Buch lesen: "Рыжий приз для мажора"

Пролог

Вера

Стрелки часов показывают половину седьмого, когда я, как зомби, плетусь по коридору к душевым. Ночь выдалась бессонной: соседи шумели до трёх, а мысли о завтрашнем дне в кафе крутились в голове бесконечной каруселью. Завтра зарплата, и я смогу отправить деньги домой для Никиного лечения. Эта мысль единственное, что заставляет меня двигаться вперёд.

Сумка с рабочей формой тяжело болтается на плече, волосы растрепались после беспокойного сна на продавленной подушке. В треснутом зеркале над ржавым умывальником на меня смотрит девушка с тёмными кругами под глазами и бледными щеками. Отлично. Именно такой вид мне нужен для встречи с посетителями.

Толкаю дверь в женскую половину душевой и направляюсь к кабинке номер три, моей любимой, крайней у окна. Поворачиваю кран, и из лейки вырывается ледяная струя. Опять. Отдёргиваю руку, ругаясь про себя. Горячей воды нет уже третий день подряд. Зинаида Петровна обещала разобраться с коммунальщиками, но воз и ныне там.

Из мужской половины душевой доносится возмущённый вопль:

— Какого чёрта здесь творится?! Это же полный бред!

Голос незнакомый, но интонации до боли знакомые: именно так кричат люди, которые привыкли, что их проблемы решаются по щелчку пальцев.

— Это издевательство! — продолжает неизвестный театрально, словно читает монолог из плохой пьесы. — Я плачу за проживание, а получаю арктический душ!

Смех рвётся из груди помимо моей воли. Плачу за проживание! В общежитии! Видимо, вчерашний новенький мажор. Судя по слухам, тот самый, что с чемоданами Луи Виттон и презрительной миной въехал в четырнадцатую комнату.

— Может, стоит познакомиться с реальностью? — начинаю, небрежно опираясь на дверь. — Здесь не пятизвёздочный отель, а самая обычная...

Дверь подаётся под весом моего тела, и время словно растягивается, как мёд.

Сначала теряется опора: ноги скользят по мокрой плитке. Рука инстинктивно выбрасывается вперёд, пытаясь схватиться за дверной косяк, но пальцы встречают только влажный воздух. Сумка с формой соскальзывает с плеча и с глухим стуком падает на пол.

Тело подаётся вперёд против моей воли.

Падаю прямо на него.

Первое, что я чувствую, это тепло. Невероятное тепло мокрой мужской кожи под ладонями. Его грудь твёрдая и широкая, покрытая мелкими каплями воды, которые тут же пропитывают мою майку. Мышцы под моими руками напрягаются от неожиданности.

Второе — его запах. Не дешёвое мыло из масмаркета, а что-то дорогое и тонкое. Морской бриз, кедр и едва уловимый след парфюма, который стоит как моя стипендия за семестр.

Его руки рефлекторно обхватывают меня за талию, удерживая от полного падения. Сильные пальцы впиваются в ткань майки, и от этого прикосновения по коже пробегает волна жара.

Поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом.

Карие глаза с длинными ресницами. Сначала в них мелькает удивление, потом что-то другое: темнее, опаснее. Взгляд медленно скользит по моему лицу, задерживается на приоткрытых губах, спускается ниже, туда, где мокрая майка прилипла к коже.

Между нами всего несколько сантиметров. Его дыхание обжигает щёку. Капли воды с его волос падают мне на лоб.

В груди что-то сжимается в тугой, горячий узел. Сердце колотится так бешено, что я боюсь, как бы он не услышал каждый удар.

Его губы медленно изгибаются в полуулыбке, и я понимаю, что он чувствует то же самое. Видит, как меняется моё дыхание. Замечает, как расширяются зрачки.

Воздух между нами электрический, наполненный каким-то первобытным напряжением.

Его большой палец почти незаметно поглаживает мою спину через ткань, и от этого прикосновения внутри всё переворачивается.

Одна предательская секунда, и я представляю, каково это: прижаться к нему ещё ближе. Почувствовать всё тепло его тела. Позволить этим сильным рукам...

Нет. НЕТ.

Отталкиваюсь от него резким движением, отступая к двери.

— Научись запирать дверь, мажор! — выпаливаю, но голос звучит не так уверенно, как хотелось бы. В нём слышится лёгкая дрожь.

— Научись стучать, Огонёк, — неторопливо отвечает он, и в его низком голосе слышится что-то игривое, почти ласковое.

Огонёк? Откуда это прозвище? И почему от того, как он его произносит низким бархатным голосом, по спине пробегают мурашки?

Вываливаюсь из душевой, плотно закрывая за собой дверь.

Прислоняюсь к холодной стене коридора и глубоко дышу, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Руки дрожат от адреналина. Что за черт? Я же не какая-то школьница, которая теряет голову при виде голого парня. Ну, ладно, красивого голого парня.

Но этот… этот был особенным.

В его взгляде читалось что-то, от чего становилось жарко и одновременно страшно. Что-то хищное и одновременно притягательное. И эта улыбка такая, словно он знает секрет, которым не собирается делиться.

А ещё эти его руки на моей талии. Сильные, уверенные, но удивительно нежные. От их прикосновения внутри всё до сих пор дрожит мелкой дрожью.

Тряхнув головой, пытаюсь прогнать опасные мысли. Обычный мажор, каких в университете пруд пруди. Через неделю он сбежит отсюда обратно в свой золотой мир, где горячая вода течёт круглосуточно, а прислуга стелет свежие полотенца. Туда ему и дорога.

Но когда иду к себе в комнату, в ушах всё ещё звучит его низкий голос: "Огонёк".

Глава 1

Максим

Двумя днями ранее

Ещё одно вирусное видео про «бедных студентиков» взрывает интернет. Девчонка с заплаканными глазами рассказывает, как экономит на кофе, чтобы купить учебники. Миллион просмотров за шесть часов. Усмехаюсь и включаю камеру.

Роскошный пентхаус на Мосфильмовской отражается в экране телефона как декорация к моей жизни. Мраморный пол, панорамные окна, вид на Москву-реку попадают в кадр, когда я направляю камеру на себя.

— Серьёзно, народ? — обращаюсь к подписчикам, качая головой. — Рыдает из-за кофе за триста рублей? Я столько оставляю на чай бариста, не задумываясь.

Комментарии взрываются. «Макс жжёт как всегда», «Богатенький Буратино», «А ты попробуй на стипендию прожить». Каждый комментарий означает ещё один просмотр и ещё один рубль рекламных доходов. Алгоритмы обожают споры.

Откидываюсь на белоснежный диван стоимостью с небольшую квартирку где-нибудь на окраине цивилизации и смотрю на друзей. Милана, как всегда, вытягивает губы уточкой для очередного селфи. Дима листает ленту, изредка фыркая от смеха. А Игорь... Игорь смотрит на меня каким-то странным взглядом.

— Знаете, что меня убивает в этих людях? — продолжаю, наливая себе Эвиан без газа. Не удивлюсь, если эта бутылка стоит как их полугодовая стипендия. — Они тратят время на слёзы вместо поиска решений. Хочешь денег? Найди работу. Хочешь работу? Используй связи. Элементарно.

— А если связей нет? — Игорь отрывается от телефона.

В его голосе звучит что-то новое. Не обычная зависть к моему успеху, а что-то более острое. Поднимаю бровь, изучая друга детства. Мы знакомы с песочницы, потому что наши папы вместе строили половину Москвы. Но в последнее время Игорь стал каким-то... колючим.

— Тогда их создают, — отвечаю, отпивая водичку. — Харизма, образование, стратегическое мышление. У меня всё это есть.

— Есть? — Игорь поднимается с дивана, подходит ближе. — Или всё это купили папины деньги?

Остальные замолкают. Дима даже перестаёт листать Тик-ток. Милана замирает с телефоном в руках, видимо, понимая, что назревает что-то более интересное, чем её губы.

— Что ты хочешь этим сказать? — Медленно ставлю стакан на столик. Хрусталь звенит о мрамор.

— Я хочу предложить тебе пари.

Слово повисает в воздухе как дорогой парфюм. Игорь произносит его так торжественно, словно объявляет войну. В его глазах горят такие огоньки, что сразу становится понятно: он готовился к этому моменту.

— Какое пари? — Интерес пробуждается во мне, как хищник, почуявший добычу.

— Месяц в обычной студенческой общаге. — Игорь расхаживает по гостиной, как адвокат перед присяжными. — Без поддержки семьи. Без папиных кредиток. Без связей и покровительства. Только то, что сможешь заработать собственными руками.

Дима тихо присвистывает. Милана роняет телефон на диван, поскольку её инстинкт контент-мейкера чует сенсацию.

— И что я получу, когда выиграю? — Улыбаюсь самой самоуверенной улыбкой в своём арсенале.

— Мой новый МакЛарен 720С Спайдер. — Игорь достаёт ключи и кладёт их на стол. — Тот самый, красный, который приезжает на следующей неделе.

Сердце пропускает удар. Эта машина была моей мечтой на протяжении последних двух лет. Я умолял отца купить точно такую же, но он сказал «дождись выпуска из университета». А тут она лежит передо мной в виде ключей с логотипом в форме мчащегося болида.

— А если проиграю? — Голос звучит спокойно, но ладони вдруг становятся влажными.

— Публичные извинения, — Игорь усмехается, и в этой усмешке столько яда, что можно отравить небольшой город. — Во всех соцсетях. Перед каждым студентом, которого ты когда-либо высмеял. Плюс десять миллионов рублей в студенческий фонд взаимопомощи.

Десять миллионов. Серьёзная сумма даже для меня. Папа, конечно, не разорится, но вопросов будет много. И неприятных.

Но я не проиграю. Не могу проиграть. У меня есть всё: образование в лучшем вузе страны, харизма, которая покоряет аудиторию, стратегическое мышление. За месяц я не только выживу в их дурацкой общаге, но и создам вирусный контент о том, как правильно жить без денег.

— Условия? — уточняю, уже чувствуя вкус победы.

— С завтрашнего дня до пятнадцатого числа следующего месяца. Ровно тридцать дней. — Игорь считает на пальцах, как школьник. — Никакой поддержки от семьи. Одежду покупаешь в масс-маркете на заработанные деньги.

— И где я буду жить?

— Общага в Сокольниках. Я уже договорился с комендантом, место есть.

Хитрый ублюдок. Значит, готовился заранее. Интересно, как долго он вынашивал этот план?

— Прямой эфир? — Я уже тянусь к телефону.

— Естественно. Пусть весь интернет видит, как золотой мальчик покоряет суровую реальность.

Включаю трансляцию в Инстаграме. Счётчик зрителей растёт быстрее курса биткоина в хорошие времена. За первые тридцать секунд подключается пять тысяч человек.

— Друзья! — обращаюсь к камере, включая полную харизму. — Происходит нечто невероятное. Мой друг Игорь только что бросил мне вызов века.

Десять тысяч зрителей. Комментарии летят как метеоритный дождь.

— Месяц в студенческой общаге без поддержки семьи, — продолжаю. — Если выиграю — получаю МакЛарен 720С и право смеяться над всеми нытиками. Если проиграю...

Двадцать тысяч зрителей замирают в ожидании.

— Извиняюсь перед каждым студентом, которого задел, и жертвую десять миллионов рублей на их нужды.

Эфир взрывается. «ПРИНИМАЙ!», «НЕ ССЫКУЙ!», «ЗОЛОТОЙ МАЛЬЧИК СОЛЬЁТСЯ!» — комментарии сыплются как конфетти на новогодней вечеринке.

Игорь протягивает руку. Его ладонь горячая и слегка дрожит, он нервничает больше, чем показывает. А я абсолютно спокоен. Это будет лёгкая прогулка с красивым финалом.

— Ставки приняты, — объявляю, пожимая его руку. — Тридцать дней в аду ради рая на колёсах.

Тридцать пять тысяч зрителей аплодируют в комментариях. Уже завтра этот эфир соберёт миллионы просмотров и принесёт мне статус легенды соцсетей.

— Готовься к поражению, Игорёк, — усмехаюсь, заканчивая трансляцию.

Но его улыбка почему-то кажется слишком победной для человека, который вот-вот лишится суперкара.

Глава 2

Максим

Утро встречает меня молотками в голове и звуком серебряной ложечки о фарфоровую чашку. Мачеха Лена сидит напротив за длинным мраморным столом, элегантно помешивает кофе и листает что-то на планшете. Её идеально уложенные волосы не выдают следов бессонной ночи, в отличие от моих.

— Доброе утро, медийная звезда, — произносит она, не поднимая глаз от экрана.

В её голосе слышится что-то новое. Обычно Лена говорит со мной покровительственно-ласково, как подобает идеальной мачехе из глянцевых журналов. Но сейчас в интонации звучит холодок.

— Утро, — бормочу, плюхаюсь на стул и наливаю себе апельсиновый сок. Свежевыжатый, конечно. В нашем доме не бывает по-другому.

— Триста пятьдесят тысяч просмотров за ночь, — Лена поворачивает планшет ко мне экраном. — Поздравляю, твоё пари стало вирусным.

На экране мой вчерашний эфир с заголовком «БОГАТЕНЬКИЙ МАЖОР ПРОСПОРИЛ МАКЛАРЕН». Цифры впечатляют, но в голове всё ещё туман после вчерашнего.

— Отлично. Значит, когда я выиграю, хайп будет ещё больше.

Лена ставит чашку на блюдце. Звук получается такой чёткий, что режет по нервам.

— Серёжа, иди сюда, — зовёт она. — Наш сын хочет обсудить свои медиапланы.

Отец входит в столовую с телефоном в руке, но, в отличие от обычного утреннего ритуала с важными звонками, он молча убирает его в карман. Садится во главе стола, смотрит на меня взглядом, от которого хочется провалиться сквозь землю.

— Google-алерты на твоё имя сработали ночью семнадцать раз, — начинает он без приветствий. — РБК, Коммерсант, даже Forbes упомянули твоё пари в контексте молодого поколения предпринимательских династий.

Сердце пропускает удар. Когда отец начинает разговор с циферок, дело плохо.

— Пап, это же просто развлечение...

— Развлечение? — Он открывает планшет, скролит ленту новостей. — «Наследник строительной империи ставит на кон десять миллионов в споре с простыми студентами». «Новое поколение олигархов играет людьми как игрушками». «Золотая молодёжь превратила бедность в шоу».

Каждая цитата бьёт как пощёчина. Я думал, что народ будет болеть за меня, а они превратили пари в какую-то классовую борьбу.

— Акции нашего холдинга упали на полтора процента, — продолжает отец монотонно. — Наши партнёры звонят с вопросами о семейных ценностях и социальной ответственности.

Лена поворачивает свой планшет, показывает комментарии под новостными постами. Сердце уходит в пятки от того, что я читаю: «Паразиты общества», «Пора богатеньких на место поставить», «Сопляк думает, что деньги всё покупают».

— Это пройдёт, — говорю, хотя голос предательски дрожит. — Через неделю все забудут.

— Не забудут, — отец закрывает планшет одним резким движением. — Потому что ты дал им повод наблюдать за тобой целый месяц. Тридцать дней контента о том, как наследник миллиардной империи играет в бедность.

Молчание затягивается. За окном Москва просыпается в своём обычном ритме, но мне кажется, что весь город смотрит на наш дом и осуждает.

— Я не играю в бедность, — выдавливаю из себя. — Я докажу, что смогу справиться без ваших денег.

— Справиться с чем? — Отец наклоняется вперёд, и я вижу в его глазах что-то новое. Не разочарование, не гнев. Что-то похожее на любопытство. — С настоящей жизнью? С необходимостью зарабатывать каждый рубль? С людьми, которые видят в тебе не кошелёк, а человека?

— Именно, — отвечаю, хотя эти слова отчего-то звучат неуверенно.

Лена и отец обмениваются взглядами. Между ними проскакивает какое-то молчаливое понимание, от которого у меня мурашки бегут по спине.

— Хорошо, — отец встаёт из-за стола. — Тогда давай поднимем ставки.

— Что? — Сок в стакане вдруг становится кислым.

— Если через месяц ты останешься в общежитии и докажешь, что можешь жить как обычный человек, то получишь не только право смеяться над Игорем. — Он подходит к окну, смотрит на город. — Ты получишь двадцать пять процентов акций компании. Досрочно.

Воздух застревает в лёгких. Двадцать пять процентов «Белогорского холдинга» — это не просто деньги. Это власть, влияние, место в совете директоров. То, о чём я мечтал, но планировал получить только после окончания университета и пары лет стажировки.

— А если проиграю?

Отец поворачивается ко мне, и в его взгляде я читаю приговор ещё до того, как он произносит слова.

— Лишаешься обеспечения и права на место в совете директоров на ближайшие десять лет. — Пауза тянется вечность. — Получишь образование и придёшь в компанию работать с нуля. Как все нормальные люди.

Мир качается. Комната плывёт перед глазами, а в ушах звенит так громко, что не слышно собственного сердцебиения.

— Серёжа, не думаешь ли ты, что это слишком жёстко? — Лена касается его руки, но отец мягко отстраняется.

— Двадцать два года я растил избалованного мальчика, — говорит он, не сводя с меня глаз. — Пора узнать, что внутри него. Деньги или характер.

— Но пари уже заключено, — слабо возражаю. — Нельзя менять условия задним числом.

— Можно, — Лена поднимается из-за стола, подходит ко мне. — Потому что твоё пари с Игорем — детские забавы по сравнению с тем, что происходит сейчас. Посмотри на новости, Макс. Это больше не игра.

Она права. И я это понимаю, хотя отчаянно не хочу принимать реальность. Вчера я думал, что поспорил на МакЛарен и немного хайпа. А сегодня выясняется, что поставил на кон свою жизнь.

— У тебя есть час на сборы, — отец направляется к выходу. — Водитель отвезёт тебя в общежитие. С одной сумкой.

— Подожди! — Вскакиваю со стула так резко, что он опрокидывается. — А если я откажусь? Скажу, что это была шутка, пранк для подписчиков?

Отец останавливается в дверном проёме, не оборачиваясь.

— После вчерашнего эфира отказ будет выглядеть как трусость. Репутация нашей семьи пострадает ещё больше. — Теперь он поворачивается, и я вижу в его глазах что-то, чего никогда раньше не замечал. Надежду. — Но если ты не готов, то сейчас самое время это признать.

Тишина растягивается, как тетива лука перед выстрелом. За окном проезжает машина, где-то лает собака, жизнь идёт своим чередом. А я стою посреди мраморной столовой и понимаю, что следующие тридцать дней определят всю мою дальнейшую судьбу.

— Я готов, — говорю, и голос звучит чужим. — Но я не проиграю.

Отец кивает и выходит. Лена задерживается, смотрит на меня с каким-то материнским беспокойством.

— Макс, — произносит она тихо. — А что если он прав? Что если это твой шанс понять, кто ты на самом деле?

— Я и так знаю, кто я.

— Знаешь? — Она подходит ближе, касается моего плеча. — Уверен на все сто?

Этот вопрос провожает меня наверх, в спальню, где мне предстоит собрать один-единственный чемодан для месяца в аду.

Глава 3

Максим

День 1

Такси останавливается возле здания, которое выглядит как декорация к фильму про девяностые. Серые панельные стены, облезлая краска на рамах, у входа валяется какой-то мусор. Водитель оборачивается и смотрит на меня с плохо скрываемым любопытством.

— Приехали, — говорит он, будто я не вижу этого кошмара собственными глазами.

Расплачиваюсь и выхожу на тротуар. Чемодан Луи Виттон выглядит здесь как инопланетный артефакт. Всё, что отец разрешил взять. Даже не представляю, как буду жить целый месяц с таким минимумом вещей.

Поднимаю взгляд на фасад общежития и моментально замечаю телефоны, направленные в мою сторону. На балконах второго и третьего этажей стоят ребята и открыто снимают моё прибытие. Кто-то даже держит селфи-палку.

— О боже, он реально приехал! — доносится сверху девичий голос. — Люди, это не фейк!

Сердце колотится где-то в районе горла. Вчера я сам снимал людей для контента, а сегодня стал объектом чужих камер. Ощущение мерзкое, как будто на тебе нет одежды.

Хватаю чемодан и направляюсь к входу, пытаясь держать спину прямо и лицо невозмутимым. В конце концов, я актёр собственной жизни, а они лишь зрители.

Дверь в вестибюль открывается со скрипом, и меня встречает запах чего-то кислого вперемешку с хлоркой. В углу сидят трое парней с телефонами, и один из них ведёт прямой эфир.

— Итак, дорогие подписчики, — говорит он в камеру, — мажор официально в здании. Смотрите на этот чемодан! Да он стоит как моя стипендия за полгода.

Игнорирую их и направляюсь к стойке администратора, где сидит женщина лет пятидесяти с военной выправкой и стальным взглядом. Её седые волосы собраны в строгий пучок, а на лице написано «не пройдёт».

— Зинаида Петровна? — Достаю из кармана документы. — Максим Белогорский. Обо мне должны были предупредить...

— Предупредили, — обрывает она, даже не глядя на бумаги. — Комната 412. Четвёртый этаж. Лифт не работает.

— Понятно. — Незаметно придвигаю кошелёк ближе. — А может, найдётся что-то на первом этаже? С окнами во двор? Я готов компенсировать неудобства...

Зинаида Петровна поднимает на меня глаза так, что хочется провалиться сквозь землю.

— Сынок, — произносит она медленно, отчётливо. — В этом общежитии комнаты распределяются по очередности подачи заявлений. Не по размеру кошелька.

— Но ведь можно найти компромисс...

— 412. Четвёртый этаж. — Она возвращается к своим бумагам. — Следующий.

— А когда лифт починят?

Она опять поднимает на меня глаза, и я понимаю, что задал глупый вопрос.

— Когда пробьётся финансирование. — Пауза. — Года через два.

Парни в углу ржут, не отрываясь от телефонов. Один из них комментирует в эфир:

— Мажор уже узнал про наш VIP-лифт. Ребят, ставим в чат, сколько раз он спросит, где здесь консьерж-сервис.

Щёки горят, но я сдерживаюсь. Беру документы, хватаю чемодан и направляюсь к лестнице. Она узкая, с потёртыми ступенями и облезлыми перилами. Поднимаю чемодан, и он застревает между стеной и перилами.

— Блин, — вырывается у меня.

— Проблемы, принц? — раздаётся голос снизу.

Оборачиваюсь. Парень с эфиром направил камеру прямо на меня. В режиме реального времени транслирует мои мучения с багажом.

— Ребята, он застрял! — комментирует стример. — Первая минута в общаге, и мажор уже в ступоре!

В телефоне пищат уведомления, видимо, зрители строчат комментарии. Злость поднимается откуда-то из живота, но я понимаю: сорваться сейчас значит дать им ещё больше контента.

Разворачиваю чемодан вертикально и протаскиваю между перилами. Тяжело, неудобно, но получается.

Стример довольно ухмыляется.

— Отличное начало! А сколько ещё этажей, напомни?

Не отвечаю. Продолжаю подъём. К концу первого этажа футболка уже прилипает к спине. На втором этаже встречаю группу девчонок с кружками в руках. Они останавливаются, смотрят на мои чемоданы, потом на меня.

— Серьёзно? — говорит одна из них. — Луи Виттон в общаге?

— А что не так? — спрашиваю, переводя дыхание.

— Ничего, — она достаёт телефон, щёлкает фото. — Просто новый мем родился.

Они проходят мимо, а я слышу обрывки разговора:

— ...точно тот самый из новостей... — ...десять лямов поспорил... — ...папины деньги закончились...

На третьем этаже навстречу спускается парень с рюкзаком. Смотрит на мои мучения и качает головой.

— Эй, мажор! А где лакеи? Забыл их дома?

Стример за моей спиной ржёт в голос.

— Лакеи остались охранять особняк! — подыгрывает он.

К четвёртому этажу я еле волочу ноги. Лёгкие горят, рубашка мокрая от пота, руки дрожат от напряжения. За всю жизнь тяжелее портфеля ничего не таскал. Дома за такие дела отвечает прислуга.

412 комната находится в конце коридора. Достаю ключ, который дала администраторша, и открываю дверь.

Твою ж мать...