Buch lesen: "Сбывшиеся мечты"

Алина

Жестокая реальность

«Существуют две вещи, которые могут ввести слугу в заблуждение: это богатство и слава. Если же слуга постоянно испытывает нужду, он будет безупречен.»

Ямамото Цунэтомо

Я устало вдохнула спёртый воздух и покрутила головой, пытаясь размять мышцы. Влажная от пота блузка липла к телу, вынуждая без конца её одергивать. Повесив последнюю рубашку, пахнущую свежестью и утюгом, на вешалку, я с облегчением выключила прибор и вышла из душной подсобки.

Поднявшись на первый этаж огромного особняка, я прошмыгнула на кухню. Надеялась перекусить незаметно для управляющей — так и деньги на еде сэкономлю, да и навалившаяся усталость не располагала к готовке дома. В воздухе плыл аромат специй: там хозяйничала Мария Степановна, нарезавшая лук быстрыми, уверенными движениями. На столешнице красовались вымытые овощи, ожидающие своей очереди. Я быстро соорудила себе сэндвич (благо повариха никогда меня за это не упрекала) и расслабленно прислонилась к стене.

— Управилась уже? — спросила Мария Степановна, выкладывая измельчённый лук на раскалённую сковородку и помешивая его деревянной лопаткой.

— Угу, — с набитым ртом промычала я, стараясь перекрыть голосом шкворчание и потрескивание кипящего масла. — Сейчас перекушу и домой.

Она кивнула и, слегка скривившись, провела рукой по пояснице.

«Опять спину прихватило».

— Давайте помешаю, — ненавязчиво предложила я, подходя к ней. — Всё равно стою.

Женщина благодарно улыбнулась и, вручив мне лопатку, устало опустилась на стул. Она принялась строгать сочный перец, и мы обе сделали вид, что ничего не произошло. Весь персонал знал негласное правило: «Никогда не проявляй слабость», если не хочешь потерять работу. Чувствуешь недомогание или проблемы со здоровьем — никогда не признавайся, а тем более не жалуйся. Тебя могут услышать и донести, что неминуемо приведет к увольнению. Такова жестокая реальность: если ты не в состоянии выполнять свои обязанности, тебе здесь не место. В лучшем случае переведут на более легкий труд, но и оплата там будет соответствующей.

— Алина, я вас ищу, — раздался строгий голос вошедшей на кухню управляющей. Она звучала так, будто я была виновата уже в том, что ей понадобилась.

— Я уже закончила, — ответила я, незаметно откладывая лопатку и отходя от плиты, к которой тут же вернулась Мария Степановна.

Сэндвич лежал на стуле, куда я успела его пристроить при первых же звуках этого голоса — благо барная стойка скрыла мои манипуляции.

— Мне нужен ещё один человек до двух ночи, — сухо произнесла она.

Подработка! Подработки мы любили, и, хвала Ларисе, она ими нас обеспечивала сполна. Она могла бы вызвать сотрудника из агентства, как делают в других домах, но по неизвестным мне причинам управляющая сначала всегда предлагала смены нам и только в случае отказа приглашала кого-то со стороны. Собственно, так я сюда и попала. Когда одна из работниц не вышла, а потом и вовсе пропала, Лариса решила меня оставить, согласившись на нестандартный график, подстроенный под занятия в университете.

— Ну так что? — вырвал меня из размышлений её голос.

— Конечно! — закивала я. — Без проблем.

Она удовлетворённо кивнула и, переведя взгляд на повариху, отдала указания:

— Ужин на двадцать человек к восьми вечера и закуски к одиннадцати.

— Поняла, поняла, — засуетилась женщина, доставая из шкафов баночки со склянками и расставляя их на рабочей поверхности.

— Алина, поужинай и помогай Марии Степановне здесь. Официантов я пригласила к семи тридцати, на раздаче они сами управятся, так что спокойно приготовьте ужин и закуски. После полуночи они всё равно только алкоголь будут глотать, — презрительно махнула она рукой. — Уберётесь тут, и в два часа Миша отвезёт вас обеих по домам, я ему сообщу.

— Хорошо, Лариса, — улыбнулась я. — Спасибо.

Она кивнула и, посмотрев на нас, поинтересовалась:

— Вопросы ещё будут?

— Всё как обычно? — уточнила повариха, сдувая прядь с раскрасневшегося лица и поддерживая себя за поясницу.

Я поморщилась. Лариса тоже заметила это движение, но, никак его не прокомментировав, развернулась и уже на выходе бросила через плечо:

— Всё как всегда.

Как только она скрылась за дверью, я вытащила свой бутерброд и проглотила его за минуту. Мы приступили к готовке. Точнее, готовила всё Мария Степановна, а я была на подхвате — в основном «принеси-подай», ну и ещё «помешай, налей, насыпь и порежь».

Подобные вечеринки закатывались практически каждый день, поэтому все заготовки у нашей поварихи уже ждали своего часа. Оставалось только довести их до готовности да украсить согласно запросам новоиспечённых богачей. Самое смешное, что, поскольку сами богачи толком не разбирались в изысках, они требовали то, что печаталось в последних модных журналах. Следовательно, в меню были новинки из свежей прессы, но в доработке Марии Степановны. Она, несмотря ни на что, жалела гостей и старалась сделать еду не только красивой, но и питательной.

— Чтоб не травились своим виски на голодный желудок, — приговаривала она, пряча под зеленью кусочки прожаренного до золотистого цвета мяса.

Лариса то ли не замечала этой самодеятельности, то ли ей было плевать, что они там будут есть. В любом случае она закрывала на это глаза, поэтому меню никогда толком не обсуждалось. Каждую неделю Лариса приносила журналы с фотографиями блюд и рецептами, а Мария Степановна уже импровизировала. Выглядело всё как на картинке, но было действительно вкусно и сытно. Сами «великие гурманы» подмены не замечали. А те, кто догадывался, искренне верили: именно в нашем доме повар создал шедевр, в отличие от тех жалких подобий, что они ели ранее. Никто не готов был признаться, что некоторые изыски попросту невкусны — это ведь означало бы, что ты плебей и ничего не смыслишь в истинном вкусе. Поэтому зачастую молодёжь на вечеринках ела мало, предпочитая алкоголь.

Максимум, что они себе позволяли — это закуски. Выбор был обширным, и если деликатес не нравился, всегда можно было отойти в сторону и незаметно его выплюнуть — что я, кстати, неоднократно наблюдала. Мария Степановна же готовила все эти изыски с душой, далекой от веяний моды, и наградой ей служили пустые тарелки, вычищенные подчистую.

— А почему вы так стараетесь? — не удержалась я от давно мучившего меня вопроса. — Ведь рано или поздно владелец сменится, даже не заметив, как вы тут для него импровизировали и голову ломали над блюдами, которые они глотали не жуя!

Мария Степановна вздохнула и отложила свой жуткий тесак.

— Причин много. Но, наверное, главное — это то, что все они дети. И, возможно, для тебя это прозвучит наивно, но я надеюсь, что где-то и о моих детях кто-нибудь так же позаботится, когда они окажутся в подобном месте, — с надеждой сказала она, обведя руками вокруг.

Я разозлилась. Действительно наивно.

— И сколько раз хоть кто-нибудь из них сказал вам спасибо? Оценил старания? — зло хмыкнула я. — Да они этого даже не замечают! Они не знают, сколько человек на них работает, им это неинтересно! — мой голос повысился. — Для чего и для кого вы тут себя калечите?! О себе думать надо, а не о них! Они всё равно уже потеряны!

Женщина громко хлопнула ладонью по столу, и банки жалобно задребезжали. Я вздрогнула и опустила взгляд. Стало стыдно.

— Извините, я не это хотела сказать, — тихо произнесла я.

— Не суди по себе, Алина. Ты не сумела побороть искушение, но это не означает, что все такие. Есть и те, кто видит мой труд, просто сказать об этом пока не может… Для меня достаточно уже того, что мои старания заметила ты. Значит, не всё напрасно. Значит, кто-то да оценил.

Она вновь взяла нож и приступила к делу. Разговор получился тяжёлым для нас обеих. Обычно мы старались общаться на нейтральные темы, не задевая струн души друг друга. Не знаю, почему я вдруг сорвалась…

В ожидании чуда

«Знаешь, чем реальность отличается от фантазии? Тем, что когда мечты сбываются, всё оказывается не так, как ты себе представляла.»

Дмитрий Емец

5 месяцев назад…

Я сидела за школьной партой, наблюдая за пожилой учительницей. Та соловьем разливалась о жизни, которая ждет нас за этими стенами, в «большом мире».

Оставалась неделя. Мы уже сдали все экзамены, оставалось только получить аттестат. На занятия мы ходили лишь потому, что их никто не отменял, и теперь преподаватели будто с цепи сорвались. Каждый твердил одно и то же: «Никаких вечеринок, никаких покупок — только самое необходимое. Никакого алкоголя и тем более наркотиков. Только учёба в институте, а после — долгожданное трудоустройство». По их словам, если следовать этим простым правилам, в жизни не будет никаких проблем.

Я смотрела на то, как у учительницы шевелятся губы и как она обводит класс горящими глазами, а сама планировала. Боже, как я ждала дня, когда двери интерната откроются и я выйду во внешний мир! Раньше мы видели его только по телевизору, ну и пару раз на экскурсиях в музее. Но тогда мы были похожи на стадо перепуганных баранов: шарахались от посторонних звуков и смотрели на своего «пастуха»-педагога, боясь потерять его из виду. Я тогда и рассмотреть-то ничего не смогла — от волнения случилось расстройство желудка. Честно сказать, тяжело восторгаться искусством, когда мысли заняты приземлённым, а взгляд скользит вдоль великих полотен с единственной целью — узреть надпись WC.

В животе булькнуло, и я поморщилась. Ещё неделя до выпуска, а организм уже сбился с ритма. Ладно, всё устаканится и утрясётся. В аттестате у меня высший балл, поэтому и документы я подала в лучший университет — и не куда-нибудь, а в саму столицу. Спасибо нашему государству, так щедро мотивирующему молодёжь! Если бы не льготы, я бы навряд ли решилась рвануть так далеко. Хотя какая разница, за какими стенами ты сидишь: в глухой деревне или рядом с дворцовой площадью? Стены — они везде стены. Но университет — лучший! Да и доставят меня в мой новый дом бесплатно, что тоже немаловажно.

Я нервно вздохнула. Динка, перехватив мой взгляд, улыбнулась. Она тоже была на взводе, но радовало, что мы едем вместе. Мы ещё несколько лет назад поклялись, что всегда будем рядом, и за всё это время ни разу не подвели друг друга. Прозвенел звонок, и мы, выйдя из класса, направились в общежитие.

— Я всё думаю, — задумчиво произнесла Дина, беря меня под руку. — Как далеко нас поселят от универа? — Подруга остановилась и резко дёрнула меня за локоть, разворачивая к себе и заглядывая в глаза. — И друг от друга?

Я пожала плечами и невозмутимо улыбнулась, прогоняя наш общий страх перед неизвестностью. Мы обсуждали это бесчисленное количество раз и знали, что не владеем всей информацией. Но каждый раз, задавая мучительные вопросы, мы надеялись услышать новое предположение, которое нас успокоит.

— Не переживай, мы можем по очереди ночевать друг у друга: день у тебя, день у меня… Этого-то нам никто не запретит!

Она улыбнулась, и мы с облегчением засмеялись. Хоть у нас всё и было расписано по пунктам, страх перед самостоятельной жизнью никуда не девался — по ночам мы ворочались в постелях, засыпая лишь под утро.

— Я загляну к Игорю на часок, — произнесла она. Я кивнула.

Игорь был её парнем, и она крепко держалась за него, безгранично доверяя. Ему тоже предстояло выйти в свободное плавание, и чтобы не потеряться в море искушений, он заранее бросал якоря. Одним из них и стала моя неунывающая подружка.

На развилке тропинок, ведущих к женскому и мужскому общежитиям, мы разошлись. В груди неприятно сдавило. В последнее время Динка уделяла Игорю слишком много внимания, и, хотя я не подавала виду, мне было обидно. Я злилась на себя, но поделать ничего не могла. У подруги появились секреты; они с Игорем всё чаще загадочно перемигивались, после чего на щеках Динки проступал смущённый румянец. Они были на одной волне. Я видела, как она разрывается, стараясь подстроиться и под мой ритм, но получалось это всё реже. Меня неумолимо откатывало от них всё дальше.

«Конечно, она не будет всё время рядом! Составь себе запасной план на случай, если останешься одна».

«Нет! Это будет предательством! Мы всё распланировали вместе. По минутам и до каждой копейки!»

Зайдя в комнату, я вновь взяла блокнот с нашим планом и пробежалась глазами по пунктам. Он действовал на меня как антидепрессант: видя ровные цифры и столбцы, я успокаивалась. По нашим расчётам, выделенных государством денег хватало на шесть лет проживания, и ещё оставалось на первое время после окончания университета. Расчёты, естественно, были примерными, так как мы не знали уровня инфляции и других скрытых затрат. Впрочем, это было не критично. Мы планировали положить деньги в банк под проценты или даже инвестировать в какой-нибудь проект. Все вложения мы решили обсудить позже, когда узнаем точные показатели: налоги, зарплату обслуги, расходы на дом, одежду и еду. Обучение было бесплатным, поскольку мы обе проходили по баллам.

Всё выглядело вполне решаемым, и я не понимала: почему, оказавшись среди того, о чём мечтали, люди пускаются во все тяжкие и проматывают деньги за месяц? Бюджет, рассчитанный на жизнь в элитном районе, они прожигали за несколько недель! Лишь единицам удавалось растянуть его чуть подольше, но и те срывались, оказываясь в долговой яме вместе с остальными. Их выбрасывали в рабочий сектор, где они годами вкалывали на государство, отрабатывая то, что спустили за несколько дней.

Это не укладывалось в голове и пугало. Я смотрела на дисциплинированных одноклассников, на остальных учащихся и не понимала: почему люди, с малых лет привыкшие к строгому режиму, не могут придерживаться тех же принципов на свободе?

Конечно, в интернате тоже были свои буяны. Они шли наперекор всем, нарушали правила и получали взыскания, но это были единицы! Я поверить не могла, когда полгода назад Иван Владимирович, наш учитель истории, отозвав меня в сторону после пары, сообщил тихим голосом:

— Я знаю, Марина была твоей подругой…

Я радостно улыбнулась. Маринка уехала из интерната около месяца назад, и я по ней жутко соскучилась. Она обещала писать, но, видимо, закрутилась с учебой и не отправила еще ни одного письма.

— Как она? Вы её видели? — от нетерпения я подпрыгивала на месте.

— Вы знаете, нам сообщают информацию о выпускниках, если мы её запрашиваем…

Я закивала и, пританцовывая, продолжала пожирать его глазами.

— Она начала свой проект? Она говорила, в университете есть лаборатория, где студентам разрешено работать над своими идеями! А у неё уже все расчеты были готовы — только смешивай и тестируй! — верещала я.

Он грустно смотрел на меня.

— Что?!

— Она погибла, — тихо произнёс он.

— А ещё она говорила, что если ей будет не хватать знаний, она всегда может обратиться в библиотеку. Вы знаете, она…

Он взял меня за плечи и встряхнул.

— Алина! — Он смотрел мне прямо в глаза. — Её больше нет. Не будет никаких проектов… — Он откашлялся и закончил уже обычным голосом: — Примите мои соболезнования.

Когда он убрал руки, меня качнуло.

— Но как же так, Иван Владимирович?! Это какая-то ошибка! Она ведь ничем не болела! Она же врачом собиралась стать и в теории знала все болезни! Да если бы у неё появился хоть один симптом, она бы сразу нам сказала!

— Она умерла не от болезни… — со свистом выдохнул он.

Я посмотрела на него, а он, уклоняясь от моего тяжёлого взгляда, произнёс, глядя в сторону:

— …от передозировки.

Я хмыкнула и засмеялась.

— Ну вот! Я же знала, что вы шутите! Только чёрный юмор вам совсем не идёт, да и я, признаться, от него не в восторге… Это точно не она. Там наверняка что-то напутали. Она наркотики не то что на вид — на запах умела вычислять! В лаборатории сама их синтезировала, а потом нас учила определять, чтобы мы ненароком не съели или не выпили что-нибудь после выпуска. Я же говорю — врачом собиралась стать!

— Алина, я тоже не поверил, поэтому сам сегодня утром ездил в морг, — голос учителя звучал совсем тихо, он зло откашлялся. — Это была она. Следов насилия или принуждения не обнаружено. Горничная сказала, что Марина пришла из университета и закрылась у себя в комнате. Нашли её утром, уже мёртвую.

Я качала головой, не веря в эту чушь. Её точно заставили.

— Алина, я знаю, как вы учитесь, знаю, что вы очень умная девушка. Поэтому попрошу вас за оставшийся до выпуска год заняться ещё и самообороной.

— Да, конечно, Иван Владимирович, — апатично согласилась я.

Внутри было тяжело и неспокойно. Мозг продолжал отторгать информацию о том, что Марины больше нет, не позволяя чувствам выплеснуться наружу и унять тупую боль.

— Вы поплачьте, легче будет, — неумело попытался поддержать меня учитель.

— Да, конечно… обязательно… Можно мне идти?

— Идите, Алина… Ещё успеем поговорить.

Через неделю начались занятия по самообороне. Не знаю, зачем это было нужно ему, но Иван Владимирович занимался со всеми желающими каждый день после уроков. Он заставлял нас бегать и прыгать, отжиматься и качать пресс, а потом мы учились нападать и защищаться. В основном среди нас были парни, но и девушек хватало. Остальные отказались участвовать в этом мазохизме и ежедневно сверкать свежими синяками.

— Дина, почему не ходишь на занятия? — спросил преподаватель, заметив мою подругу, которая ждала меня после тренировки.

— Иван Владимирович, но я же девочка! — обвиняюще произнесла она.

— Алина тоже девочка, но её это не останавливает, — хмыкнул он.

— Вы мужчины, вот и тренируйтесь! — запальчиво ответила Дина. — И вообще, у меня есть Игорь, он меня защитит.

— Дина, он не будет рядом двадцать четыре часа в сутки. Нужно уметь отразить нападение или хотя бы быстро убежать…

— Иван Владимирович, ну от кого мне убегать?! Я же не в Сектор Презрения еду учиться! — засмеялась она.

— Да, да, конечно… — задумчиво произнёс он. — И всё же я настаиваю на тренировках. Не хочется разбивать ваши иллюзии, девочки, но за стенами интерната осталось мало мужчин-защитников. В основном они делятся на агрессоров и наблюдателей. Не факт, что в тот момент, когда потребуется помощь, рядом окажется хоть кто-то из первой категории. Поэтому вам и необходимо освоить элементарные приемы.

Динка не прониклась речью преподавателя. А я после года обучения, глядя на окрепшие и будто из ниоткуда появившиеся мышцы, с уверенностью могла сказать: тому, кто решит на меня напасть, как минимум не поздоровится. Свои ДНК я на нем точно оставлю! И даже если он осуществит задуманное, полиция его обязательно найдет.

«Ох, как же я была тогда наивна!»

Прощание с детством

«Я думал, что прощание – всегда конец. Ныне же я знаю: расти тоже значит прощаться. И расти нередко значит покидать. А конца не существует.»

Эрих М. Ремарк

Выпускной прошёл смазанно. Было столько ожиданий и предвкушения, что, когда на торжественной части нам вручили аттестаты, я немного подвисла. Желанного отклика и радости внутри не возникло, хотя вокруг все улыбались — и я в том числе. Динка веселилась рядом с Игорем, стараясь вовлечь и меня в свой счастливый мир, но я лишь жалко улыбалась и неестественно смеялась, боясь показаться скучной или, что ещё хуже, выдать свои уныние и страх. Когда часы пробили полночь и в небо ударили первые залпы салюта, мой облегчённый выдох слился с восхищенными возгласами толпы. Наконец-то всё закончилось! Теперь я могу спокойно уйти.

Динка танцевала с Игорем; они часто где-то пропадали и возвращались с раскрасневшимися лицами и горящими каким-то безумием глазами. Я чувствовала себя лишней, и от этого становилось ещё грустнее. Рядом крутился Лёха, друг Игоря. Он честно пытался меня расшевелить, но как только Динка скрывалась из виду, маска веселья с меня сползала, и Лёхе оставалось лишь любоваться моей кислой миной. Как истинный джентльмен, он проводил меня до общежития и на прощание облегчённо выдохнул. Затем, стараясь не бежать, Лёха неспешно скрылся в ночи.

Я постояла на крыльце, с нежностью глядя на место, где прожила столько, сколько себя помню. Хотелось запомнить здесь всё. Наш старый добрый интернат располагался на выезде из небольшого городка и был огорожен стеной сосен, шелестящих и раскачивающихся над головой. К детям, лишенным родителей, в нашей стране относились бережно, поэтому интернаты старались строить в зеленых зонах.

Здание школы было старым, но основательным: с крепкими кирпичными стенами и высокими потолками. Видимо, корпуса возводили прямо в лесу, вырубая лишь необходимые участки, потому что деревья вокруг общежитий и хозяйственных построек росли без всякой симметрии — то густо, то пусто. От жилых корпусов к школе вели асфальтированные дорожки, а рядом с ними, по земле между корней, тянулись вытоптанные тропинки. Школьники предпочитали именно их. Они были короче официальных дорог всего на пару метров, но пользовались неизменной популярностью, несмотря на то что порой приходилось пригибаться под тяжелыми ветвями или перепрыгивать через массивные сучья.

Я усмехнулась: наверное, из всего интерната именно эти тропинки я запомню на всю жизнь — ходила по ним миллион раз.

Завтра меня ждал важный день. Я сглотнула подступивший ком страха и пошла в свою комнату. Ритуал с планом был проведён по всем правилам: я вновь просмотрела пункты и с лёгким сердцем легла спать.

Утром началась взрослая жизнь. Меня разбудил не звук будильника, поставленного на семь утра (выписка начиналась в восемь), а шуршание и шаги за дверью. Я бросила взгляд на часы и застонала: пять утра. Закутавшись с головой в одеяло, я попыталась уснуть, но голоса становились громче, а суета превратилась в откровенный топот. Да, видимо, не все такие, как я, — многие собирались в последний момент. Я разлепила глаза и посмотрела на одинокий чемодан у порога и платье, висящее бесформенной тряпкой на вешалке. Мне предстояло только умыться и одеться. Всё! На сборы я выделила час — как говорится, с запасом, — и решила в кои-то веки выспаться перед тяжёлым днём. Но не тут-то было!

В итоге я, злая и невыспавшаяся, сползла с кровати. Новенькие блестящие машины разных моделей и расцветок уже выстроились на дороге, отчего школа и общежития с их пошарпанными стенами смотрелись на этом фоне ещё унылее.

Ровно в восемь из динамиков раздался голос директора. Он поприветствовал нас и стал вызывать выпускников по очереди. Услышав свои имена, те быстро бежали со своей поклажей и скрывались в дверях школы. Через несколько минут вчерашние школьники уже покидали интернат в новых автомобилях, которые, приняв владельцев, разворачивались и уносились прочь.

Интересно, где мой автомобиль? Я всматривалась в длинную вереницу и искала ту, что понравилась бы мне больше всех, но сейчас они все казались такими красивыми, что я согласилась бы на любую.

«Всё будет хорошо!»

Наконец динамик разнес голос директора:

— Огнева Алина, одиннадцатый «Г».

Схватив чемодан и закинув на плечо рюкзак, я напоследок оглядела комнату и, сделав глубокий вдох, направилась к учебному корпусу.

Постучав, я заглянула внутрь:

— Можно?

— Заходи, Алина! — отозвался зычный голос Виктора Александровича. — Собралась?

— Да, я готова, — смущённо улыбнулась я, стараясь не смотреть на незнакомого мужчину. Тот сидел за рабочим столом, на котором аккуратными стопками возвышались синие папки с документами.

— Алина, познакомься: это Владимир Вольтович, твой поверенный в делах.

Я покосилась на Виктора Александровича. Он вел себя странно. Обычно строгий и собранный директор, у которого даже землетрясение не выбило бы почву из-под ног, сегодня казался дерганым и всё время суетился. То бумажку переложит, то вдруг встанет, порываясь куда-то идти, и тут же замрет, оседая обратно на стул и теребя густую бороду. Будто сам не понимал, что с ним творится. «Нервы, наверное», — решила я и, подойдя к мужчине, поздоровалась с ним за руку.

— Очень приятно.

Он протянул мне одну из синих папок и предложил ознакомиться. Я села на стул и пролистала документы. Всё было так, как я и предполагала: бумаги на автомобиль и дом, договоры о трудоустройстве персонала, следящего за порядком, и водителя.

— После того как ознакомитесь, подпишите вот здесь, — он протянул мне очередной лист.

— Что это?

— Акт приема-передачи, — пояснил мужчина.

Я покраснела: на документе название было напечатано крупным шрифтом, просто я тоже, видимо, на нервах ничего не соображала.

— Да, да, конечно, — буркнула я и подписала, даже не читая. Тут же поморщилась: что я творю?! Нужно быть осторожной! Хотя вряд ли он решится на обман прямо при Викторе Александровиче.

Я посмотрела на директора. Он поддержал меня кивком: мол, всё делаешь правильно. Я протянула подписанный лист мужчине и встала.

— Можно идти? — поинтересовалась я, прижимая синюю папку к груди.

— Да, за дверью ждёт мой помощник, он проводит вас до автомобиля.

Я ещё раз пожала поверенному руку, не удержалась и обняла директора. Со слезами на глазах я выскочила из кабинета. Расставаться всегда тяжело, даже когда понимаешь, что это неизбежно…

Парень лет двадцати пяти действительно ждал меня. Стоило мне выйти, он тут же повёл меня на парковку. Я спешила за ним, стараясь не отставать и не уронить чемодан, который на ходу постоянно кренился и грозил перевернуться.

Подойдя к белоснежному сверкающему «Бентли», парень сверился с документами и, удовлетворённо кивнув, открыл передо мной заднюю дверцу. Водитель вышел, поздоровался и, легко подхватив мой чемодан, закинул его в багажник. Я застыла, нервно переминаясь с ноги на ногу и затравленно озираясь по сторонам. С Динкой увидеться так и не удалось, и теперь я просто хотела встретить хоть одно знакомое лицо, но вокруг были одни чужаки.

— Алина, садитесь. Мне нужно возвращаться за следующим выпускником, — раздражённо произнёс парень.

— Ах, да, конечно, извините… — Я юркнула в машину и хотела что-то добавить, но он уже захлопнул дверь. — Спасибо, — прошептала я его удаляющейся спине.

«Прощай, школа… Здравствуй, взрослая жизнь!»