда вы меня решили пристроить. А я и без вашей помощи проживу. Двадцать первый век на дворе.

– Кать, а кто батю внуками порадует? – этому переростку хоть бы что. Издевается, что ли?

– Если папуле так нужны внуки, – повышаю голос так, чтобы и папа хорошо слышал, который как раз вышел на крыльцо, – пусть тебя и выдаёт замуж, Максик.

– Катерина, перегибаешь! – орёт папа.

– Что ты, родитель мой любезный, это я ещё и не начинала, – скалюсь я. – Это вы здесь озверели оба. И если я ещё раз услышу от вас подобное, хрен вы меня увидите.

– Кать, ну ты подумай сама. Тебе тридцатник скоро, а ты всё своими лошадьми да этим клубом занята. Ну кому оно надо – держать это всё, – Максим пытается воззвать к моей совести, но нет её, ребятки. Она давно сдохла и воскрешению не подлежит.

– Я со своими лошадками и клубом сама справлюсь, – отвечаю, бросая хмурый взгляд на папу, который аккуратно идёт по заснеженной дорожке к нам.

Так, нужно уматывать, а то сейчас будет настоящий скандал, а не просто разминка.

Подхожу к своему красавчику, запрыгиваю внутрь, опускаю стекло и машу рукой.

– Пока, мальчики, до следующего года не ждите. И лучше вам не появляться рядом, от греха подальше. Среди нас троих первый разряд по стрельбе у меня. И, заметьте, не только огнестрел.

Выруливаю со двора отца и стартую к себе.

Ты гляди, какие собрались. Не нравится им, что я до сих пор замужем не была. Партия у них есть отличная.

Охренеть, блядь! Партия, которая на двадцать лет меня старше! Я что с ним делать буду? Банки ставить да по врачам водить!

В задницу всех. У меня есть своё дело. У меня есть свой дом, и машина тоже есть. И фамилия тоже есть, от которой я отказываться не собираюсь.

И вообще, завтра Новый год, а эти дебилы решили, что они его мне могут испортить!

Сейчас доеду домой, затоплю баньку, и будет мне счастье.

***

Машина сестры выехала со двора с пробуксовкой, поднимая завихрения снега.

– И что Баринову говорить будешь? – спрашиваю у бати.

А ведь я предупреждал, что с Катькой такой фокус не прокатит. Это она нас быстрее прокатит, причём всех сразу.

– Да я откуда знаю, что ему говорить? – взрывается отец. – Эта коза даже выслушать не захотела. Пороть её нужно было, да жалко было.

– Сказал тот, что знает счёт каждой её слезинке, – усмехнулся я, бросая взгляд на батю.

– А ты не скалься! – рявкает старый. – Я от кого-то из вас дождусь в этой жизни внуков? Совсем от рук отбились!

– Началось, – простонал я. – Но ты так и не ответил, что Баринову скажешь?

– Пусть едет к ней и договаривается, раз ему дочь так приглянулась, – отмахивается отец, но сталь в голосе появляется.

– А если обидит? – задаю вопрос, который прямо висит в воздухе.

– Закончится его род тогда, так и не начавшись, – отвечает отец и заходит в дом.

Глава 2

***

Домой доезжаю уже затемно. Надеялась, что остыну, пока буду слушать музыку на всю и мчать по ночной заснеженной дороге. Нет, не отпустило.

Ну нормально вообще? Мы в каком веке живём? И главное, что собрались, значит, эти два старших члена нашей семьи и решили, что нужно младшенькую обязательно женить. Ой, тьфу ты, зараза, замуж выдать.

Хотя вот я сомневаюсь, что именно замуж.

– Катенька, вернулась, – из сторожки, что стоит у ворот при въезде на мою территорию, вышел дед Коля.

Он у меня лучший сторож, которого я ни на кого не променяю. Вот как открыла я конный клуб, так вот и нашла его. Он тогда пил безбожно. Один доживал свой век. А сейчас этот дедуля даст фору любому другому.

Он мне и с лошадьми помогает, и объезжает, и встречает-провожает клиентов. Оказалось, что когда-то давно, как он любит говорить, когда был ещё молодой и зелёный, он рос на конюшне отца. И знает о лошадях всё.

Вот так мы с ним и сдружились, а теперь он у меня не просто сторож. Дед Коля негласный начальник моих умывальников, точнее, охранников. И в его умении донести правильно мысли я убедилась ещё в первый год работы.

– Что же ты так долго, дочка? – он подходит к машине как раз, когда я выхожу.

Нужно вдохнуть свежего родного воздуха и успокоиться. Хрен им. Не сдамся я никаким Бариновым!

– У папеньки была, – отвечаю я, но, судя по внимательному прищуру деда Коли, он уже понимает, что тяжело мне.

– И что же твой родитель на этот раз придумал? – спрашивает дед.

– Замуж меня хотят выдать, – вздыхаю я. – Мешаю я им, видите ли, незамужней.

– Тю, я думал, что-то серьёзное, – машет рукой дед Коля, будто всё так и должно быть. – Замуж не напасть, дочка.

– Дед Коля, я не поняла, ты за кого? А меня спросить не хотят? – возмущаюсь я. – Я же не породистая кобыла, чтобы меня…

И сама же замолкаю, обрывая себя на полуслове. Породистая ты, Катька. Вот они и лезут все к отцу.

– Кать, так ты бы, может, послушала. Вдруг там всё не так страшно, – советует дед Коля.

– Я сейчас буду ругаться, а обижать тебя не хочу, – вздыхаю я. – Да и Новый год завтра. Я в баню хотела сходить. Ты не топил?

– Топил, но она уже остыла, наверное, – отвечает дед Коля. – Проверить?

– Не нужно, – отмахиваюсь я и сажусь назад в машину. – Сама проверю. Отдыхай.

– Там что-то лошади тревожились вечером. Я ходил смотреть, но вроде всё нормально было, – добавляет он, когда я уже собираюсь отъезжать.

– Посмотрю схожу, – киваю ему.

Дом мой стоит почти в конце огромной территории. И баня рядом. А вот к конюшням нужно пройти. Небо звёздное и довольно ясно на улице. Люблю зиму. И не только потому, что у меня день рождения зимой, но и потому, что она по-своему прекрасна и опасна.

Завораживающее время года. Непредсказуемая, строгая, одинаково холодная и обжигающая. Настоящая красота!

Пока прохожу по конюшне, время неумолимо скачет к двенадцати. Ну и какая баня мне. А ведь так хотелось попарить свои косточки.

Проверяю все замки. Замечаю парней из охраны, что делают обход. Но, возвращаясь домой, всё же решаю зайти в баню. Посмотрю, действительно ли остыло всё? Может, и не так сильно.

Свет горит в предбаннике. Неужели забыли выключить. Странно. Открываю дверь и успеваю сделать только пару шагов, как слышу приглушённый низкий голос:

– А вот и Снегурочка пожаловала. Заходи, красавица, согреемся.

Глава 3

– Ты кто такой? – даже сама удивляюсь, как ровно звучит мой голос.

– А ты кто? – вскидывает бровь этот смертник.

– Вопрос тупой, но я здесь живу, – руки ставлю в бока, а сама осматриваюсь вокруг в надежде найти что-то тяжёлое.

Хотя стоп, зачем мне тяжёленькое, у меня в лутке двери спрятан ножичек. И я до него как раз успею достать, если вдруг чего.

– В бане? – уточняет немного потрёпанный молодой человек. Молоденький, гадёныш, но хорош.

– В моей бане сейчас ты, а я живу в доме.

– Я на дом не претендую, – нахал усмехается, а у меня мурашки бегут от его улыбки.

– Ты ни на что не претендуешь, – отвечаю я. – И сейчас собираешь свои вещички и валишь отсюда подобру-поздорову.

– Ты не переживай, Снегурочка, я свалю. Только немного погощу у тебя. Да и плохому я тебя не научу, – он снова скалится, но его улыбка быстро сменяется гримасой боли.

И только сейчас я замечаю, что сидит он немного криво, придерживает свою куртку на боку, да и бледноватый. На лбу чётко просматривается испарина.

– И далеко свалишь? – спрашиваю, пытаясь сообразить, что мне делать, и как он прошёл мимо охраны.

– Ну пока только чтобы согреться, – и снова нахальная улыбка. – Такие снегурки меня ещё не грели.

– У тебя уже в глазах двоится? – спрашиваю я и делаю несколько шагов к нему. – Имя-то своё хоть помнишь?

– Тим, – отвечает он и прикрывает глаза, тяжело дыша.

– Глаза открыл, быстро! – рявкаю на него, и он слушается. – Ты что, решил кони двинуть? Новый год на носу, я на трупы не подписывалась. Земля мёрзлая, кто копать будет?

– Ты просто душка, – хмыкает он и снова кривится от боли.

– Ты мне скажи лучше, что с тобой? И вызывать ли врача?

– Нет! – а вот и голос прорезался.

Я даже на шаг отступила.

– Нет так нет, – отвечаю хмуро. – Говори, что с тобой, или я сейчас охрану позову.

– А хозяйка твоя где? Чего же не её сразу? – спрашивает меня Тим, а я сначала даже не понимаю, о какой хозяйке идёт речь.

Нормально так, вроде ещё несколько минут назад хозяйкой была я.

– Улетела хозяйка, отдыхать, – отвечаю какую-то чушь и смотрю на парня.

– Бинты эластичные есть? – а вот и вопрос по делу.

– Есть, – киваю я. – Но всё в доме. И пока ты мне не покажешь, что с тобой, я никуда тебя не пущу. Без яиц быстрее оставлю.

Тим аккуратно поднимается и скидывает куртку на пол. Дорогая, нужно сказать, куртка, хотя видок у парня такой, что можно предположить, будто спёр у кого-то.

Поднимает футболку цвета хаки с длинным рукавом, и я даже немного прозреваю. Одна сторона тела покрыта тёмно-синими, бордовыми и фиолетовыми синяками.

– Неплохо ты погулял, – киваю я.

И ведь прекрасно понимаю, что рёбра у него сломаны.

– Можно сказать и так, – хмыкает он.

– Ты же понимаешь, что тебе нужно в больницу и на рентген? – спрашиваю я для общего понимания картины.

– Мне нужна хорошая заживляющая мазь, бинты и секс, – отвечает Тим, а я сразу подмечаю и его хорошо проработанные мышцы.

– А ты у нас доктор?

– Спортсмен, – и снова эта его улыбка. – Так что рёбра мои уже на месте. Осталось только последние процедуры закончить, – и его взгляд пробегается по мне.

Высокие сапоги, вязаный любимый свитер, джинсы и жилетка меховая. Согласна, на Екатерину Морозову я не особо похожа.

Все же привыкли видеть перед собой дерзкую сучку, а тут стоит та Катя, которая обожает лошадей и умеет поставить на место любого. В общем, мой любимый образ.

– Хотелку я тебе сломаю, Тимоша, заметить не успеешь, – отвечаю ему, складывая руки на груди. – Я таких мальчиков ем на завтрак, под аджичку.

– Не Тимоша я, снегурка. Тим – это Тимур. А твоё имя как, красавица? – спрашивает он, не переставая улыбаться.

Делает шаг ко мне, и его начинает вести в сторону. Реагирую быстро, подхватываю с другой стороны, чтобы не тронуть больные рёбра.

– Ох ты ж. Вроде мелкий на вид, а весишь как конь, – выдыхаю тяжело, понимая, что он уже в полуобморочном состоянии.

– Кто из нас ещё мелкий, крошка, – немного невнятно, но разборчиво говорит Тимур.

– Так, давай помогай мне, – командую я. – Идём в дом. Там я смогу тебя осмотреть, и найдём тебе бинты и мазь. Есть у меня хорошая, для лошадей.

Тимур только хрюкает, но в этот раз стон уже срывается у него с губ. Выходим из бани, и я мысленно машу рукой на своё желание попариться перед Новым годом.

Ну что за день такой? Одни мужики кругом, и делают всё, чтобы разрушить мои планы.

В дом я его уже почти затаскиваю. Укладываю на диван в гостиной. И пока он переводит дыхание, я иду за аптечкой. У меня там антибиотики, бинты и мазь.

И как бы ни кривился этот красавчик, я его намажу ею. Эта мазь вообще лучшее, что могли придумать. Любой ушиб, растяжение или перелом – всё заживает намного быстрее.

Возвращаюсь и чуть ли не роняю коробку. Тимур, уже раздетый по пояс и с расстёгнутым ремнём, лежит на диване. Мать вашу, да это тело просто великолепно. Так и хочется потрогать его. Нет, он не перекачанный, но такой весь идеально сложенный.

И, зараза, он ведь понимает, как действует на девушек, и нагло этим пользуется.

Синяки, конечно, ужасные, но что-то мне подсказывает, нет там переломов. Ушибы – да, но не переломы. Хотя испарина настоящая.

Присаживаюсь рядом с ним и только достаю бинт из аптечки, как не успею и пискнуть, оказываясь прижатой к горячему тело, а на меня уже смотрят совсем не болью наполненные глаза, а в живот упирается внушительный объект удовлетворения женских потребностей.

Про мужские я промолчу.

– Ну что, Снегурочка, давай учиться?

Глава 4

– Ой, я такая неловкая, – упираюсь рукой в больную сторону и прижимаю, не со всей силы, конечно, но существенно.

– Ауч, – вскрикивает Тим, бросая на меня растерянный взгляд. – Это было больно.

– Как? – стараюсь сделать невинное выражение лица, жаль, не вижу себя сейчас. Папа всегда говорил, что у меня отлично получалось. – Вот так?

– Да твою же! – уже дёргается Тим и отпускает тиски рук.

– Теперь лучше, – усмехаюсь я. – А то у тебя, вероятно, жар, раз ты руки распускаешь.

– Снегурочка, ты точно подмороженная, – злится Тим. – Я же тебе сказал, что мне нужно, а ты руки распускаешь.

– Послушай-ка, помощник Деда Мороза…

– Почему это я помощник? – перебивает меня Тим.

– Не перебивай, – тыкаю пальцем рядом с синяком и открываю мазь от ушибов.

Запах от неё, конечно, не очень, но зато эффект будет уже к утру.

– Да сколько можно? – снова дёргается Тим.

– Помощник – потому что тебе до деда, как мне до Камчатки, – отвечаю ему и ляпаю мазью на синяки.

– Да нежнее можно? – чуть ли не взвизгивает Тим. – Холодная же!

– Терпи, помощник, – улыбаюсь я.

И чего я так завелась-то? Вроде же помочь хотела. А сейчас так и хочется на нём зло своё, накопившееся за день, согнать. Да ещё и полежала на нём. Теперь мне не только зло согнать хочется. Но я приличная девочка и не соглашаюсь на секс в первый час знакомства.

– Снегурочка, ты мне имя так и не назвала, – Тим расслабляется под похлопывающими движениями, и снова этот его нахальный взгляд возвращается.

– А почему Снегурочка? – спрашиваю я, увиливая от ответа.

Если он спрашивал о хозяйке, то и имя моё должен знать. А может, не юлить?

– Потому что брюнеточка, с косой до пояса, сочными губками и шикарными глазками, – и говорит он всё это так, что у меня мурашки бегать начинают, и не только снаружи. – Тебе только кокошника не хватает.

– Ну ты фантазёр, Тимурчик, – смеюсь я.

– Ой, чуть ниже тоже намажь. Там тоже синяк есть, – Тим кивает к поясу джинс, где виднеется его бельё, а у меня во рту язык вязнет.

Зачем ему вообще ремень нужен? Возбуждайся, и никакие штаны не спадут!

– Ну так как, намажешь? – спрашивает он чуть тише, уже севшим голосом.

– А что мне за это будет? – поднимаю на него взгляд.

Глаза затягивает темнотой зрачка. И так это завораживающе смотрится в тёплом свете настольной лампы. А вот испарина всё не сходит.

И как бы этот жеребец ни крепился, ему всё же больно. Не так, как он описал, но существенно.

– Сладенькое тебе будет, Снегурочка, – и растягивает губы в коварной улыбке.

– От сладенького зубы портятся, – отвечаю я, стараясь взять себя в руки. – А я Катя.

Тим напрягается, хотя взгляд не меняется. Осматривает меня снова внимательно и, совсем слегка кивнув каким-то своим мыслям, добавляет:

– Тогда, Снегурочка Катя, я могу предложить тебе оргазм за твои услуги.

Как я не заржала, понятия не имею. Но это так смешно прозвучало, чуть ли не до икоты.

– Катюш, тебе плохо? – Тим попытался резво сесть, но всё же ушибленные рёбра о себе дали знать. – Или ты уже фантазируешь?

Ну тут сам бог велел. Смех мой совсем не похож на смех принцессы. А точнее, похож. Но только той, которая временами забывает, что она принцесса.

На глазах даже слёзы выступили, а в животе закололо. Стоит поднять взгляд на растерянного Тимура, как меня пробирает снова.

Боже, сколько же ему лет, если он думает, что я на такое поведусь?

И смеялась бы я ещё долго, но следующий миг меня придавливают к спинке дивана и, сжав мои щёки ладонью, впиваются в губы дерзким поцелуем, выбивая из меня остатки воздуха и, кажется, связи с реальностью.

Его губы поглощают. Он будто ртом меня уже насилует. И я завожусь с пол-оборота. Пытаюсь вспомнить, сколько у меня не было секса. Давно, блин, не было! Очень давно.

Особенно после того, как папенька резко стал устраивать регулярные званые вечера, будто возомнил себя дворянином, и рассматривать всех приближающихся мужчин под лупой.

Поднимаю руки и запускаю в шевелюру Тима. Не отказываю себе в желании провести коготками по голове и в ответ слышу шипение.

– Ты же понимаешь, что сейчас с тобой будет? – Тим отрывается от моих губ, удерживает меня за щеки, а большим пальцем ведёт по нижней губе, надавливая и немного ныряя в рот.

– Главное, чтобы ты понимал, – отвечаю я и прикусываю кончик пальца.

Глаза Тима загораются ещё сильнее, а я руками веду по его телу, медленно спускаясь к расстёгнутым джинсам, которые топорщатся так, что уже сил нет, как хочется спасти бедолагу из плена трусов.

Провожу пальцами по кромке трусов, вижу, как Тим сглатывает, отодвигаю край…

– Катерина, ты дома? – громкий вопрос сопровождается стуком в дверь.