Buch lesen: "Бывшие. Чужих детей не бывает"

Глава 1

– Когда замуж за меня пойдешь, Анют? – подмигивает мне водитель скорой, выглядывая из салона скорой.

Я как раз вышла из приемного покоя после двенадцатичасовой смены в терапевтическом отделении. На шутки особенно не настроена, ноги отваливаются, да и руки тоже, и вообще нет сил, но улыбаюсь приветливому пареньку в кепке. Он всегда в хорошем настроении и часто развлекает меня разговором.

– А ты предлагаешь, Лёш? Что-то я колечка у тебя не вижу.

Но шутливое настроение тут же пропадает, когда я слышу странный писк слева.

– Ты это слышишь? – насторожившись, спрашиваю у Алексея.

Подозрительный звук очень напоминает мяуканье котенка.

– Нет, что слышу? Ты о чем? – вертит головой.

– Нет, это правда плачет ребенок.

– Какой еще ребенок? Откуда здесь ребенок? – Лёшка выскакивает из желтой машины и спешит последовать за мной. Сердце грохочет, от волнения даже испарина на лице выступает. Страшные мысли лезут в голову. Я же врач-терапевт, всякого навидалась.

Добираюсь до кустов, а там стоит детская люлька. Красивая, бежевая, сразу видно, что дорогая.

И внутри – ребенок! Маленький, плачущий, беспомощный младенец, чей плач я каким-то чудом услышала.

Сразу же бросаюсь к нему, и во мне еще теплится надежда, что он жив. Это моя единственная мысль! Нет, на улице не так холодно, стоит осенняя прохлада после только что прошедшего дождя, но неизвестно, сколько времени малыш провел в одиночестве. Брошенный матерью-кукушкой.

– Иди сюда, кроха, как же ты тут оказался?

Но, пока я вожусь с маленьким существом, проверяя жизненные показатели, Лёшка уже зовет на помощь, стуча в окна приемного покоя, а также подключает охранника, чтобы выяснить, не проходила ли тут нерадивая мамаша.

Но нет. Никого здесь не было. Непонятно, как ребенок здесь оказался.

Проглядели женщину, которая его оставила. Или мужчину.

Возможно, кто-то просто поставил люльку и отошел? Надежда призрачная, кто так поступит? Кто специально поставит люльку в кустах?

Охранник оправдывается, камер мало, слепые зоны, но, конечно же, надо будет расследование вести.

В принципе сразу понятно, что это подкидыш. Кто-то подбросил ребенка к приемному покою.

Как же так? Неужели у людей совсем нет сердца?

Я сглатываю ком в горле, пытаюсь сохранять спокойствие, но для меня, с моим бэкграундом, это нереально.

Как может кто-то добровольно отказаться от такого счастья? Почему этим людям бог вообще дает детей?

Ребеночек упитанный, совершенно здоровый, розовая кожа, ясные глазки, незатрудненное дыхание. С ним всё в порядке.

Одетый в голубой бодик и чепчик, он лежит на смотровом столике в кабинете.

Так спокойно смотрит, смотрит прямо на меня.

Господи…

И мы все – ни главврач отделения Николай Дмитриевич, ни медсестры, ни Лёша – не понимаем причин, почему этого прекрасного мальчика кто-то выбросил на улицу.

– Хорошо еще, что к больнице подбросили, а не на помойку или что похуже, – заключает Николай Дмитриевич после осмотра, головой качает, – вот что, полицию надо вызвать, опеку. Сделаем, что надо. Анют, ты за мальцом присмотришь?

Главный обращается ко мне, и я вздрагиваю. Что? Я? Почему я?

– Я, вообще, домой хотела…

Осекаюсь.

Хотела, да.

Почему-то не могу бросить этого малыша. Ведь это я его нашла. Внутри мгновенно рождается привязанность, тяга взять его на руки, заботиться.

Господи, я так люблю детей, всегда мечтала о большой семье, но не срослось…

Глухая тоска просыпается в сердце. По утраченному, по несбывшемуся…

Захлопываю эту дверцу в сердце. Плотно, на семь замков.

Сейчас не время грустить.

– Да, конечно, я останусь. Иди ко мне, маленький, – протягиваю руки, а доктор чем-то шуршит, копается в боковине переноски.

– Послушай, тут какая-то записка. Как я сразу не заметил?

Открываем записку, пробегаемся по ней глазами. И я словно лечу в пропасть. В ад.

Глава 2

Меня мутит. Желудок скручивает, тошнота к горлу подбирается. Голова кружится, я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть, а потом медленно сажусь на стул.

Мне плохо.

И очень больно.

Разве можно вот так? Господи, разве можно вот так рвать сердце на куски? Какая жестокость.

Главврач абсолютно ничего не понимает, а вот у меня внутри всё замирает и пальцы леденеют.

Сжимаю ими клочок бумаги, в клеточку, с оборванными краями, вырванный из какого-то блокнота.

Снова и снова перечитываю записку, но от этого смысл не меняется.

– Ань, я не пойму, – главврач подает голос, – это, что ли, тебе ребенка подкинули?

– Почему мне, Николай Дмитриевич? – хриплым голосом задаю абсолютно глупый вопрос.

Просто мой мозг сопротивляется правде. А она очевидна, и ее нельзя отрицать.

Это какая-то насмешка судьбы, издевка, зловещее послание из прошлого.

Мне подкинули ребенка моего мужа. Да, да! Моего бывшего мужа!

Любовница Богдана подкинула мне их ребенка. Их!

Нагулянного на стороне во время нашего брака ребенка.

Как же больно! Как больно!

Мне кажется, я сейчас умру. Просто сползу под стол, на ледяной кафельный пол и сама стану такой же ледяной.

Мертвой. Хотя о чем я? Я ведь и так мертва внутри. И давно.

С того самого момента, когда узнала о том, что любовница мужа станет мамой.

Из-за этого мы развелись. Я не простила измену и просто ушла.

Хоть Богдан и уверял, что никогда мне не изменял.

Как же?

Вот же он – плод измены. Хлопает своими большими синими глазенками.

Такой хорошенький. Такой славный мальчуган, совсем еще крошечный, но уже мужчина. И я не могу ненавидеть его, хотя, наверное, должна.

Это ведь он разрушил мою жизнь? Этот крохотный комочек плоти, который даже не плачет сейчас, просто покряхтывает, жует пухлые губешки и смотрит.

Нет, это не он. Он ни в чем не виноват, да? Разве малыши могут быть виноваты? Нет.

Всегда виноваты взрослые.

Взрослые, которые сначала так сладко поют о любви, а потом становятся предателями.

Я так и не смогла тогда понять, как это произошло, почему.

Я ведь думала, он меня любит! Правда любит!

Красиво ухаживал, старался окружить заботой. Я ведь совсем девчонка была, да еще и институт медицинский закончила, времени ни на что не хватало, ординатура, работа, работа, работа, а тут он.

Богдан Каверин. Мужественный, сильный, тогда он не казался мне красивым, я его немного боялась, думала, что он для меня слишком взрослый. Богдан был старше на пятнадцать лет. Богатый. Неприлично богатый.

Говорил, что, если я стану его женой, мне не придется работать. Не понимал, что медицина – всё для меня. Я мечтала быть врачом, с самого детства. Потом он это понял, зауважал. Сказал, что готов купить мне клинику, только бы я стала его, только бы я была счастлива.

Он ее купил. Только мы к тому времени уже развелись, потому что его любовница ждала ребенка. Малыша, которого я никогда не смогу иметь.

Силы меня покидают, и я с глухим стоном роняю записку. Она фланирует на белый кафель кабинета. Но мне не надо видеть ее содержимое.

Торопливо написанные буквы словно впечатываются в мозг, сжигают меня заново:

“Анна, это ребенок вашего мужа! Мне он не нужен! Заберите его и воспитывайте вместе с Кавериным! Не стоит меня искать, я уехала за границу навсегда.

Документы на ребенка и нотариально заверенный отказ в подкладе переноски.

Я разрешаю вам его усыновить!

P.S. Это ваш единственный шанс иметь детей! Вы мне еще потом спасибо скажете. Все-таки это сын вашего мужа!

Алла”.

Глава 3

Боль пронзает сердце, напоминая о пережитом разводе.

Я узнала об измене мужа от его любовницы, которая заявилась с огромным пузом к нам на порог квартиры. Каверин всё отрицал, вот только он знал эту Аллу в лицо. Сразу было видно. Полногрудая, яркая блондинка, высокая, стильная – немудрено, что она запросто увела моего мужа.

С такими, как она, мужчины скрашивают свой досуг.

На таких простушках, как я, женятся.

Тихая, неприметная, без претензий. Повернутая на своей профессии. Я сначала не понимала, что Богдан вообще во мне нашел.

Случайная встреча, правда, при драматичных обстоятельствах.

Я летела в Сочи на студенческую конференцию, это был мой первый полет, дикий мандраж и счастье – такая честь попасть на это мероприятие! По громкой связи объявили, что ищут врача. Я спросила у стюардессы, что случилось. Оказалось, мужчине в бизнес-классе стало плохо. Врачей кроме меня – студентки-ординатора – в самолете не оказалось. Я понимала риски, но я ведь давала клятву? Я должна помогать людям?

Богдан был соседом и приятелем этого пассажира. У меня руки дрожали, когда я пациента осматривала, хотя в то время у меня уже было достаточно опыта, я и на скорой подрабатывала. Оказалось, у мужчины гликемическая прекома, состояние, которое могло вот-вот перейти, собственно, в гликемическую кому. Я сделала ему укол глюкозы, сказала, что нужно наблюдать, необходимости в срочной посадке не было, тем более лететь оставалось каких-то полчаса.

Меня оставили рядом с больным в бизнес-классе, его сосед – Каверин – пересел на свободное место. Я заметила, как мужчина на меня смотрит. Краснела. Мне казалось, он считает меня шарлатанкой. Я даже готова была показать ему фото моего студенческого и документы, которые везла на конференцию. Когда Богдан предложил меня подвезти, я отказалась. Утром увидела его у корпуса санатория, где нас поселили. Он оказался настойчивым, я согласилась на обед, потом на ужин, а через месяц мы уже вместе завтракали.

Он стал моим первым мужчиной. Моей первой настоящей любовью.

Я была уверена, что Богдан со мной счастлив. Именно так он и говорил.

А за спиной, выходит, изменял.

Мне хватило гордости молча уйти, не устраивать скандал, не требовать раздела имущества, но я утратила часть себя, надежды на будущее.

– Что ты будешь делать?

Поднимаю голову. Ребенок всё еще в переноске на столе. Начинает возиться, покряхтывать, а потом неожиданно громко ревет.

Я пугаюсь, но как-то сразу понимаю, что надо делать, и беру малыша на руки.

Просто машинально.

Просто потому, что это ребенок и ему нужна помощь.

– Тише, тише, маленький… Тише.

Малыш разрывается криком, наверное, голодный. И чем же его кормить?

Николай Дмитриевич пытливо смотрит мне в глаза, в них вопрос. Накрывает паника. Я не знаю, как быть. Совершенно дезориентирована. У меня нет опыта обращения с детьми.

У двери стоит медсестра, головой качает.

– Соску ему надо и бутылочку. Там в переноске вроде что-то было.

Она проходит, залезает в карман сзади переноски, на который я даже внимания не обратила. Там действительно бутылка со смесью. Сестра – Рая – открывает, переворачивает, капая на запястье.

– Еще тепленькая, недавно, значит, принесли. Не совсем мать оказалась зверюгой! Возьмите, Анна Сергеевна. Покормите.

Я? Почему я? Смотрю на Раису растерянно, потом соображаю, ну да, я же уже держу малыша, значит, могу и покормить.

Неожиданно осознаю, что он в моих руках. Такой тепленький, тяжелый. Так вкусно пахнет.

Малыш. Чужой малыш. Малыш любовницы моего мужа.

Сглатываю, беру бутылку. Он жадно чмокает и сразу затихает, упорно сосет свою смесь.

– Ань, ты меня слышишь? Делать-то нам что?

Почему главный спрашивает об этом меня? При чем тут я?

– Пусть решает полиция, опека, – отрывисто говорю, а сама не здесь.

Я не здесь. Я заново проживаю свою драму. Она прокручивается кадрами прошлой жизни у меня внутри.

Любовница с животом, ее наглый, дерзкий, взгляд охотницы – и взгляд Богдана на нее, полный злобы и ненависти. Взгляд на нее, на живот.

Отрицание.

Ложь.

Наглая и бессмысленная ложь. Потому что у нее были документы. Анализ ДНК, который берут внутриутробно.

Конечно, это можно было и подделать. Но… Другое подделать было нельзя. Фото. Видео. Свидетельство нашей горничной. Виноватый взгляд Богдана.

Один тот взгляд, когда я поняла – всё…

– Аня, послушай. Зачем полиция, если ребенок твоего мужа? Я верно понял? Верно же?

– Да, его, – растерянно шепчу.

Но разве это что-то меняет? Разве это имеет ко мне какое-то отношение?

– Анечка, я понимаю, что вы в разводе, но ребенка подкинули именно тебе. Наверное, хотели, чтобы ты его к мужу отнесла.

– Зачем это? Я не понимаю…

– Слушай, это вообще не мое дело, ну вот никак, но если хочешь моего совета, то не надо сюда полицию и опеку впутывать. Тебя заставят по инстанциям мотаться, да и нам всего оформлять сколько придется. Егорыча нашего, охранника, тоже будут таскать на допросы. Так, мол, и так, как пропустил момент, когда ребенка подбросили? Оно нам надо? Нет, я не то чтобы снимаю с себя ответственность, просто думаю, как лучше сделать. Ладно бы какой анонимный подкидыш был, так это же твоего мужа сын…

В этот момент ребенок хватает меня за палец и тянет.

Глава 4

Я слышу агуканье, этот сладкий звук ребенка, о котором я сама мечтала. Много лет мечтала, даже тогда, когда была еще совсем юной девушкой, хотела малыша, семью. И потом, когда стала женой Каверина.

Диагноз был неумолим. Бесплодна. Меня это оглушило. Я не верила.

Наверное, все бесплодные женщины, мечтающие о материнстве, испытывают похожие чувства.

Сначала ты не веришь, кажется, что это ошибка. Потом веришь в то, что это можно поправить – случаются же чудеса, да? Потом… Потом начинаешь ненавидеть всех беременных и мамаш с детьми. Именно так. Ненавидеть за ту радость и счастье, которое имеют эти женщины. Но больше всего ненавидишь тех, кто делает аборты или бросает малышей. Это словно кислота разъедает. Выматывает. Мучает.

Мучает всех. И даже самых близких.

Я потеряла надежду иметь семью, почувствовала свою вину. Я сама отдалилась от мужа. И, наверное, сама виновата в том, что он загулял.

Это я уже потом думала, после развода, размышляла об его причинах.

Еще и везде и всюду постоянно повторяли, что в измене виноваты двое.

Да, я не умаляла своей вины. Я ее чувствовала.

Но это в прошлом.

Всё равно в итоге обида победила! Предатель он и есть предатель!

Мог бы честно сказать, что разлюбил, на развод подать. Это всяко лучше, чем за спиной крутить шашни с сотрудницей, с подчиненной.

На самом деле я толком и не знала, кем была эта Алла. Богдан меня, к счастью, в подробности не посвящал, а самой мне было глубоко плевать, кто она такая.

Любовница. Разлучница. Та, которая ничем не гнушается. Которой плевать на семейные узы, на то, что у мужчины есть женщина. Я слышала, как такие говорят – жена не стенка, подвинется. Или еще хуже – какая разница, что есть жена, любого мужика можно увести, если знать, за что брать.

Мне было не понять этих женщин.

И мужчин тоже.

Ведь это Богдан брал на себя обязательства! Он давал клятву быть верным мне в горе и в радости.

Он ее нарушил. А как и с кем – это дело десятое.

– Анют, так что? Ты согласна?

Голос начальника возвращает меня в настоящее, в котором у меня на руках малыш моего бывшего любимого дотягивает из бутылочки последние капли смеси.

– Николай Дмитриевич, что вы мне предлагаете? Я никак понять не могу.

– Ань, Лёшка тебя довезет, если надо, на скорой. Смена закончилась у него. Садитесь и прямо сейчас поезжайте, вам же в пригород надо. Там твой муж живет?

Я непонимающе смотрю на главврача, переваривая то, что услышала.

Ехать на машине скорой помощи? В пригород? С ребенком? Вот с этим сладким малышом, который только что плюнул соску бутылки и раздумывает, что же делать дальше?

– Анна Сергеевна, его надо столбиком подержать, – опять вмешивается Рая.

– Как? – смотрю на нее в полнейшей прострации.

Я же знаю – в теории, что надо делать. Но тут отчего-то растерялась.

– Просто за спинку возьмите, чтобы он ровненько стоял, головку придерживайте.

Машинально выполняю то, что она говорит. Малыш оказывается совсем близко ко мне.

Щекастенький такой. Забавный. Милый.

И так приятно пахнет чем-то молочным.

Смотрю на него, разглядываю, пытаясь отыскать знакомые черты.

Похож он на Богдана? Или не похож?

Может, она всё-таки обманула? Может, не было этой подлой, вероломной измены? Может быть, этот карапуз чужой?

Парнишка распахивает глаза. Синие. Я знаю, что у всех младенцев они такого цвета. Но в этот момент точно знаю – это глаза моего Богдана. Богдана, который когда-то был моим. Малыш разглядывает меня, делая такое смешное, удивленное лицо, что губы невольно растягиваются в улыбке, а потом – бац – и на меня выливается белая склизкая жидкость.

– Срыгнул, – спокойно констатирует Раечка, – сейчас дам салфетку.

Срыгнул! Это так банально. Кому-то может быть противно. А у меня сердце сжимается от нежности.

Он срыгнул на меня! Он ел на моих руках. Он такой милый, такой приятный, а она взяла и оставила его на улице!

Боже, да что угодно могло случиться! Я могла не выйти, не услышать. На территорию могла забежать собака, или кот – у нас тут в округе есть довольно агрессивные коты, лезут, несмотря на забор клиники. Да и человек мог попасться… Мало ли что делают с младенцами, господи!

У меня голова кругом от этих мыслей.

Как могла мать – мать! – поступить вот так?

И снова мутная горечь во рту. Почему ЭТИМ матерям дается возможность познать счастье материнства, а мне – нет? Почему?

В глазах непроизвольно слезы.

– Анют, прости меня, времени больше нет ждать. Решай.

– Решать? – я опять возвращаюсь в реальность. – Вы хотите, чтобы я ребенка бывшему мужу отвезла?!