Buch lesen: "Потерянное сердце мира", Seite 3

IV

Когда Монти зашел внутрь, его сразу же ослепило великолепие внутреннего убранства огромного холла, украшенного всевозможными статуэтками, бюстами и огромными вазами. От этого пестрого разнообразия у него даже закружилась голова. А может быть, дело просто было в том, что он слишком много времени провел на палящем полуденном итальянском августовском солнце… В любом случае в этом помещении было столько всего, что глаза разбегались в разные стороны, и он не знал, куда смотреть. А поглядеть здесь воистину было на что.

«Интересно, если столько всего выставлено напоказ в холле, то что же тогда творится в остальных комнатах здания?» – задался вопросом Адриано.

Однако, отойдя от первого впечатления и присмотревшись получше, журналист заметил, что все эти великолепные предметы интерьера расставлены весьма беспорядочно. Рядом с большой фарфоровой, чуть ли не в человеческий рост китайской вазой с яркими затейливыми рисунками на пьедестале уютно расположился бюст древнегреческого мыслителя Платона, который своим пронзительным мудрым взглядом смотрел куда-то вглубь веков. Чуть дальше возвышался громадный стальной, начищенный до блеска и сияющий в лучах падающих на него из окон-бойниц солнечных лучей рыцарский доспех эпохи Средневековья, а сразу прямо за ним висело огромное полотно, на котором виднелась некая морская баталия из совершенно уже другой эпохи – века Великих географических открытий. Адриано не знал ни названия картины, ни художника, который ее выполнил, но выглядела она впечатляюще. Смотря на нее, создавалось такое впечатление, что вот-вот прямо сейчас в тебя из картины полетят огромные смертоносные ядра, выпущенные из огромных галеонов, полыхающих огнем и борющихся одновременно с буйством морской стихии, которой явно было плевать на войны людей и их раздоры и она всеми силами пыталась потопить и утащить на дно обе вражеские армады.

Оторвавшись от великолепного творения, которое наверняка стоило хозяйке этого дома немалой суммы денег, журналист переместил свой взор на потолок. И снова его ждало там великолепие. Потолок был расписан чудесными красками в духе эпохи Возрождения. Если бы не явная новизна дома, то Монти вполне мог подумать, что это без преувеличения чудо выполнено рукой великого Микеланджело. По крайней мере, стиль был очень похож, и автор этого шедевра по-настоящему превзошел самого себя, сумев передать дух человека, который покрыл божественными фресками потолок Сикстинской капеллы. Об этом уж Адриано мог судить, ведь он не единожды видел эти потрясающие библейские сюжеты, которые словно были написаны рукой самого Бога, а не человека, коим вроде бы являлся синьор Буонарроти. Сходство с творчеством флорентийца было просто поразительным, и это несмотря на то, что творец рисунков, которые он сейчас видел, не скопировал их, а создал свои собственные вариации по Книге Бытия.

Адриано еще долго не мог оторвать взгляда от изображений первых людей, сначала беззаботно наслаждавшихся жизнью в Эдеме, а затем изгнанных и блуждавших по новой земле в поисках пищи, воды и спасения от холода.

«Сколько же еще в мире в домах богачей сокрыто от глаз людских великолепных творений, которым, возможно, никогда не суждено стать достоянием общественности, и им остается только прозябать вечность под взорами людей, едва ли способных оценить их совершенство», – размышлял про себя Монти, ведь было очевидно, что хозяйка этого дома, выставив в холле – всего лишь холле! – такие чудесные экспонаты, пыталась только произвести впечатление на входившего внутрь. Что ж, сделать это ей по крайне мере точно удалось, на Монти они произвели огромное впечатление, даже несмотря на то, что все не слишком сильно сочеталось друг с другом и выглядело здесь несколько неуместно.

Молодой мужчина еще долго мог бы размышлять и разглядывать потолок, но тут вернулся Пиппо, лицо его было в слезах, так что сажа, копоть – или что там было у него на лице – стало выглядеть еще более ужасно и одновременно смешно, так как все растеклось и перемешалось вместе с соплями.

«Прошу вас следовать за мной, синьор, моя госпожа готова вас принять», – похныкивая, с трудом выговорил Пиппо и, вытерев вновь набежавшие слезы, отворил большие парадные резные деревянные двери, пропуская вперед гостя.

Журналист с замиранием сердца проследовал дальше, хоть уже примерно и представлял себе, что ему предстоит увидеть.

И все же, как только он переступил порог и прошел внутрь роскошного зала, рот его сам собой раскрылся от удивления, которое в свою очередь было вызвано целым рядом противоречивых чувств. Во-первых, конечно, дело было в самом убранстве этого огромного помещения, центральную часть которого занимала большая, величественная, с золочеными перилами лестница, порожки которой были устланы красной изысканной ковровой дорожкой. Кроме этого, в зале висело огромное количество самых разнообразных картин. Вперемешку были развешаны пейзажи, натюрморты, портреты и даже странные полотна экспрессионистов вместе с совсем уж дикими творениями сюрреалистов. Также тут и там возле стен стояли разные бронзовые статуи, начиная от эпохи античности и до времен нынешних. И все это роскошное и удивительное мирно соседствовало с множеством других предметов, уютно устроившихся на постаментах, полочках и столиках вместе с выполненными в чистом романском стиле стенах здания.

«Черт возьми, сколько же все это стоит?» – не смог не задаться вопросом журналист.

Вершиной всего была сама хозяйка здания, с радушной улыбкой стоявшая на нижних ступеньках лестницы в голубом платье, устланном, подумать только, жемчугом, с объемными юбками и пышным корсетом. Подобные платья женщины в последний раз надевали, наверное, в девятнадцатом, восемнадцатом или, может быть, даже шестнадцатом веке?

Видя, что ее гость не двигается с места и стоит как вкопанный, синьора Марини подобрала свои огромные юбки и, шурша подолом, медленно двинулась к нему навстречу. Это была уже немолодая женщина, которой, судя по всему, уже давно перевалило за пятьдесят, но которая всеми силами еще пыталась удержать свою давно увядшую молодость. Об этом свидетельствовала ярко-красная губная помада, пестрые фиолетовые накрашенные глаза и театральный грим, нанесенный в большом количестве на лицо с целью скрыть все имеющиеся морщины. Трудно было сказать, красива ли была эта женщина когда-нибудь, возможно – да, но сейчас, даже несмотря на все ее старания, а может быть, наоборот, именно благодаря им, выглядела она до невозможности чудовищно и нелепо. У Адриано, смотрящего на нее, возникло ощущение, что он снова очутился в цирке уродцев, в котором ему однажды пришлось побывать по долгу службы.

Когда оставалось сделать еще несколько шагов, женщина остановилась. Ее конопатые дряблые груди вздымались верх-вниз в крепко-накрепко зашнурованном корсете. Она, продолжая улыбаться, смотрела на него своими зеленоватыми, словно водоросли в море, глазами. Похоже, что синьора Марини его внимательно изучала, окидывая по очереди каждую часть тела журналиста. Монти же продолжал молчать с открытым ртом, бросая по очереди взгляд то на изучавшую его хозяйку виллы, то на обстановку зала. Сзади него стоял, утирая бегущие ручьями слезы и сопли, чумазый маленький парламентер.

Весь этот эпизод длился не больше двух минут. Немая сцена, в которой каждая из сторон внимательнейшим образом оценивала друг друга. Наконец, видимо увидев для себя все, что ей хотелось увидеть, женщина с зелеными водорослевыми глазами и пышными, но короткими, до плеч, темно-каштановыми крашеными волосами заговорила:

– Добро пожаловать в мое скромное жилище, синьор Монти, я искренне рада приветствовать вас здесь. – И она, подумать только, сделала легкий реверанс, после чего продолжила: – Мне доложили, что в городе вас встретили несколько холодно и неучтиво. Что ж, этому не слишком стоит удивляться, эти люди давно не принимали здесь гостей и малость разучились вести себя подобающе. К тому же за эти годы все их манеры, к сожалению, несколько улетучились, именно поэтому я почти никогда больше не покидаю своего дома. Впрочем, в этом и нет особой необходимости: здесь есть все, что мне требуется. Вы, конечно, не могли не обратить внимания на мою чудесную коллекцию, которую я так старательно собирала все эти годы?

Когда она произносила последние слова, ее зеленые водорослевые глаза ярко заблестели, а дряблая грудь под корсетом от возбуждения заходила ходуном.

«Эта женщина, видимо, просто одержима своим домом и своими дорогими редкими вещами. В особенности ими», – мелькнуло в голове у журналиста.

– Благодарю за такой теплый прием, синьора, с вашей стороны было очень любезно пригласить меня к себе. Разумеется, я не мог не заметить, как чудесен ваш дом и с каким вкусом он обставлен, – нагло солгал Адриано.

К счастью, врать и льстить он во время своей уже почти десятилетней работы журналистом научился очень хорошо. Ну а как без этого можно втереться в доверие человеку и выудить у него хоть какой-нибудь стоящий материал, который можно было бы опубликовать? Не говоря уже о том, чтобы раздобыть то, что могло бы стать настоящей сенсацией. А именно благодаря сенсациям Монти и стал знаменит как журналист. Чего только стоило одно его «марсельское дело», в котором ему удалось раскопать и вывести на чистую воду знаменитую шайку удальцов, которые подделывали полотна знаменитых художников, а потом их сбывали на аукционах за бешеные деньги. Тогда ему, правда, по большей части помогло нечто другое, а именно, его умение моментально завоевывать и покорять женские сердца.

Хозяйка тут же расплылась в благодушной улыбке и стала похожа на довольную кошку. Этому способствовали еще и обнажившиеся белоснежные острые зубки этой, без сомнения, весьма примечательной особы.

– О, не стоит благодарности, для меня большая радость принять в моем скромном доме такого гостя! Ах, как долго я не принимала у себя никаких гостей! Вы не представляете себе, как это ужасно! Так что, повторюсь еще раз, такой важный гость, как вы, известный журналист из Рима, в моем доме – это просто восхитительно!

– Спасибо, я очень польщен, – несколько смущенно ответил Монти.

Хозяйка на это только махнула рукой и переключилась на Пиппо, все это время тихонько стоящего за гостем и тихонько всхлипывающего.

– Ну что ты стоишь как истукан, маленький чумазый негодник?! Мало того, что ты опозорил меня перед гостем, представ в таком кошмарном виде, хотя я предельно ясно сказала, чтобы перед выходом ты тщательнейшим образом умылся и причесался, но ты почему-то так этого и не сделал! И вот теперь ты дальше продолжаешь выставлять меня в ужасном свете, ни чего не делая и ревя! – слегка повизгивая, отчитывала мальца хозяйка. Голос у синьоры Марини был на удивление тонкий, резкий и больше подходящий девочке-подростку, нежели взрослой женщине. – Ах, я, право, прошу прощения за этого мальчишку, но вы же понимаете: хорошего слугу здесь найти теперь ну очень непросто! – снова улыбаясь, извиняющимся непринужденным тоном обратилась она к дорогому гостю.

Адриано почувствовал себя несколько неуютно и неудобно и только буркнул в ответ что-то невразумительное.

– Ты еще здесь?! – снова переключилась женщина на маленького чумазого парламентера, который от всех ее слов расхныкался еще только сильнее. – Прекрати реветь и изволь показать синьору его комнату! Вы ведь, наверное, очень устали и желаете немного передохнуть? – снова мило улыбаясь, переключилась синьора Марини на гостя.

– Да, я и правда совсем не отказался бы сейчас немного вздремнуть. Кажется, я немного перегрелся на солнце. Еще раз большое вам спасибо за вашу доброту, синьора, – сказал Монти, чем явно очень угодил хозяйке, потому что ее лицо озаряла теперь чрезвычайно широкая и довольная улыбка, и поплелся следом за мальчуганом.

Когда он уже вяло поднимался по красной ковровой дорожке наверх, хозяйка его окликнула:

– Только не засыпайте слишком крепко, учтите, через три часа я жду вас к ужину. Мой повар обещал приготовить нечто потрясающее, так что вы не имеете право пропустить это со бытие, иначе вы рискуете обидеть старика, – звонким девичьим голосом прокричала она.

Журналист только кивнул, сил разговаривать у него больше не было, и зашагал по порожкам дальше. Поднявшись на второй этаж, он обернулся еще раз, чтобы окинуть взором эту потрясающую, дивную, странную и сумасшедшую залу, и тогда краем глаза заметил, что возле одной из дверей, притаившись за большим эвкалиптом и статуей Деметры, внимательно следит за всем одна женщина. Старуха. С выпученными темными глазами и взлохмаченными седыми волосами. Он хорошо ее запомнил, ведь она была среди людей, которые его пытали в городе.

«Видимо, она здесь работает. И, похоже, именно она доложила своей хозяйке о моем появлении в Сан-Лоренцо-Терме. Что ж, одним вопросом меньше, теперь я хотя бы знаю, кто снабжает информацией синьору Марини. Вот только важно ли это? Кто знает, в таких делах ценной может оказаться самая незначительная деталь».

Мальчишка уже успел уйти достаточно далеко, так что журналисту пришлось оторваться от своих размышлений и поспешить за ним следом. Рыскать по этому музею и искать самому свою комнату Адриано совсем не хотелось, по крайней мере, не сейчас, потому что в глазах у него все плыло, голову сотрясала жуткая мигрень, а ноги заплетались и отказывались слушаться, не собираясь больше никуда идти.

Каким-то образом он все-таки доплелся следом за Пиппо и очутился в небольшой комнатке с зелеными обоями. Ничего примечательного в ней не было, разве что здесь было достаточно темно и неуютно. Несмотря на стоявшую за окном августовскую жару, тут было достаточно прохладно и сыро. Затхлый спертый воздух в комнате подсказывал возможную причину этого – ее уже очень давно не открывали и не проветривали, если, конечно, вообще в ней кто-либо когда-то жил.

Но для Монти все это было сейчас не столь важно, главное – здесь была кровать, на которую можно было плюхнуться и заснуть. Журналист всучил мальчишке несколько монет достоинством в пятьсот лир, отчего тот сразу же повеселел и перестал лить слезы, а когда он вприпрыжку умчался прочь, то рухнул на пыльное покрывало прямо в одежде, не снимая туфель, и мгновенно отключился.

Неизвестно, сколько часов или даже дней он бы так проспал, но проверить ему это, разумеется, не дали, потому что уже, как ему показалось, через несколько секунд, в его дверь настойчиво затарабанили.

«Какого дьявола?! Зачем меня будят?!» – пронеслись в голове у Адриано мысли вместе с отчаянным желанием прикончить того, кто так настойчиво долбил кулаком по двери.

– Синьор, синьор, вы ведь уже не спите? – кричал из-за двери Пиппо. – Синьора Марини велела мне передать вам, что ужин будет подан уже через полчаса. Она будет ждать вас внизу. Поспешите, синьор!

«В этом проклятом городке мне не будет покоя!»

– Хорошо! Я скоро спущусь! – сонным голосом прохрипел в ответ журналист, после чего с трудом приподнялся на кровати и разомкнул веки, которые так и норовили снова сомкнуться.

Его слегка подташнивало, во рту все высохло до такой степени, что казалось, будто он неделю брел по пустыне, а голова разрывалась от сильнейшей боли.

«Черт бы побрал этих местных сумасшедших и трижды этот красный алмаз, будь он неладен!» – проклинал Монти всех подряд, в то же время и продолжая больше всего на свете желать раскрыть тайну местонахождения знаменитого камня, пусть и не для того, чтобы прикарманить его себе, а только ради славы великого журналиста.

Именно поэтому гость из Рима заставил себя встать с кровати, окончательно похоронив в своей голове мысль о том, чтобы поспать хоть еще немножко. Нужно было приниматься за дело и брать все в свои руки, иначе не видать ему никогда звания лучшего журналиста года, которое каким-то непостижимым образом каждый раз ускользало у него из рук. Но не в этот раз, не в этом году. Раскрытие загадки пропажи «Сердца мира» уж точно гарантирует ему эту высокую награду, и никакому Беллуччи со своими проблемами загрязнения окружающей среды и уж, конечно, не чертовому Лорети с раскрытием сенсационной «правды» об розуэлльском инциденте ни за что не опередить его тогда.

Немного взбодрившись от этих приятных мыслей, уже представляя, как он, в шикарном черном смокинге, получает свою заслуженную награду, Монти прошел в ванную, в которую далеко идти было не нужно, потому что она очень удобно была расположена прямо в его комнате, нужно было только отворить старую скрипучую деревянную дверь. Он повернул левый кран с холодной водой. Внутри труб что-то задребезжало, заухало и зажужжало, а потом, спустя несколько мгновений, из лейки хлынул мощный поток воды, сначала буро-оранжевого едкого цвета, а затем вполне приемлемого прозрачно-рыжеватого. Адриано наполнил полный стакан, который он обнаружил на прикроватной тумбочке, а затем двинулся обратно в комнату. Покачав головой, он открыл бедный многострадальный разодранный вдоль и поперек новый кожаный коричневый чемоданчик и, немного порывшись, извлек оттуда пузырек с аспирином. Отправив в рот сразу две таблетки, он залпом осушил стакан и только потом огляделся по сторонам.

Первое впечатление его не обмануло: внутреннее убранство комнаты не блистало никакими изысками, здесь не было ни картин, ни статуэток, ни даже каких-нибудь захудалых штор. Вся обстановка помещения была проста, холодна и неуютна. По правде говоря, это различие с остальными помещениями виллы, которые он успел увидеть, его не слишком-то удивило, потому что, как только он попал внутрь, он сразу понял: этот дом, как и его хозяйка, полны контрастов.

Адриано подошел к лишенному штор окну и выглянул наружу, стараясь разглядеть через годами немытое стекло открывающийся из его комнаты вид. Со второго этажа западной башни, в которой находилась его комната, были видны горы и лес. Хвойные вечнозеленые пушистые сосны постепенно уходили все выше и выше, резко обрываясь только перед самыми вершинами нескончаемой гряды скалистых и голых, словно хребет огромного мифического дракона, пиков. Задний двор здания был небольшим и по большей части пустовал, лишь слева, возле высокого забора, за которым сразу начинался лес, валялись сваленные в кучу различные инструменты.

Если бы времени в его распоряжении было побольше, а окна почище, то Адриано наверняка бы проторчал здесь немало времени, любуясь на меркнущее за высокими каменными исполинами солнце, окрашивающие их и весь горизонт в сказочные яркие краски: розовые, оранжевые и кроваво-красные… Но времени на это у него не было, поэтому Монти отошел от окна и снова направился в ванную, чтобы умыться и хоть немного привести себя перед ужином в порядок и стать больше похожим на человека, а не на измученное косматое животное.

Когда журналист смыл с лица последние остатки мелких волос и мыльную пену, в его дверь вновь настойчиво забарабанили. Это опять был вездесущий Пиппо, который пришел известить синьора, что ужин будет подан уже с минуты на минуту и синьора Марини с нетерпением ожидает появления своего достопочтимого гостя.

Адриано объявил, что сейчас будет, и быстренько сбросил с себя грязную пыльную одежду и выудил из глубин чемоданчика чистый костюм. Облачившись в серые брюки и белую рубашку, Монти поискал глазами зеркало, чтобы убедиться, что выглядит он достойно, но, вспомнив, что его здесь нет, вздохнул и торопливым шагом направился к выходу.

Пройдя по длинному темному коридору, стены которого, конечно же, были увешаны всевозможными картинами – от их обилия и разномастности даже рябило в глазах, – журналист начал спускаться вниз по широкой лестнице с золотыми вычурными перилами.

Хозяйка дома дожидалась своего гостя внизу. Она по-прежнему была одета в свое необъятное платье с юбками и корсетом, стягивающим дряблые груди, и все так же добродушно улыбалась, обнажая острые белоснежные кошачьи зубки.

– Вы как раз вовремя, все блюда готовы, а моя служанка только что закончила накрывать на стол, – вымолвила она и, гордо вскинув голову, повела гостя через большую залу, уставленную множеством экспонатов, направо, к большим резным дверям, где, должно быть, располагалась столовая.

Так оно и оказалось. Двери, украшенные различными рельефными изображениями – в основном это были цветы: лилии, розы и хризантемы, – раскрылись, больше уже не чумазый Пиппо об этом позаботился, и перед взором известного журналиста предстала огромная трапезная. С высокого потолка свешивалась вниз огромная золотая люстра, похожая на те, какие обычно можно увидеть в церквях и соборах. Центр комнаты, пол которой был выложен мозаикой, ничуть не уступающей лучшим древнеримским образцам, занимал невероятно большой и длинный прямоугольный стол, рассчитанный по меньше мере персон на тридцать, если не более.

Монти заозирался по сторонам, ища глазами других гостей. Но в комнате никого, кроме него, синьоры Марини и Пиппо больше не было.

«Неужели это все, нам предстоит съесть троим?» – ужаснулся журналист, глядя на великое многообразие блюд, расставленных на столе и уже готовых к употреблению.

Здесь были жареные утки, перепела и огромная баранья нога. Среди рыбы наиболее аппетитно выглядела покрытая золотистой корочкой кефаль. А кроме того, на столе присутствовали свежие фрукты, различные салаты и закуски, паста и огромная кастрюля томатного супа, откуда клубами валил ароматный душисто-пряный пар.

Если бы все это стояло перед Адриано хотя бы не сегодня, а в какой-нибудь другой день, то, может быть, он даже бы и обрадовался, ведь с аппетитом у него всегда было все в полном порядке. Но в данный момент этот пир ему совсем был ни к чему, потому что есть ему абсолютно не хотелось. Скорее, наоборот, его страшно тошнило. Долгое пребывание на жгучем августовском солнце не могло не остаться без последствий.

Монти отвел взгляд от еды, чудесной аппетитной заманчивой еды, которая сейчас вызывала в нем только чувство отвращения и дурноты, и воззрился на хозяйку дома. Он увидел, что она в свою очередь внимательно наблюдает за ним. Судя по всему, эта женщина следила за его реакцией, ведь наверняка единственной причиной этого великого пиршества было желание удивить гостя, а исходя из всего, что он уже здесь видел, удивлять людей синьора Марини любила больше всего. Едва ли она так пристально смотрела на него из-за чего-то другого.

– Выглядит потрясающе, не правда ли? Луиджи сегодня постарался на славу, – жадно смотря то на своего гостя, то на еду, вымолвила синьора Марини.

Журналист в ответ только судорожно сглотнул и кивнул. Не от того, что у него побежали слюни от этого изобилия дивной пищи, нет, просто он осознал, что ему из вежливости придется хотя бы понемногу отведать каждого блюда, в то время как все внутренности водили дьявольские хороводы, желая выпрыгнуть наружу вместе с жалкими остатками пищи, съеденной по дороге сюда. Этот скудный завтрак, казалось, был уже в какой-то другой жизни.

Синьора Марини в свою очередь расплылась в самодовольной улыбке, видимо посчитав, что ее гость сражен наповал и ему не терпится приступить к трапезе, поэтому немедленно пригласила его к столу.

Пересиливая отвратительные волны дурноты, накатывающие неумолимо и стремительно, словно прилив океана, журналист помог хозяйке дома усесться, а потом неторопливым шагом, стараясь хоть чуть-чуть оттянуть время, направился к своему месту, которое располагалось на другом конце стола.

Расположившись на внушительном и тяжелом дубовом стуле, Адриано с ужасом понял, что ужинать, по-видимому, они будут только вдвоем, потому что для других обитателей виллы накрыто не было. Стараясь говорить как можно более безразличным тоном, он с надеждой все-таки спросил:

– А когда к нам присоединятся остальные? – прокричал Монти со своего места.

– Какие еще остальные? – удивленным голосом отозвалась синьора Марини с другого конца стола.

– Я имею в виду Пиппо и других людей, которые здесь работают.

– Что?! Ужинать со слугами?! Да вы в своем уме?! – потрясенным и раздражительным тоном прокричала женщина, восседавшая во главе стола.

Журналист на это не стал ничего отвечать, хоть внутри у него и поднялся гомон протестующих голосов, которые взывали надлежащим образом ответить этой «вельможе», дабы поставить ее на место, но вместо этого он положил себе в тарелку немного салата, благо на время в океане тошноты наступил отлив.

Некоторое время они ели молча, только время от времени к ним подходил слуга, спрашивающий, не требуется ли пирующему чего-нибудь еще? Монти обслуживал Пиппо, одетый во все белое, а у синьоры Марини вертелась та самая пучеглазая старуха, которая пытала его в городе, а потом подслушивала, спрятавшись возле двери. Впечатление эта женщина производила отвратительное, и не только из-за того, что она все время косилась на него жуткими выпуклыми глазами, которые, казалось, вот-вот вывалятся наружу из орбит, а еще и потому, что нрав у нее был весьма прескверный. Она то и дело отчитывала по любому поводу беднягу Пиппо, который старался как мог, но все равно, по мнению этой ведьмы, каждую секунду что-то делал не так. Даже сама хозяйка давно уже не обращала никакого внимания на мальчугана. Вполне возможно, только потому, что она слишком была занята едой. Пища во рту у синьоры Марини исчезала с невообразимой быстротой. В то время, как ее гость с огромным трудом смог одолеть лишь пару ложек салата, маленький кусочек баранины и небольшую рыбешку, эта женщина успела отправить внутрь себя раз в десять больше. И это при том, что толстой синьору Марини назвать было нельзя. Возможно, она была, что называется, слегка в теле, но уж никак не толстой.

Немного насытившись, то есть отведав всего и никак не понемногу, миллионерша – а она, несомненно, ей была, просто не могла не быть – изволила начать светскую беседу.

– Как вам Сан-Лоренцо-Терме, какие впечатления?

Лицо журналиста против его воли слегка скривилось.

– Я, конечно, имею в виду сам город, а не то, как с вами обошлись эти невежды, – спешно добавила она, крича с другого конца стола.

– На самом деле очень впечатляет, здесь очень красиво, эти горы, архитектура, история…

– О да, этот город и сейчас неплох, но представьте себе, каким он был до трагедии, которая его постигла. Впервые я приехала сюда еще в тридцать седьмом, и хотя я была еще очень молода, но уже тогда Сан-Лоренцо-Терме оставил в моей душе неизгладимое впечатление. Я просто влюбилась в это место. Все те здания, которые вы видели, тогда находились в превосходном состоянии, и, что самое главное, они все действовали. В городе кипела жизнь, здесь было огромное количество знаменитостей. Знаете, однажды за соседним столиком, прямо напротив меня, сидела сама Дорис Дуранти¹! В общем, это был совсем другой город, в котором все играло красками, пело… Беттина, будь любезна, налей мне еще вина, – велела она служанке, и та мгновенно вновь наполнила ее бокал. Синьора Марини сделала большой глоток, а потом продолжила: – Так вот, город был полон жизни, и люди здесь тогда были другими. Ну а потом… потом началась война и, само собой, людям стало не до отдыха в роскошных отелях. Кто-то, конечно, приезжал, но в основном, насколько мне известно, город пустовал. А вот сразу после окончания войны город снова сорвал банк. Сами понимаете, целебные воды, а в стране, да и по всей Европе, тысячи больных, изувеченных людей. У кого-то были проблемы с почками, у кого-то отсутствовали конечности и их преследовали фантомные боли, но не мне рассказывать вам об этом, уверена, вам в свое время и так в достаточном количестве пришлось насмотреться на ужасы войны…

«Да уж, пришлось, насмотрелся. Мне до сих пор иногда кажется, что мне снова двенадцать и я опять и опять разгружаю вновь и вновь прибывающие в город грузовики с трупами». Перед глазами журналиста снова всплыли их лица, мертвые безжизненные физиономии, смотрящие на живых пустыми вытекшими глазницами и как будто пытающиеся что-то сказать своими раздробленными, отваливающимися челюстями. «Проклятый Муссолини! Чертов Гитлер!»

– Можете себе представить, как были тогда рады местные жители, ведь никакие военные действия здесь никогда не велись. Видите ли, Сан-Лоренцо-Терме всегда оказывался вдалеке от всех этих войн с их извечными разрушениями. Как сказали бы военные, он имеет стратегически невыгодное расположение, ну а попросту говоря, находится у черта на куличиках. Вы, должно быть, обратили на это внимание, когда добирались сюда из Рима.

«Еще как обратил», – без особого энтузиазма вспомнил свое путешествие Адриано, которое проходило по меньшей мере на двух телегах, трех автобусах и одном жутко дребезжащем грузовике.

– Но то, что жители Сан-Лоренцо-Терме всегда считали даром богов, ведь это самое отдаленное месторасположение из века в век спасало их не только от гибели, но и сохраняло нетронутой всю архитектуру, в одночасье стало их проклятьем, когда их чудодейственные знаменитые источники иссякли, – синьора Марини тяжело вздохнула и попросила еще вина. Беттина быстро наполнила бокал до краев, а миллионерша быстро его осушила. – Вы, наверное, не могли не заметить, какое чудесное у нас сегодня за столом вино. Это, между прочим, Кьянти Классико Ризерва Дукале сорок седьмого! Хороший год, чувствуется интенсивный букет спелого винограда, вкус очень терпкий, но фруктовый, насыщенный, с ароматами фиалок и трюфелей.

– Да, синьора, вино просто превосходное, – в очередной раз соврал Монти. По его мнению, оно ничем было не лучше других, которые он пил в своей жизни.

Миллионерша довольно фыркнула.

– Я знала, что вы сможете его оценить. Это вам не то пойло, что пьют дни напролет в заведении Марчетти местные мужики!

Монти заставил себя улыбнуться и понимающе кивнуть, хотя внутри него уже разыгрывался настоящий спектакль, который только и ждал того, чтобы эффектно и с блеском вырваться за сцену. Желудок жутко крутило.

– Но Бог с этими местными, вам, наверное, не терпится узнать, что делает женщина моего положения здесь сейчас, когда тут больше ничего не происходит и, самое главное, от куда у нее столько денег?

В другой раз ему, безусловно, это было бы очень интересно узнать, но не сейчас, когда вся съеденная пища просилась наружу, а в голове стоял жуткий кавардак. И все же Адриано машинально кивнул головой, хотя у него было такое ощущение, что почему-то этот вопрос, хоть и задан был ему, адресован был кому-то другому. Он огляделся по сторонам и обнаружил, что старуха Беттина как-то неестественно и странно замерла на месте вместе с подносом грязной посуды, а ее лицо, удивительное дело, вытянулось вперед.