Buch lesen: "Проводник"

Глава

Глава 1. Анжелика

Первый раз Лика вошла в чужой сон в двенадцать лет. Ей не объясняли, как это делать, — просто однажды вечером бабушка взяла её за руку, прижала к уху старые шершавые часы и сказала: «Слушай тишину между ударами». Лика слушала, провалилась в темноту и оказалась в комнате соседского мальчика, которому снилось, что его преследует огромная чёрная птица. Она не знала, что делать, но почему-то протянула руку и сказала: «Улетай». Птица исчезла. Мальчик перестал кричать во сне.

Бабушка тогда вздохнула и сказала: «Дар — это не подарок. Это ноша. Запомни».

Лика запомнила.

Теперь ей двадцать семь. Она работает чистильщицей снов — так называет это ремесло диспетчер, который присылает ей заказы. Случайные люди, которые не могут спать, которых душат кошмары и которые готовы платить за то, чтобы кто-то вошёл в их голову и выключил боль. Лика не считает деньги. Она считает жизни, которые успела вытащить из темноты.

Сегодняшний случай не похож на другие.

Диспетчер звонит в семь утра, когда за окном ещё не рассвело. Голос в трубке чужой, глухой, безликий — как всегда.

— Лика, есть клиент. Сложный.

— Насколько сложный?

— Четыре месяца в коме. Врачи разводят руками. Сны стали настолько плотными, что просачиваются в реальность.

— В каком смысле?

— Люди видят его в коридорах. На мониторах появляются надписи, которых никто не вводил. Его семья чувствует его присутствие дома.

— Имя?

— Алексей. Тридцать один год. Из родственников — только сестра.

Лика молчит. Она не любит комы. Запертое сознание похоже на комнату без ручек: войти легко, выйти почти невозможно.

— Пришли адрес, — говорит она.

Диспетчер отключается.

Лика сидит на подоконнике, смотрит, как дворники сгребают мокрые листья в кучи. Ноябрь. Город промок до нитки, даже запахи стали сырыми.

Она не была в коматозных снах с тех пор, как бабушка умерла. Бабушка запрещала: «Ты потеряешь себя. В чужих кошмарах легко забыть, кто ты».

— Я не забуду, — отвечает Лика пустой комнате.

Никто не спорит.

В больнице пахнет хлоркой и сухим кислородом. Палата Алекса — в конце длинного коридора, последняя дверь направо. Сестра его, Алиса, встречает Лику молча, окидывает взглядом: куртка, джинсы, старый рюкзак через плечо.

— Вы та, кто умеет входить в сны?

— Да.

— Вы похожи на студентку.

— Я похожа на того, кто может вам помочь.

Алиса сглатывает, отступает.

Лика проходит к койке.

Мужчина на постели бледен, худ, под глазами залегли синие тени — такие бывают у людей, которые не спали несколько месяцев. Но он спит. Или не спит, а лежит между.

— Алекс, — называет Лика тихо.(сокращенно)

Веко не дрогает. Дыхание ровное.

Она садится на стул, берёт его за руку. Ладонь холодная, костистая, ногти безжизненные. Тёплый камень.

Закрывает глаза.

Переход — как удар током: сначала пустота, потом вспышка, потом долгое, затяжное падение в глубину, где нет дна. Она перестаёт чувствовать стул, запах хлорки, пальцы, сжимающие чужую руку. Остаётся только темнота, такая плотная, что можно порезаться.

А потом — свет.

Она стоит в бесконечном коридоре. Плиточный пол, стены, крашенные масляной краской, тусклые лампы под потолком. Тишина, которая давит на уши.

— Алекс? — зовёт Лика.

Голос уходит в никуда.

Она идёт вперёд, считает шаги. Двадцать, сорок, сто. Коридор не кончается, не расширяется, не ветвится. Ни дверей, ни окон, ни человека.

— Я знаю, что ты здесь, — говорит она в пустоту.

И тогда слышит дыхание. За спиной.

Обернувшись, видит его. Высокий, светловолосый, без чёлки — волосы зачёсаны назад, открывая бледный лоб. Одной рукой он прижимает к груди старую книгу в кожаном переплёте, другой касается стены, будто проверяет, настоящая ли она.

— Ты пришла, — говорит он.

Голос сухой, с хрипотцой, как у человека, который долго молчал.

— Ты меня ждал?

— Ждал. Каждую ночь.

Лика подходит ближе. Он не отступает.

— Как ты здесь оказался?

— Не помню. Я просто застрял.

— А книга?

Он смотрит на переплёт.

— Она была со мной. Всегда. Но внутри — пустота. Белые страницы.

— Дай посмотреть.

Он протягивает книгу. Лика открывает. Бумага старая, пожелтевшая, но чистая. Ни букв, ни рисунков.

— Ничего, — говорит она.

— Ничего, — эхом отзывается Алекс. — Как и этот коридор.

В этот момент страница под её пальцами теплеет. И на ней медленно проступают слова: «Помни своё имя».

Лика поднимает глаза на Алекса.

— Это ты написал?

— Я ничего не писал.

Слова исчезают. Книга захлопывается.

Лампы в коридоре начинают мигать, и из темноты доносятся шаги. Тяжёлые, медленные, уверенные.

— Он идёт, — шепчет Алекс.

— Кто?

— Тот, кто держит меня здесь.

Лика хватает его за руку.

— Бежим.

Они бегут по коридору, но стены сужаются, пол становится липким, лампы одна за другой гаснут. В темноте кто-то дышит. Не человек.

— Сюда! — кричит Алекс и толкает стену.

Стена поддаётся, открывая проход — дверь, которой секунду назад не было.

— Выходи, — говорит он Лике.

— Ты тоже.

— Не могу. Он держит.

Она перешагивает порог — и просыпается.

В палате тихо. Монитор пищит ровно, её ладонь всё ещё лежит на его руке.

— Алекс, — зовёт она.

Ни звука.

Лика отпускает пальцы, смотрит на них. Чистые, никаких следов.

— Вы что-то видели? — спрашивает Алиса из дверного проёма.

— Видела. Его. И коридор.

— Он говорил с вами?

— Да.

— О чём?

Лика встаёт, поправляет лямку рюкзака.

— О том, что его кто-то держит.

Она выходит в коридор, останавливается у окна. За стеклом — серый ноябрьский вечер, фонари зажигаются рано, но светят тускло.

— Ты вернёшься? — голос Алисы дрожит.

— Завтра.

Лика выходит на улицу, вдыхает холодный воздух. В лёгких — чистота и пустота, как в том коридоре.

«Кто держит его?» — спрашивает она себя.

Ответа нет. Только память о книге, где на мгновение проступили слова.

Книга помнит его имя. Может быть, он сам.

Глава 2. Знакомство с Алексеем

Лика не стала включать свет. Прошла на кухню, налила из фильтра воду, выпила залпом. Горло обожгло холодом, но дрожь внутри не унялась. Каждый раз после чужого сна она чувствовала себя вывернутой наизнанку, будто кто-то перетряхивал её память, как старый шкаф, выкидывая лишнее.

Она поставила кружку на стол, села на табурет. За окном моросило — тихо, навязчиво, как шёпот.

На столе лежала тетрадь в кожаном переплёте. Бабушкина. Лика открыла на первой странице, пробежала глазами знакомые строки:

«Тот, кто входит в чужие сны, должен помнить: выход не всегда там, где вход. Иногда это дверь, которую не замечаешь. Иногда — человек, который ждёт на скамейке. Иногда — собственное имя, произнесённое шёпотом в темноте».

Она перелистнула. Дальше шли схемы — круги, стрелки, ветвящиеся линии. В одном месте был набросок лабиринта, а в центре — маленькая точка, подписанная: «Тот, кто ждёт».

— Ждал — и дождался, — сказала Лика.

Тетрадь молчала.

Ночью она не спала. Лежала в темноте, слушала, как за стеной храпит сосед, и думала об Алексе. Тридцать один год. Нестарый, чтобы умирать, и не больной, чтобы лежать в коме. Что-то держит его там, в том бесконечном коридоре.

И книга. Кожаный переплёт, старые страницы, которые потеплели под её пальцами, и слова, проступившие сами собой: «Помни своё имя».

Чьё имя? Его? Её?

Лика села на кровать, обхватила колени.

— Ба, — сказала она в пустоту. — Ты не предупреждала, что войти легко, а выйти — почти невозможно.

Фотография на полке молчала.

Утром она снова поехала в больницу.

Алиса ждала в коридоре, перебирая край пальто. Глаза красные, но лицо спокойное — она держалась, как держатся сёстры умирающих, когда надежда уже почти кончилась, но привычка бороться осталась.

— Вы не спали? — спросила Алиса.

— Нет.

— Я тоже. Всю ночь видела его во сне. Он стоял у двери моей спальни и молчал. Я звала — он не отвечал.

— Он и наяву молчит, — ответила Лика. — Но слышит.

— Вы думаете, он выберется?

— Думаю, ему нужна помощь.

Алиса замялась.

— У него есть любимая книга. «Мастер и Маргарита». Он перечитывал её каждую осень. Говорил, что в ней спрятан ответ на всё.

— Ответ на что?

— Не знаю. Он не договаривал.

Лика кивнула, взялась за ручку двери.

— Вы не пойдёте со мной?

— Нельзя, — ответила Лика. — Это только для нас двоих.

Она вошла в палату.

Алекс лежал на той же койке, в той же позе, с тем же пустым взглядом, даже под закрытыми веками ощущалась пустота. Лика села на стул, взяла его за руку. Кожа была прохладной, но не мёртвой — просто отстранённой, будто тело ждало, пока душа вернётся.

— Я снова здесь, — сказала она. — И я не уйду, пока не вытащу тебя.

Пульс на мониторе дрогнул.

Она закрыла глаза.

Она не падала — она шагнула. Из темноты прямо в тот же коридор. Теперь стены стали серыми, почти чёрными, лампы мигали в такт её дыханию. Пол был покрыт мелкой, сухой пылью, которая взлетала при каждом шаге.

— Алекс, — позвала она.

Ответа не было.

Она пошла вперёд. На этот раз коридор не казался бесконечным — он сужался, как будто сжимался вокруг неё, проверяя, не побежит ли она назад.

Она не побежала.

В конце, у глухой стены, стоял он. Лицо было повёрнуто к ней, но взгляд отсутствовал. Он сжимал книгу так сильно, аж слышен был хруст страниц.

— Алекс, — она коснулась его плеча. — Ты меня слышишь?

Он моргнул. Медленно, будто учился заново.

— Ты пришла.

— Я пришла.

— Зачем?

— Чтобы помочь.

Он покачал головой.

— Мне нельзя помочь.

— Почему?

— Потому что я не знаю, кто я.

Лика убрала руку.

— Ты Алекс. Алексей. Тебе тридцать один год. У тебя есть сестра Алиса. Ты любишь перечитывать «Мастера и Маргариту» каждую осень.

Он посмотрел на неё. В первый раз — прямо, в глаза.

— Откуда ты знаешь?

— Мне сказали. Те, кто ждёт тебя там.

— Снаружи?

— Да. В реальности.

Он сжал книгу сильнее.

— Я не помню реальности.

— Я помогу тебе вспомнить.

Она протянула руку. Он не взял.

— Если я выйду, я потеряю этот мир.

— Этот мир — не мир. Это тюрьма.

Алекс опустил голову. Плечи его дрожали.

— А если я не хочу выходить?

— Почему?

— Потому что там все уходят. А здесь я хотя бы знаю, где стены.

Лика села рядом с ним на пол. Пыль взметнулась, осела обратно.

— Расскажи мне, — сказала она. — Что ты помнишь?

— Коридор. Книгу. Иногда — голоса. Они зовут меня, но я не знаю их имён.

— А голос сестры?

— Не помню.

— А моё имя?

Он помолчал.

— Анжелика, — сказал он. — Я не знаю, откуда я его знаю. Но оно греет.

Лика почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Не страх — что-то другое, давно забытое.

— Я буду приходить, — сказала она. — Каждый день. Пока ты не вспомнишь.

— А если не вспомню?

— Значит, я останусь здесь навсегда.

Он поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на надежду.

— Ты не влюбишься в меня?

— А тебе что, запрещают?

— Мне — нет, — он почти улыбнулся. — А тебе?

Лика не ответила. Она встала, отряхнула джинсы.

— Завтра я приду снова.

— Я буду ждать.

Она шагнула назад — и проснулась.

В палате было тихо. Алиса стояла в дверях, сжимая край пальто.

— Ты плакала? — спросила она.