Zum Hörbuch
Jules Verne
VINGT MILLE LIEUES SOUS LES MERS
© Савина Е., перевод на русский язык, 2024
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024
Невероятным событием ознаменовался 1866 год, о котором, безусловно, помнят и по сей день. Оно породило немало слухов, волновавших жителей портовых городов и будораживших умы людей по всему миру, в особенности тех, кто связан с морем. Негоцианты, судовладельцы, шкиперы и кормчие из Европы и Америки, флотские офицеры разных стран, а также правительства государств на обоих континентах чрезвычайно заинтересовались этим необъяснимым и загадочным явлением.
Дело в том, что с некоторых пор многие корабли начали встречать в море некую «громадину» – длинный веретенообразный объект, гораздо больше и быстрее кита, и к тому же фосфоресцирующий.
Описание внешнего вида этого объекта или существа, его небывалой скорости, удивительной мощности движения и необыкновенной прочности, которой он, казалось, наделен, в записях судовых журналов почти полностью совпадало. Если это было морское животное, то размерами оно превосходило всех известных науке китообразных. Ни Кювье[1], ни Ласепед, ни Дюмериль, ни Катрфаж не поверили бы в существование подобного чудовища, не увидев его собственными глазами, то есть глазами ученых.
И если обобщить многочисленные наблюдения, отбросив скромные оценки, по которым таинственный объект достигал двухсот футов в длину, и отклонив явные преувеличения его ширины до тысячи футов и длины до целых трех, можно было с уверенностью утверждать, что это необыкновенное существо крупнее всех животных, известных современным ихтиологам. Если только оно и впрямь существовало.
Зная об извечной склонности человеческого ума ко всему чудесному и загадочному, легко представить, какой переполох произвело во всем мире это сверхъестественное явление. Однако животное все же существовало – сей факт уже не подлежал сомнению. Так что попытки определить эту историю в категорию слухов и выдумок провалились.
Дело в том, что 20 июля 1866 года пароход «Губернатор Хиггинсон», принадлежавший «Калькуттской и Бирманской пароходной компании», встретил огромную движущуюся массу в пяти милях от восточных берегов Австралии. Капитан Бейкер решил поначалу, что видит перед собой неизвестный риф; он даже принялся определять его точные координаты, но тут из загадочного объекта вырвались два водяных столба и со свистом взлетели на сто пятьдесят футов над уровнем моря. А значит, если только это был не подводный риф, подверженный извержениям гейзеров, «Губернатор Хиггинсон» имел дело с неизвестным науке морским млекопитающим, выпускающим из ноздрей фонтаны воды, смешанной с воздухом и паром.
Нечто похожее наблюдали 23 июля того же года в водах Тихого океана моряки «Христофора Колумба» – судна «Вест-Индской и Тихоокеанской пароходной компании». Стало очевидно, что удивительное китообразное способно перемещаться с невероятной скоростью, ведь «Губернатор Хиггинсон» и «Христофор Колумб», наблюдавшие его с разницей в три дня, находились друг от друга на расстоянии в семьсот морских лье[2].
Две недели спустя, в двух тысячах лье от вышеупомянутого места, французское судно «Гельвеция» Национальной пароходной компании и британский пароход «Шеннон» Королевской почтовой службы, которые шли встречным курсом на участке Атлантики, поделенном между Соединенными штатами и Европой, почти одновременно сообщили о встрече с «чудовищем» на 42°15’ северной широты и 60°35’ западной долготы по Гринвичскому меридиану. Благодаря этому двойному свидетельству удалось установить, что примерная длина морского млекопитающего составляет не менее трехсот пятидесяти английских футов[3], поскольку размерами оно превосходило и «Шеннон», и «Гельвецию» – оба судна имели длину корпуса в сто метров от носа до кормы. Однако длина самых крупных китов, заплывающих в район Алеутских островов Куламмак и Умгуллик, никогда не превышала пятидесяти шести метров, – если вообще достигала такого значения!
Эти отчеты, полученные один за другим, а также новые наблюдения с борта трансатлантического судна «Перейра», столкновение чудовища с пароходом «Этна» судоходной линии Инман, доклады офицеров французского фрегата «Нормандия», а также весьма подробное описание, сделанное командором Фитц-Джеймсом на борту «Лорда Клайда», глубоко взволновали общественное мнение. В странах с более легкомысленным отношением к жизни феномен стал темой для шуток, но в странах серьезных и прагматичных – Англии, Америке, Германии – им занялись всерьез.
Во всех крупных городах планеты морское чудовище вошло в моду: о нем пели песенки в кафе, над ним глумились в газетах, его сделали героем театральных представлений. У газетных уток появился прекрасный повод нести яйца всех цветов. Журналисты стали вновь извлекать на свет всевозможных фантастических гигантов, от белого кита, грозного Моби Дика северных морей, до огромного Кракена, который мог обхватить своими щупальцами судно водоизмещением в пятьсот тонн и увлечь его в океанскую бездну. В доказательство газетчики даже приводили письменные свидетельства давних времен, в частности, слова Аристотеля и Плиния, допускавших существование подобных чудовищ, а также норвежские заметки епископа Пондопиддана, рассказы Поля Хеггеде и, наконец, отчеты господина Харрингтона, чья правдивость не вызывает сомнений. Последний утверждал, что в 1857 году, находясь на борту «Кастиллана», собственными глазами видел исполинскую змею, которая до той поры «заплывала» лишь на страницы приснопамятного «Конституционалиста»[4].
В научных сообществах и специализированных изданиях разразились бесконечные споры между легковерными и скептиками. «Вопрос морского чудовища» будоражил умы. Журналисты научных изданий, ополчившиеся на адептов сверхъестественного, пролили во время той памятной баталии реки чернил, а кое-кто даже пару капель крови, поскольку от обсуждения морской змеи перешли к оскорбительным выпадам против соперников.
Шесть месяцев продолжалась эта война; перевес оказывался то на одной, то на другой стороне. Статьи ученых из Бразильского географического института, Берлинской королевской академии наук, Британской ассоциации, Смитсоновского института в Вашингтоне, дискуссии в периодических изданиях «Индиан аршипелаго», «Космос» аббата Муаньо, «Миттейлунген» Петерманна, научные хроники, опубликованные в солидных газетах Франции и других стран, неизменно встречали пылкий отпор на страницах бульварной прессы. Пародируя слова Линнея, процитированные кем-то из противников чудовища, остроумные писаки заявляли, что «природа не делает глупцов»[5] и призывали современников не клеветать на природу, приписывая ей создание кракенов, морских змей, «моби диков» и прочих неправдоподобных существ. Наконец, одна крайне воинственная сатирическая газета опубликовала статью известного писателя, в которой тот, подобно Ипполиту, уложил монстра на лопатки, нанеся ему смертельный удар своим пером под взрывы всеобщего хохота. Остроумие победило науку.
В первые месяцы 1867 года тема была окончательно похоронена и, казалось, уже не возродится, как вдруг до сведения публики дошли новые факты. Теперь уже речь шла не о научной загадке, а о реальной угрозе, которую требовалось устранить. Дело приняло совсем иной оборот. Чудовище превратилось в островок, скалу, риф, – но риф ускользающий, загадочный, неуловимый.
Ночью 5 марта 1867 года пароход «Моравиан» Монреальской океанической компании, оказавшись в точке с координатами 27°30’ северной широты и 72°15’ западной долготы, ударился правым бортом о скалу, которая не значилась ни на одной карте. Попутный ветер и четыреста лошадиных сил позволили судну развить скорость в тринадцать узлов. Если бы не исключительная прочность корпуса, от такого удара «Моравиан», вне всякого сомнения, пошел бы ко дну вместе с людьми, включая команду и двести тридцать семь пассажиров, которых он вез из Канады.
Столкновение произошло около пяти часов утра, когда рассвет еще только занимался. Вахтенные ринулись на корму. Они напряженно всматривались в океанские просторы. Однако ничего не увидели, кроме мощной кильватерной струи, с плеском взрезавшей волны в трех кабельтовых[6] – казалось, кто-то яростно молотит по водной глади. Установив координаты, «Моравиан» продолжил выполнять рейс без видимых следов повреждения. С чем же он столкнулся? С подводной скалой или остовом разбившегося корабля? Это так и осталось загадкой. Позже, при осмотре корпуса в доке, выяснилось, что часть киля раздроблена.
Чрезвычайно серьезное само по себе, происшествие кануло бы в Лету, как и множество других, если бы три недели спустя не повторилось при схожих обстоятельствах. Благодаря национальной принадлежности пострадавшего судна и репутации владеющей им пароходной компании новый случай получил широчайшую огласку.
Кто не знает знаменитого английского судовладельца Кунарда? Этот талантливый промышленник основал в 1840 году почтовое сообщение между Ливерпулем и Галифаксом, которое обслуживали три деревянных колесных парохода мощностью в четыреста лошадиных сил и водоизмещением в тысячу сто шестьдесят две тонны. По прошествии восьми лет флот компании пополнился четырьмя судами мощностью в шестьсот пятьдесят лошадиных сил и водоизмещением в тысячу восемьсот двадцать тонн, а спустя два года – двумя еще более мощными и крупными пароходами. В 1853 году компания Кунарда, в очередной раз получив исключительное право на доставку спешных отправлений, постепенно добавила к своей флотилии «Аравию», «Персию», «Китай», «Шотландию», «Яву» и «Россию» – первоклассные корабли, уступавшие скоростью и тоннажем только пароходу «Грейт Истерн». Таким образом, в 1867 году компания владела двенадцатью судами, восемь из которых были колесными, а четыре – винтовыми.
Я привожу здесь все эти подробности, чтобы подчеркнуть важность вышеупомянутой судоходной компании, снискавшей мировую известность благодаря грамотному управлению. Ни одна из трансокеанских компаний в сфере морских перевозок не могла похвастаться столь же умелым руководством; ни одно из предприятий не добилось большего успеха. За двадцать шесть лет пароходы Кунарда две тысячи раз пересекли Атлантику, без отмен рейсов, без опозданий, причем ни единого письма, человека или судна не было потеряно. И по сей день, несмотря на мощную конкуренцию со стороны Франции, пассажиры предпочитают эту компанию всем остальным, как явствует из официальных документов последних лет. Поэтому неудивительно, что происшествие с одним из лучших пароходов Кунарда вызвало столь широкий резонанс.
13 апреля 1867 года «Шотландия» находилась на 15°12’ западной долготы и 45°37’ северной широты; море было спокойным, ветер – благоприятным. Тысяча лошадиных сил несли судно со скоростью тринадцать целых и сорок три сотых узла. Колеса парохода равномерно рассекали волны. Осадка составляла шесть метров семьдесят сантиметров, а водоизмещение – шесть тысяч шестьсот двадцать четыре кубических метра.
В четыре часа семнадцать минут пополудни, когда пассажиры обедали в кают-компании, корпус «Шотландии» слегка вздрогнул от едва ощутимого удара в кормовую часть, немного позади колеса левого борта.
Причем не «Шотландия» что-то задела – какой-то острый предмет ее, скорее, пропорол или проткнул, а не ударил. Толчок был настолько слабым, что никто из находившихся на борту не встревожился, пока не раздались крики выскочивших на палубу трюмных матросов:
– Течь в трюме! Течь в трюме!
Сперва пассажиры очень испугались, но капитан Андерсон поспешил их успокоить. И в самом деле, непосредственная опасность судну не грозила. «Шотландия», разделенная на семь отсеков водонепроницаемыми перегородками, могла не бояться пробоин.
Капитан Андерсон немедленно спустился в трюм. Выяснилось, что море затапливает пятый отсек, причем, судя по скорости прибывания воды, пробоина была значительной. К счастью, паровые котлы находились в другом отсеке, иначе бы топки моментально погасли.
По приказу капитана судно остановили, после чего один из матросов нырнул за борт, чтобы оценить размер повреждений. Через несколько минут он обнаружил в подводной части корпуса двухметровую дыру. Заделать такую большую пробоину не представлялось возможным, и «Шотландия», с наполовину утопленными гребными колесами, была вынуждена продолжить рейс. В момент удара пароход находился в трехстах милях от острова Клир-Айленд[7], однако пришел в ливерпульский порт с трехдневным опозданием, что вызвало немалое беспокойство.
«Шотландию» поставили в сухой док, и инженеры приступили к осмотру.
«Шотландию» поставили в сухой док, и инженеры приступили к осмотру. Они не верили своим глазам. В двух с половиной метрах ниже ватерлинии зияла аккуратная пробоина в форме равнобедренного треугольника. Дыра в обшивке корпуса имела идеально ровные края, будто ее вырезали резаком. Стало очевидно, что проделавший такое отверстие инструмент обладал необычайной прочностью: он не только пробил железную обшивку толщиной в четыре сантиметра, но и каким-то необъяснимым образом высвободился из пробоины!
Таково было последнее событие, которое вновь всколыхнуло общественное мнение. С той поры все необъяснимые несчастные случаи на морских просторах приписывались таинственному зверю. Справедливо или нет, фантастическое чудовище назначили виновным за все эти кораблекрушения, число которых, к сожалению, весьма велико: согласно ежегодно публикуемому в «Бюро-Веритас» отчету, из трех тысяч затонувших судов не менее двухсот и по сей день считаются пропавшими без вести!
Так или иначе, из-за «морского чудовища» сообщения между континентами становились все более опасными, а потому возмущенная общественность решительно потребовала во что бы то ни стало избавить наконец океаны от грозного китообразного.
Во время описанных событий я как раз возвращался из научной экспедиции по бесплодным землям штата Небраска в Северной Америке. Правительство Франции направило меня туда как адъюнкт-профессора[8] при Парижском музее естественной истории. Ближе к концу марта, собрав за полгода в Небраске драгоценные коллекции, я прибыл в Нью-Йорк. Мой отъезд во Францию назначили на первые числа мая. А пока я занимался классификацией найденных сокровищ из области минералогии, ботаники и зоологии. Именно тогда и произошла авария с «Шотландией».
Разумеется, я был прекрасно осведомлен о волновавшем всех вопросе – да и как иначе? Я читал и перечитывал все статьи на эту тему в американских и европейских газетах, но так и не приблизился к ответу. Таинственная история не давала мне покоя. Пытаясь найти разгадку, я бросался из одной крайности в другую. В том, что в морских глубинах что-то крылось, сомнений не было, а скептикам предлагали «вложить персты в язвы»[9] продырявленной «Шотландии».
Когда я прибыл в Нью-Йорк, тема приобрела особую злободневность. Гипотезу о плавучем острове, или неуловимом рифе, поддерживаемую некоторыми невежами, окончательно отвергли. Никакой риф не мог бы перемещаться с такой невероятной скоростью – разве что в утробе у него имелся двигатель.
Так же отринули идею о блуждающем по морям остове потерпевшего крушение судна – опять-таки из-за скорости перемещения.
Таким образом, оставалось только два возможных объяснения, расколовших общество на два лагеря: тех, кто верил в существование животного, наделенного колоссальной силой, и сторонников подводного корабля с необычайно мощным двигательным механизмом.
Однако и последняя гипотеза, казавшаяся наиболее вероятной, не отвечала на все вопросы, возникшие в ходе расследований у жителей Старого и Нового Света. Едва ли подобное механическое судно попало в распоряжение частного лица. Где и когда его могли построить? Как удалось сохранить его строительство в тайне?
Только правительство было способно создать механизм, обладающий такой разрушительной силой. В наше страшное время, когда человечество изобретает все более смертоносные виды оружия, какое-нибудь государство вполне могло тайком разработать этот грозный двигатель и теперь его испытывать. После винтовок Шасспо[10] – торпеды, после торпед – подводные тараны; потом… затишье. По крайней мере, я на это надеюсь.
Но гипотезу о военном подводном корабле опровергли в официальных заявлениях правительства разных стран. Поскольку речь шла об интересах всего человечества, и трансокеанские сообщения находились под угрозой, искренность властей не вызывала сомнений. Да и можно ли было скрыть создание такого подводного судна от внимания общественности? Сохранить этот секрет в подобных обстоятельствах очень сложно даже для частного лица, и совершенно нереально для государства, любые действия которого находятся под пристальным наблюдением соперничающих держав.
В итоге, после расследований, проведенных в Англии, Франции, России, Пруссии, Испании, Италии, Америке и даже в Турции, гипотеза о подводном мониторе[11] была решительно отвергнута.
Опять на поверхность всплыло приснопамятное морское чудовище, несмотря на насмешки бульварной прессы; воодушевленная публика рисовала в своем воображении самые абсурдные картины из области ихтиологической фантастики.
Когда я приехал в Нью-Йорк, несколько человек оказали мне честь, обратившись по интересующему всех феномену. Когда-то во Франции я опубликовал двухтомное исследование in-quarto[12] под названием «Тайны морских глубин». Книгу высоко оценили в научном сообществе, и с тех пор меня считали экспертом в этой малоизученной области естественной истории. Ждали моего мнения. Не имея достоверных фактов за или против гипотезы, я поначалу избегал всяческих утверждений, ссылаясь на неосведомленность. Но вскоре, припертый к стене, был вынужден дать подробный комментарий. Таким образом, «знаменитый профессор Пьер Аронакс из Парижского музея» не смог отказать «Нью-Йорк Геральд» в просьбе высказать хоть какое-то суждение.
И я его высказал. Дальше молчать было бы совсем неприлично. Я рассмотрел вопрос со всех сторон, с политической и научной. Привожу здесь отрывок из своей весьма содержательной статьи, опубликованной в номере от 30 апреля.
«Итак, – писал я, – внимательно изучив все выдвинутые гипотезы, и за отсутствием других предположений, я вынужден признать существование морского животного, наделенного огромной силой.
Нам почти ничего не известно о глубинных слоях океана. Никакой зонд их еще не достигал. Что творится в этих неведомых безднах? Какие существа обитают или могут обитать на глубине двенадцати или пятнадцати миль под уровнем моря? Как устроен их организм? Остается лишь строить догадки.
Однако решение поставленной передо мной задачи может принять форму дилеммы.
Либо нам известны все виды населяющих нашу планету существ, либо не все.
Если мы не знаем всего, если природа еще таит от нас секреты в области ихтиологии, логично допустить возможность существования новых видов или даже родов рыб или китообразных, особых «глубоководных» организмов, которые обитают в недоступных для исследования глубинах, и которые в силу физических законов или по прихоти природы изредка оказываются в верхних слоях океана.
Если же, напротив, нам известны все биологические виды, то следует искать подобное животное среди уже изученных обитателей морей, и в этом случае я склонен допустить существование гигантского нарвала.
Обычный нарвал, или морской единорог, зачастую достигает шестидесяти футов в длину. Умножьте эту цифру на пять, а то и на десять, наделите китообразное соразмерной силой, увеличьте соответственно его бивень – и вы получите искомое чудовище! У него будут размеры, описанные офицерами «Шеннона», грозный бивень, способный продырявить «Шотландию», и достаточная для этого мощь.
У нарвала и в самом деле есть нечто вроде костяной шпаги, подобие алебарды, по меткому выражению натуралистов. Это огромный, твердый, как сталь, рог. Иногда следы нанесенных им ран обнаруживали на теле китов, которых нарвалы с успехом атакуют. Порой осколки бивня извлекали из кораблей – нарвалы протыкали деревянные корпуса насквозь, как бурав просверливает бочку. В музее Парижского медицинского факультета хранится один из подобных бивней длиной два метра двадцать пять сантиметров, достигающий в окружности сорока восьми сантиметров!
А теперь вообразите бивень в десять раз больше и животное в десять раз мощнее, представьте, что оно движется со скоростью двадцати миль в час, помножьте его массу на скорость, и вы поймете причину катастрофы.
Итак, пока не появятся более обширные данные, я склоняюсь к версии о морском единороге колоссальных размеров, вооруженном не только алебардой, но и настоящим тараном[13], как у бронированных фрегатов или стенобитных орудий, которые обладают схожей массой и движущей силой.
Так можно было бы объяснить этот необъяснимый феномен, – если только он не является плодом воображения, вопреки всему, что люди наблюдали, видели, чувствовали и переживали, – что тоже вполне вероятно!»
Последние слова были проявлением малодушия с моей стороны, но я хотел, в некотором роде, защитить свою профессорскую честь и не стать жалким посмешищем в глазах американцев, которые всегда не прочь подшутить. Я оставил себе путь к отступлению. Хотя в глубине души допускал возможность существования «чудовища».
Моя статья вызвала жаркие дискуссии, что обеспечило ей широкую огласку. Многие выступили в ее поддержку. Впрочем, предложенное решение оставляло простор для воображения. Грандиозные идеи о сверхъестественных существах всегда пленяли человеческий разум. Море неизменно будит нашу фантазию, ведь это единственная среда, способная породить гигантов, рядом с которыми земные животные, вроде слонов и носорогов, кажутся карликами, – только здесь они могли бы возникнуть и развиться. Водные массы перемещают самых больших известных науке млекопитающих планеты; возможно, они таят в себе огромных моллюсков и жутких на вид ракообразных, – например, стометровых омаров или двухтонных крабов! Почему бы и нет? Древние земные животные, современники прежних геологических эпох, – четвероногие, четверорукие[14], рептилии, птицы – имели колоссальные размеры. Создатель бросил их в гигантскую плавильную форму, которая постепенно ужалась со временем. Так почему бы морю не сохранить в своих неведомых глубинах эти грандиозные лекала жизни былых эпох, ведь оно остается незыблемым, тогда как ядро Земли беспрестанно меняется? Почему бы ему не укрыть в своем чреве последних представителей титанических существ, для которых годы – все равно что века, а века – тысячелетия?
Но я поддался влиянию фантазий, которым не должен предаваться ученый! Довольно с меня химер, которые вдруг стали ужасной реальностью! Повторяю, я высказал мнение о природе этого явления, и все читатели безоговорочно признали существование невиданного создания, которое не имело ничего общего со сказочными морскими змеями.
Однако, если одни видели в этом лишь научную загадку, то другие, более рассудительные, особенно в Америке и Англии, сочли необходимым избавить океан от страшного чудовища, чтобы обезопасить трансокеанские сообщения. Большинство газет, освещавших вопросы промышленности и торговли, придерживалось именно этой точки зрения. «Шиппинг энд Меркэнтайл газетт», «Ллойд», «Пакебот», «Ревю-маритим-колониаль» – все издания, защищающие интересы страховых компаний, грозивших поднять расценки, высказались единодушно.
Фрегат «Авраам Линкольн».
Как только общественное мнение было обнародовано, Соединенные Штаты первыми перешли к активным действиям. В Нью-Йорке началась подготовка к экспедиции, целью которой было преследование гигантского нарвала. Быстроходный фрегат «Авраам Линкольн» готовился выйти в море в ближайшее время. Военное ведомство открыло свои арсеналы капитану Фаррагуту, который настойчиво просил предоставить вооружение для судна.
Но как всегда случается, в тот самый момент, когда было принято решение отправиться на поиски чудовища, оно перестало показываться на глаза. В течение двух месяцев о нем никто не слышал. Ни один корабль с ним больше не встречался. Казалось, таинственный единорог каким-то образом узнал о затеваемых против него заговорах. Ведь об этом трубили повсюду! Сообщались даже по трансатлантическому телеграфному кабелю! Некоторые шутники говорили, что хитрая рыбина перехватила одну из телеграмм и с выгодой использовала полученные сведения.
Так что теперь фрегат, снаряженный для дальнего похода и оборудованный гигантскими рыболовными снастями, не знал, куда держать курс. Всеобщее нетерпение нарастало, когда 2 июля поступили сведения, что пароход, следующий из Сан-Франциско в Шанхай, три недели назад снова заметил морское чудовище в северных морях Тихого океана.
Новость вызвала бурю чувств. Капитану Фаррагуту не дали и суток на сборы. Провиант загрузили на судно. Трюмы ломились от угля. Команда была полностью укомплектована. Оставалось лишь разжечь печи, разогреть котлы и отчалить! Ему не простили бы задержки и в полдня! Впрочем, капитану Фаррагуту и самому не терпелось отправиться в плавание.
За три часа до того, как «Авраам Линкольн» должен был покинуть бруклинский пирс, я получил письмо следующего содержания:
«Господину Аронаксу,
профессору Парижского музея естествознания
Гостиница «Пятая авеню»
Нью-Йорк
Милостивый государь!
Если вы желаете присоединиться к экспедиции на фрегате «Авраам Линкольн», правительство Соединенных Штатов Америки будет счастливо видеть Вас в ее составе как представителя Франции. Капитан Фаррагут уже распорядился подготовить для Вас каюту.
С искренним почтением,Дж.-Б. Хобсон,Министр военно-морских сил»