Buch lesen: "Летописи Атриума 2: Кардинал и волшебник"

Пролог. Голоса Атриума

«Вопрос восприятия всякого искусства или художества как нечто живого. Что есть идеальный творец искусств в высшем понимании? Ересь в обёртке истины? Истина в обёртке ереси? Всё это в итоге лишь слова людей. Любовь, восприятие, величие, тщеславие и жажда большего определят судьбу театра.

Творец, утративший любовь, в итоге превратится в тирана. Ибо искусство его — не более чем игрушки и куклы, а не объект любви и красоты. Тщеславие и жажда большего приведут к тирании, а она — к грандиозному и печальному финалу: падению театра, восстанию «кукол и игрушек» против своего создателя.

Но если вышло так, что творец исполнен любви к своему маленькому нечто и оно тянется к любимому отцу, и принял он в объятия творение своё, то будет сей театр грандиозен и велик. Творец, что принял своих созданий как нечто большее, чем послушные фигурки».

2823 г. от С. П.

Глава 1. Слово императора

Архитектор Хелеан сидел в своей резиденции с синими штандартами. Обдумывал недавний случай из провинции Такао.

Заморские торговцы пытались продать морепродукты, которые чуть не отравили жителей. Губернатор был в ярости: велел записывать такие случаи, названия судов, имена капитанов, принадлежность. Хелеан предполагал, что это промысел слуг узурпатора и его окружения, а может, просто случайность, и злого умысла те не имели. Страна монолитов была в ожидании слова императора.

Пленные, что были взяты на северных берегах, оказались полезны — языки, что шепчут новости. Другие были готовы умереть за узурпатора из Синтельгарда. Но в основном пленники состояли из знамён Андмарского лорда Мартуо. Совет Двенадцати промыл мозги андмарским правителям, сделав их своими пешками, даже более агрессивными, чем карнаатская инквизиция. Гравиций лично велел вздёрнуть их на площади — на радость народу, потерявшему родных в минувших двух битвах.

Империя утвердила особую процедуру в условиях войны — после двух нападений на Ут'умбар и попытку высадиться на северном побережье. «Монолитный суд». Испытание для пленных врагов, которые отреклись от ненависти и захотели жить: пересечь равнину и коснуться Мегалита Мебиуса, а затем вернуться назад. Испытание почти смертельное, учитывая лору и фауну равнины, неблизкий путь, шёпот монолита, который люди воспринимали по-разному. Пленные карнаатцы, что пересекли океан и напали на северное побережье, прошли испытание и стали частью Вечной Империи.

Император поведал советнику ближайшую историю запада. Единых империй там давно не было. Кланы Арандура независимы, но иные мечники не прочь податься в наёмники или сразиться в большой битве.

«Сакай» — титул лидера клана, вроде лорда или барона, отмеченный ещё и званием великого мастера клинка. Власть сакая меряют землёй: подчини он себе хотя бы пять значимых арандурских кланов — и станет императором. Весь вопрос лишь в том, сохранит ли такой сакай честь в глазах народа или зальёт страну кровью.

Юджиро и его предки никогда не стремились к завоеваниям: земли сами просили поддержки у Тайной вершины, и владения её ширились будто сами собой. Кодекс Аямэ описывает правила поведения для мастеров меча, и правила эти священны в Арандуре так же, как Пять Наречий Добродетели — для карнаатцев, которые их ещё помнят. Главное в них: хранить честь, не запятнать имя семьи и не проливать кровь ради денег.

Многие кланы позабыли об этом в межклановых усобицах — как Амоэ, сакай Золотых клинков, или Коу'Тэн, уничтоженный почти тридцать лет назад. Об этом на Арандуре давно помалкивают. Но истинным противником Тайной вершины уже много веков выступает клан Серебряного полумесяца. Ныне его сакай, Маки, плетёт интриги против самого Юджиро.

В молодости Юджиро сложил заповедь: «Наёмник и вор не заработает на процветание — лишь на собственную могилу».

Мастер Тайной вершины наследует титул Тар', как и его ученики. Этой традиции больше тысячи лет. Тайная вершина уцелела и спустя эпоху — сильна и непоколебима. Юджиро не любит иноземцев, особенно тех, что много обещают: он знает, что большая часть обещаний невыполнима. Чем щедрее клятвы, тем явнее ложь.

Потому император был уверен: узурпатора, самое большее, выслушают — и не более.

Геонор: Если узурпатор наймёт арандурские мечи, нам будет не до смеха. Карнаатские войска не меньше наших, а если ещё и арандурцы там будут. Ты же понимаешь.

Ателион: Лишь северные кланы, возможно, согласились бы. Но у Патриция дурная репутация повсюду. Обычно в его интересах действует барон Сиаду, если нужно купить, или Кастельян с его инквизицией — чтобы запугать. Совет Двенадцати старейшин из Раггарда, они тревожат меня больше.

Геонор: Почему? Это же просто скопище фанатиков той старой ереси. Как там её? Кодекс Белого Огня?

Ателион: Да, но они влияют на политику не меньше, чем Патриций и остальные его слуги. Сборище фанатиков, они ответственны за развращение умов Андмара. Именно по их вине в той небольшой стране тоже начались гонения. Я верю, что какое-нибудь видение Доры или Хелеана подскажет, что делать.

Геонор: Веришь, что он тот самый? Апостол чего-то там?

Ателион: Ясности нет. Но Харгарден, раскрывший тайну Мебиуса. И даже слышащий его голоса. И даже видения из будущего. Он предвидел нападение на Ут'умбар.

Геонор: Патриций искал многих волшебников своей страны, даже хотел купить их.

Ателион: Не за тем, чтобы поиграть с ними в шахматы…

Геонор: Псих с короной.

Ателион: Верно. Особенно выискивал Харгарденов и Азатумов. Понимаешь? Дора убеждена в этом. Сейчас все знаки указывают на него. Хелеан ценнее всех богатств, тебя и меня вместе взятых. За ним надо присматривать.

Геонор: Ладно, но я бы подумал об ещё одной попытке убить узурпатора. Пока есть шанс. Или собирать войско в поход, скажи же. Чего мы ждём?

Ателион: Пока не знаю, но ветра шепчут, что ещё рано. Пока нет.

Геонор: Гравиций наверняка не прочь поразмахивать клинком. Он ведь тоже арандурец. Якимото его былое имя? Верно? Его же приволокли ко двору вместе с вами, при Илитии III. Вас император воспитывал как регента, а Якимото стал самым безрассудным капитаном городской стражи на юге. Маршал Гравиций, вернее… Я ещё помню старые времена, о да… Наша троица умела начудить. Кто бы мог подумать, что император не отдаст трон Альбусу, а тебе… Арандурец унаследовал целую империю.

Ателион: Маршал делает всё во имя нашей страны, её защиты. Это больная тема, давай не будем об этом.

А тем временем Хелеан был на другом конце империи, в Ут'умбаре. Сидел тихо и мирно в своей резиденции, закинув ноги на стол и потягивая вино. Вычитывал дневник Мебиуса, который дополняли его сыны. Описывали то, что Мебиус не счёл важным.

Глава 2. Дневник Мебиуса

Экзарх Харгарден, 2161 г.

«Люмьян II был опечален утратой нашей семьи. Ещё когда выяснилось, после очередной длительной пропажи отца, что он вообще не на Карнаате, а за морем… Посол от императора Изария V стал добрым знаком, не только насчёт него, но и насчёт нас. Оказалось, что отец переплыл океан пустоты, чтобы отыскать древнюю ут'уумскую страну. А теперь отец призывает нас к себе. Король опечален, но не смеет нас задерживать. Мы карнаатцы, мы Харгардены, но что важнее — мы сыны Мебиуса. Отец не был ручной собачкой короны, и все это знали. Мы должны ехать на Ут'уум».

Экзарх Харгарден, 2162 г.

«Задуманное по определению невозможно без того реликта, во всяком случае. Откуда оно взялось, отец помалкивает, но камни, которые он делает, не трескаются и даже не стираются. Не представляю, сколько времени уйдёт — тут целая толпа строителей, тысячи, целый город воздвигнут ради этого. Мы архитекторы этого мегалита, но большинство не доживёт до конца строительства, мы не увидим завершения. Ут'уумский колдун сказал, что на это уйдёт восемьдесят лет… Восемьдесят лет… Седьмое пекло. Надеюсь, отец знает, что делает. Единственная причина, по которой строительство началось, — отец воодушевил всех. Если такое предложил бы другой колдун, ему бы предложили проветрить разум. Я сам не раз сомневался в его здравомыслии, да и брат тоже».

Ивриил Харгарден, 2170 г.

«Отец весь последний год только об этом и думал, иное его не волнует. Мама тревожится за его рассудок. Раньше он проявлял заботу как о ней, так и ещё о многих, а теперь думает лишь об этом монолите, будто от этого зависит судьба мира».

Экзарх Харгарден, 2173 г.

«Продолжат ли наши дети этот монумент? Отец доживёт, наверное, учитывая его необычное происхождение. Мы не покрыты знаками аколитов. Хрустальный лес был щедр лишь с отцом, и только».

Ивриил Харгарден, 2175 г.

«Слуги императора верят, что построенный символ сблизит Карнаат и Ут'уум в будущем. Отец, похоже, сказал им, что это важно, мол, пророчество ему открылось. С ума сойти… Знамение, а знамение сказало, что важнее трудов Изария I нет ничего».

Таири Харгарден, 2175 г.

«О своих видениях он почти не говорит, ссылаясь, что понять весь смысл не дано, но главное он уяснил. У меня ощущение, что он промыл мозги императору и сделал его своей пешкой. Даже не знаю. Стараюсь о таком не думать, но я верю ему — он никогда не поступал скверно. Мне не хватает его, прежнего».

Вся эта идея возникла у него, когда он был погружён в древнюю историю различных культур. История об Империи Чёрного Дракона, которую он вычитал ещё на Карнаате, — переписанные свитки, купленные им на западе.

С XVI–XVII века на западном Аксоре существовала империя, которая стремительно расцвела и увяла в течение века. Империя, стремившаяся покорить весь торговый материк, начиная с Асгарота на самом западе. Там вовсю процветала чёрная магия и необычные изобретения, а некромантия стояла на первом месте — она была основой военной силы. Дораймон и его колдуны изобретали темнейшие заклятия того времени. Воинственный настрой чёрного императора и его наместника двигал научный и магический прогресс вперёд.

Спустя десятилетия Империя Чёрного Дракона разрослась до большей части западных земель. Путь на восток преграждало только одно — Ниильринский предел, стена между двумя горными хребтами Нильтаарда. А внутри гор возвышался город Тагард, а уже за горами — Суэлия. За которыми начинались восточные земли Аксора. Лишь стена преграждала Дораймону и Туруи дальнейшее завоевание аксорийской страны.

Некроманты вели армии нежити, огромные костяные статуи тащили колоссальные тараны к основанию. Предел не просто устоял, но сдерживал мощь нежити на протяжении десятилетия силой чёрной магии.

Какую цель преследовал Туруи, задавался вопросом Мебиус. Ответ крылся где-то в происхождении того древнего колдуна, не менее могущественного, чем сам Мебиус. Ответ крылся где-то в падении цивилизации Таал. Секрет агрессии на аксорийцев крылся в более ранней эпохе.

Идти в обход, войной на окружающие королевства, означало потратить ещё десятилетия, новую войну с неизвестными исходами и затратами. Дораймон на время смирился: укрепляли власть в покорённом западном Аксоре и пытались изобрести ключ к стене.

Король Тадорн почитался как герой страны на востоке — за отражение тёмных сил лишь своими силами. Король предела не забыл ни попыток вторжения, ни разорения земель союзников. Тадорн не боялся нежити и чёрной магии, его приближённые начали придумывать план войны с разрастающейся скверной Асгарота. Заключить сделку с Нильхеймскими землями на самом севере мира. Купили армию наёмников, пиратов и колдунов с севера — одна из аксорийских сделок.

Высокие, несокрушимые стены, а также белая гора Тенокткль, которую Таал однажды воздвигли на Карнаате, — вот что натолкнуло Мебиуса на идею ещё одного символа. Как считал сам Экзарх Харгарден после тех свитков с историей, Мебиус много размышлял о символах и их создателях. Он разгорелся идеей, когда в его руках появился реликт «Сердце Тьмы» неизвестного происхождения. Если раньше он только размышлял и мечтал о чём-то таком, то с этой штукой начал вести себя так, словно получил инструмент сотворения.

Уже состарившийся Экзарх Харгарден размышлял, глядя на шпиль. В момент писания символ уже почти возвысился, почти пронзил остриём облака. Оставалось несколько месяцев до завершения. Последняя запись детей Мебиуса. 2240 г. от С. П.

Запись.

«Что он сделает с равниной через сто лет или тысячу? Оно явно осушает равнину, но очень медленно. Надеюсь, мы не создали монолит пустоты, потому что он именно так и выглядит. Пока что, во всяком случае, берёт в пределах допустимого, но взамен даёт нечто иное. Монолит обладает каким-то особым мерилом. Это куда больше, чем символ. Я начал ощущать немыслимую гармонию, оно обладает подобием разума. Я сомневался, тысячи сомневались, но это чудо. Преступлений в стране становится в разы меньше, народ стал уважительнее и почтительнее. Отец — гений. Да славится дом Харгарден».

А после, с кубком вина, стал вспоминать пересказы самого Мебиуса. 2134 г.

Хрустальный лес со времён древнего Карнаата был священным лесом. Аколиты не покидали лес, а карнаатцы не входили туда на охоту. Аколиты были древнейшим народом страны света. Поговаривали, что там и есть исток магии, даже что они были на материке до Таал, до прихода Астравента и даже до Седьмого пекла. Имени «Аколиты» они не носили — подобно коллективному лесному разуму. Жили очень долго, цикл жизни каждого достигал пяти веков, а может, и больше. Мебиус был единственным за известные эпохи, кто вышел в мир.

Безымянный друид на окраинах Хрустального леса заметил бегущую девушку. Такой красоты за пределами своего дома он никогда раньше не видел. За ней гнались вооружённые люди, и он хотел сохранить такую красоту. Аколит вышел из леса и применил свои таланты: корни и ветви устремились к преследователям, схватили и задушили их. Так произошёл первый случай, когда Хрустальный лес вмешался в дела за его пределами.

Таири, спасённая одиноким аколитом, оказалась дочерью двух архимагов из дома Белого древа — Люри и Мидрайна Харгарденов. Молодая волшебница не знала, как реагировать на тот момент, и он не знал, как разговаривать, — он не умел.

Дом был в недоумении, что кто-то из священного леса откликнулся, вышел и оказал помощь. Мальчик из народа аколитов не хотел возвращаться, он пожелал пойти за ней. Таири была не против и привела его в Феополис. Дом магов воспринял это как знамение, как поддержку, но Мебиус был на тот момент диким, он долго учил всеобщее наречие. Другие говорили, что маги украли дитя леса и Хрустальный лес может за это отомстить, но таких было меньшинство, и их голоса не были слышны. Ингариены были известны как волшебники знамений, а их знамения говорили: юный Мебиус — это дар.

Совет магов того времени — Сайрус Азатум, Миллиса Ингариен и Мидрайн Харгарден — дал аколиту имя Мебиус Харгарден. Напористость юной Таири взяла верх. Харгардены забрали его к себе на обучение и воспитание. А позже, когда Таири и Мебиус повзрослели, то и поженились. И уже спустя пару десятилетий у них явились на свет близнецы — Ивриил и Экзарх.

Спустя пару лет обучения Мебиус начал познавать мир за пределами Хрустального леса. О короле Люмьяне II, а главное — о тех, кто хотел причинить вред Таири. Лжекороль Митайру и лорды-изменники с западных земель хотели свергнуть законную власть того времени. Дом Харгарден был похож на маленькую Вечную Империю современности — там было всего понемногу. Колдуны различных талантов, ремесленники и умные карнаатцы. Главное — дом полностью поддерживал правление Люмьяна II как светлое и разумное. Но главное: в те времена жил сам Ифриш, верховный настоятель Феополиса, прославляющий Пять Наречий Добродетели. Преподобный ясно видел тянущееся зло с запада — голодное и неуёмное. Люмьян II, дом волшебников и инквизиция Феополиса были заодно — против узурпатора и тех, кто хотел радикальных перемен в стране.

Влившись во внешний мир, Мебиус утратил связь со своим народом: те более не воспринимали его как часть леса. Они не были против его посещений, но связи, как раньше, уже не было. Однако сама суть Хрустального леса, сила и магия корня, не отвергла аколита с именем — дары долголетия и магии остались в его жилах.

Хелеан был погружён в истории древности, но его гармония прервалась. В помещение вошёл его пропавший друг, волшебник Акарил, и незнакомая девушка. Архитектор Ут'умбара удивился внезапному сюрпризу: Акарила не было почти год, и наконец он вернулся.

Хелеан: Да ну, ты шутишь.

Акарил: Смотрю, стены всё же возвысились, поздравляю.

Хелеан: Да… а ты, смотрю, не один. Что за прекрасная гостья?

Акарил: Пойдём, пройдёмся, и заодно обсудим дела.

Девушка Рэн поведала о полуострове Агантюа. Жители полуострова тоже считали себя аксорийцами, но их перестали признавать на большой земле. Во многом из-за историй, событий, связанных с некромантами и чернокнижниками, а ныне — очередная напасть. Полуостров стоял на ушах с прошлого года. Колдун Акарил был там в попытках понять, что происходит, но оказался бессилен — во всяком случае, без пророка империи.

Народ Агантюа не славился выдающейся наукой, великими магами или архитектурными чудесами. Несколько аксорийских королевств максимум торговали с ними, но не более того.

Рэн была родом из города Ириат. Акарил рассказал о туманах, в которых словно вообще ничего нет — ни враждебных тварей, ни людей, ни животных, только голоса. Он надеялся разворошить чудовище внутри аномальной туманности. Его пламя летело в туманность, но голоса не прекращались, но никаких проявлений чудовищ не было. А попавшие туда люди не возвращались.

Лучшее, что Акарил из Тайного огня придумал, — взять с собой Рэн и приехать в Ут'умбар, попросить Хелеана отправиться на Агантюа вместе с ними.

Интерес Хелеана разгорелся: вертя в руках перо, дрожа от улыбки, что набирала силу, он вдумываясь в загадку, согласился. Капитан тусельгардского корабля как раз был в порту и собирался отплывать в Аксор. Предстояло пересечение океана пустоты, а после — и сумрачный океан.

Датракс: Там столько всего интересного. Некоторые торговцы скупятся, ну а куда же без этого. Некоторые блага можно приобрести только там.

Рэн: Часто ваше судно ходит в Аксор?

Датракс: Пару раз в год. Бывает, и шарлатаны попадаются, особенно в Ниильрине и Туине — любят поторговаться или обмануть. Но вести дела в целом можно, если знать, кто есть кто.

Рэн: Они бросили нас. Как дело касается дичи из наших угодий, от них нет отбоя. А когда просим поддержки, помочь избавиться от злых чар, они сразу разбегаются, как от чумы.

Хелеан: Кстати об этом. Капитан. Как насчёт полуострова?

Датракс: О нет. Там я долго находиться не хочу. Как-то раз мы шли мимо этих берегов. Неподалёку стоял туман на тихих водах, густой как молоко, и не видно ничего, только голоса какие-то оттуда. Я и моя команда думали только о том, чтобы быстрее миновать это наваждение.

Рэн: Вы не понимаете. Наш дом в опасности, а на большой земле от нас отмахнулись. Мы просили помощи, но им плевать на нас. Я могу понять ниильринцев, туинцев, да даже суэлийцев, но Асгарот… Аксорийцы не желают помогать, а заплатить мы попросту не можем себе позволить. Агантюа — это маленькая и беззащитная страна.

Датракс: А что нам делать, если этот белый ужас возникнет прямо по курсу? Корабль не получится развернуть сию же секунду.

Рэн: Не будьте медлительным, капитан. Прыгайте за борт. Мы не знаем, что там: люди и животные туда входят, но не выходят.

Датракс заговорил о тусельгардских скорпионах из пустыни Дар'Даррот. Их яд и хитин имеют разное назначение. Можно приготовить лекарство от паралича или специальный яд, который убьёт лишь через неделю, без признаков ухудшения. А в сыром виде, как если бы скорпион пырнул жвалом сам, сосуды человека лопнут за пару минут — наступит неизбежная и мучительная смерть.

Первое необычное встретилось на тракте по пути к Ириату. Каменный валун словно трескался, и тут же трещины зарастали. Хелеан прикоснулся — и валун рассыпался. Густое белое нечто из ниоткуда начало затягивать округ.