Buch lesen: "«Вагнер» – кровавый ринг", Seite 10

Начали готовиться сразу к переселению, стали подматывать манатки свои… Леня и Александр начали собирать вещи, а Иван с Люсом у «сапога» своего работали, так как у расчета еще одна цель появилась, и необходимо по ней было ударить. И вот после второго выстрела, через полминуты буквально, где-то за сто метров от Ивана и Люса разорвался снаряд в поле. Расчет не обратил внимания на этот разрыв. Не подумали они тогда, что украинская арта прицеливается по их позиции, были слишком увлечены поставленной перед ними задачей и продолжили работу. Однако да, противник нащупывал вагнеровский СПГ, определяя таким образом то, как можно точнее попасть по позиции вагнеровцев.

Люс убежал за снарядом, вкрутил пороха в основной заряд и побежал к «сапогу», держа снаряд в руках… Десять метров отделяло склад боекомплекта, находящийся на склоне холма, и сам «сапог». Три, четыре метра – Люс бежит, и тут разрыв украинского снаряда прервал бег Люса… Очнулся он на земле, в руках снаряда не было, а в голове только фрагментами, как все вокруг переворачивалось и крутилось… Люс вскочил на ноги и что есть мочи побежал к склону холма, влетев в неглубокий овражек. «Ранен», – пронеслось в голове Люса. Тут же подбежал Иван. Иван был в полном порядке, его осколки не задели, и он начал осматривать Люса.

– Не вставай, только не вставай, – повторял Иван, осматривая бойца.

– Жгуты давай! – крикнул Иван Леньке, который уже эти жгуты в руках и держал, подскочив к раненому. Начали накладывать жгут у основания левой ноги и разрезать штанину на этой ноге. С внутренней стороны бедра левой ноги, оказалось, вырван был кусок мяса с целую ладонь, и хорошо, что сильного кровотечения еще не было. Затем перевязка. В это время, пока перевязывали левую ногу, Александр накладывал жгут на бедро правой ноги, разрезал ножом штанину. В правой ноге было два ранения, и похоже там внутри были осколки, поранена икра правой ноги, и видимо задета кость, а также еще была одна рана здесь же, выше колена сбоку. Перевязывали все это и тут же параллельно накладывали жгут на правую руку, разрезая рукав ножом. Здесь, на правой руке, на ее внутренней стороне, выше локтя сантиметров на десять, зияла тоже рана… Рука у Люса онемела. Еще до того, как начали оказывать первую медицинскую помощь Люсу, командир расчета сразу доложил выше:

– У нас триста. Тяжелый.

– Дотяните до дороги, там примем.

– Понял, – подтвердил Иван.

Про то, что ранен Люс, по рации услышал его друг Коля, позывной которого был «Ольховка». Ольховка стоял на соседней точке, метров за пятьсот до позиции расчета Ивана и Люса. И вот как услышал Коля-Ольховка, что ранен его друг Люс, так и пустился бежать к нему. Ольховка выглядел не как все бойцы, он был совсем не похож на богатыря, ну точно уж не богатырь, даже немного с виду-то и сухощав, и роста не высокого, но именно он несся в это самое время на помощь Люсу, когда того еще только начали перевязывать. Добежал Ольховка до него тогда, когда уже тащили на спальнике Люса к дороге. Слякоть, шел дождь, и была непролазная грязь, и по этой грязи в спальнике, стараясь бежать по скользящей слякоти, тянули Люса его товарищи по оружию до дорожного полотна.

Кстати, отвлекусь и скажу тебе, читатель… Что, может быть, у кого-то будет вопрос про Колю-Ольховку, который прибежал тогда к своему другу на помощь. Вот что я думаю по этому поводу. Тогда Ольховка совершал подвиг, подвиг во имя друга и во имя себя, а также во имя своих детей. Почему? А потому, что таким поступком сам Николай (!) будет гордиться больше, чем если бы он имел даже звезду Героя, и его дети с внуками все это будут знать и будут передавать подвиг своего отца и деда своим потомкам. Вот как! Один шаг до славы, а прояви малодушие или нерешительность, и твое имя может уйти в небытие. Да, мы живем ради того в том числе, чтобы нас помнили потомки, и потому мы не должны быть равнодушны или беспринципны. Ольховка имел принципы.

Люса на спальнике дотянули сначала до края лесополосы, а затем уже быстрым бегом через открытку, чтобы не попасть под птичек, дотягивали до дороги. У обочины дороги ждал уже мотоблок, в кузов которого и положили Люса… И так в кузове мотоблока Люс добирался до села Отрадовки, где его в полевом госпитале и принял медик Лексус. Здесь Люса уже по-человечески перевязали, затянув ему туго-туго раны и сделав там еще что-то такое особо нужное в медицине в таких случаях. Ставить обезбол Лексус Люсу не стал, объяснив это тем, что промедол может вызвать обильное кровотечение, и сказал Люсу, что тот везунчик, так как кровотечения нет и с такими тремя ранениями и не выживают вовсе, если что. «Артерия на ноге правой, на внутренней стороне бедра не задета, к счастью. Это везение», – так объяснял Лексус случай Люса.

В этот же день начали отправлять Люса в Зайцево, в госпиталь с другими ранеными. Предстояло в Зайцево ехать раненому на тракторе… Это был обычный советский «Кировец» с тележкой на прицепе. Так в тележку и подняли Люса, положили там вместе с носилками на одеяла, туда же посадили в телегу еще трех легко раненных бойцов. Поехали. Дорога в пятнадцать километров, да еще и с такими ранениями, какие были у Люса, если сказать тебе, читатель, что это было ужасно для него, то значит ничего не сказать… Нет, Люсу не было больно, но в организме ощущалась огромная тяжесть. Люса просто выворачивало наизнанку, сильно тошнило. Сравнить это состояние можно с тем разве что, как будто человек неделю без перерыва работал, и тут вдруг эта недельная усталость обрушилась на него в одну минуту, это как будто выворачивает и тошнит в десять раз сильнее, чем обычно, это как будто сразу десять «тошнот» случилось у человека. И от этой тошноты никуда не деться, никуда не спрятаться, и никуда не уйти от того, что как будто сам организм внутри тебя выдавливает все твои внутренности наружу и выдавить их никак не может…

А трактор все ехал и ехал, а кузов сотрясало от езды. Люс лежал на одеялах, и в голове его крутилась такая мысль, что, наверное, здесь и конец ему придет, и, наверное, не доедет он до Зайцева вовсе. Время растянулось в нескончаемый поток, которому не будет уже конца… Наконец-то добрались до села Зайцево. Трехэтажный обычный дом. В этом доме, рядом с которым стоит такая же трехэтажка, и находился госпиталь. Легкораненым помогли выбраться из кузова, а Люса очень бережно подняли на носилках и спустили вниз, на землю. Занесли внутрь трехэтажки, в подвал. Затем занесли его в маленькую палату, похожую на каморку, настолько маленькая была та комната. Бережно положили раненого на кушетку. Осматривать Люса пришел медик с позывным «Рентген».

– Да, задета сильно кость, малая берцовая, – констатировал Рентген, сделав еще пару замечаний насчет и других ранений, но особо по этому поводу он ничего не говорил. – Жить будешь, везение сверхъестественное, – заключил медик.

Вкалывать в мерах безопасности ничего из обезболивающих препаратов не стал, снова сделав перевязки бойцу.

Дальше Люс ехал в кузове пикапа в известную всем там Первомайку, то есть в госпиталь, находящийся в городе Первомайске, что находится в Луганской Народной Республике. Пока ехали, в кузове рядом с Люсом сидел боец и держал всю дорогу около него капельницу. В госпитале в Первомайске Люс окончательно потерял всю одежду и был хирургами несколько даже преобразован… Кусок мяса на внутренней стороне бедра правой ноги размером с ладонь, который черт знает как еще болтался на остатках того, что осталось, хирург срезал. Здесь уже было очень больно. Люс орал, резали-то без наркоза. Потом перевязки, а затем в палате четыре часа, пока снова не переложили на носилки и не понесли в машину. На этот раз везли в очень теплой «буханке», в медицинском УАЗе. Были здесь и другие раненые. Везли теперь в Луганский госпиталь ветеранов… Многие прошли через этот госпиталь, и те, кто в теме, помнят и это здание, и то самое фойе на первом его этаже, и регистратуру с безопасниками, и процедурную, которая находится сразу направо, как зайдешь в госпиталь через парадный его вход, и свои палаты… В госпиталь Люс прибыл в одном носке и лежал под тонким покрывалом на первом этаже, в фойе, чуть ли не напротив регистратуры и парадного входа. Раненых было много, и здесь же рядом с ним тоже находились неходячие, лежащие, как и он, на каталках.

Люс замерз, а состояние было у него престранное, сильно мутило, и говорить потому уже не мог он от всего этого. Через некоторое время к раненым подошел человек в белом халате, лет сорока с небольшим. Издавая звуки изо рта и шевеля пальцами поднятой в локте руки, Люс начал пытаться звать врача, который отреагировал на его действия и подошел к нему.

– Что?.. А-а-а, холодно тебе, – понял врач Люса, разобрав по его губам, что Люс силился сказать ему. Немного погодя этот мужчина в белом халате принес большой кусок фольги и накрыл голое тело Люса им. Стало тепло…

Далее судьба Люса сложилась замечательно. Он через некоторое время был отправлен в госпиталь в Свердло́вск, или, как ставят ударение в этом слове местные жители, Све́рдловск, что находится в Луганской Народной Республике.

В этой войне можно рассматривать и рассматривать судьбы людей, и кажется, что это можно делать до бесконечности, и все эти судьбы связаны с трудной военной работой в непростых условиях, которые ставят человека на грань выбора, заставляя его совершать подвиг во имя того, чтобыпомнили. Ведь слово «помнили» и рождает в сердцах молодых поколений то, что называется памятью и гордостью за страну, за свой народ, за своих предков. И потому потомок наш скажет в трудную минуту: «Если прадеды наши смогли, то и мы сможем!» – вот ради этого и стоит жить и бороться нам всем.

Те роковые дни, когда под Бахмутом горела земля, как я и писал ранее здесь, нельзя описать все в одной книге, или в двух книгах, или даже в десяти толстых томах… Пусть потом историки из всего написанного нами собирают информацию и создают свои научные труды, пишут докторские диссертации по истории или психологии, а наше же дело сейчас – дать всю ту информацию, что мы получили от очевидцев, причем дать правдиво. Так вот, в те суровые дни на всех участках военных событий на Донбассе творился массовый героизм, и давайте его рассмотрим хотя бы точечно, прежде чем я перейду к своей второй командировке, рассказывая и о себе, и о тех событиях, которые шли и на других участках боев.

Случилось мне познакомиться с известным человеком, работавшим в группе «Вагнер» и участвовавшим в спецоперации на Донбассе чуть ли не с самого начала событий, когда компания вошла туда. Позывной этого человека «Салтан».

Салтан был связистом в штабе командира батальона 3-го штурмового отряда Якута. Работал с большой рацией, и были у него в подчинении люди за тремя радиостанциями. Именно этот человек корректировал со своими связистами удары по противнику вагнеровской арты. За плечами этого бойца три боевые командировки на дальних направлениях и множество ранений.

Салтан о тех днях на Донбассе вспоминал:

– Это было в мой день рождения, 19 августа 2022-го. Подразделение третьего штурмового отряда, в количестве порядка пятидесяти человек, выдвинулось к лесополосе, на самый передок, к нашим окопам и «застряло» в овраге. Они смогли перейти открытую местность, открытку, и затем попали в овраг, где их накрыла украинская арта. Тогда Якут командовал, здесь же был и командир Шаян. Они в бункере находились. Необходимо было раненых вытащить из оврага, но крыла украинская арта. Тогда Шаян, нарушив инструкцию¹³, добрался до нашей позиции, чтобы далее пробиться к оврагу за ранеными. «Забрать необходимо раненого бойца, позывной Индия, он на передке в окопах», – сообщает он нам. Шаян хотел с нами пойти, но мы все же отправили его назад, уговорили его и пошли вчетвером к оврагу. Необходимо было преодолеть овраг, и за ним в лесополосе и были окопы. Решили пробиться к раненым под огнем противника, хотя бы попытаться. Я связист, но пошел вместе с медиками за ранеными. Нас пошло четверо. Открытку преодолели, а в сам овраг попасть не можем, так как украинцы кроют из минометов по самому краю оврага, не дают нам пройти. В небе кружат дроны-разведчики, координируют по нам удар. Арта украинская накидывает и накидывает. Прорвались все же в овраг и смотрим: здесь весь состав, кто был, или убиты, или тяжело ранены. Скажу, что все эти парни, которые здесь лежали, почти все убитые. Это командиры и бойцы, превратившиеся теперь в груз двести, а я им еще утром выдавал спецсредства и рации, инструктировал их по работе с рациями, и вот сейчас уже обед, и здесь сейчас они уже лежат мертвые. Утром только они все живы были, а теперь они «груз двести». Мы, эвакуационная команда, стали заниматься тяжелоранеными, которые в овраге тоже были. Здесь же по оврагу со своей эвакуационной командой работал командир с позывным «Ботал». Его группа находилась поближе к оврагу, вот они по оврагу и работали. Я и боец с позывным «Муча» пошли дальше от оврага к окопам, что были в лесополосе, и обнаружили там Индию, которому осколки угодили в голову и в живот. Тут же, пока первую медицинскую помощь оказывали Индии, услышали крик: «Сюда, я триста, триста…» Смотрим, еще один раненый боец, он ранен в ногу и идти не может. Кладем его на спальник и тащим вместе с Мучей, а Индия, раненный в живот и в голову, с нами идет¹⁴. Дотащили до оврага, Индия с нами, и пошли по оврагу. Надо теперь открытку преодолеть – бежим со спальником, на котором раненый, с нами Индия, и тут АГС украинский заработал по нам. Ладно хоть прицеливались только по нам, нащупывали только нас по координатам, а в воздухе разведчики вэсэушные работают. Бежим, а чуть дальше в стороне прилеты от АГСа. Затем замолчал АГС, видимо потому, что наши сжечь его все же смогли из минометов. Вот так и дотянули раненых, донесли. Кстати, да, этот Индия жив. Если из оврага тяжелораненых затем всех вытащили, то двухсотых долго еще не вытаскивали, так как пройти к ним нельзя было, противник не давал. Двухсотые месяца два там точно лежали, пока их не вытащили все же.