Buch lesen: "Потерянное сердце мира", Seite 2
Однако самое удивительное в этом месте было то, что оно невероятно разительно отличалось от всего остального в Сан-Лоренцо-Терме. Все в этом здании и окружающей его земле говорило об изобилии и богатстве его владельца. И никакого намека на несчастье, забытье, разруху и бедность, властвующую везде, где только можно было, если от этого места отойти хотя бы на полсотни метров.
Монти от удивления даже протер свои глаза, не веря им, – такой сильный контраст был между этим домом-крепостью и всем тем остальным, что он сейчас наблюдал.
Пока журналист, открыв рот, рассматривал замок синьоры Марини, чумазый малец взбирался с его чемоданом по парадной лестнице, ведущей к входу в здание. Бедный чемоданчик был безнадежно испорчен после того, как шмякнулся о каменные ступеньки ровно столько раз, сколько их было всего.
После того как Пиппо завершил свое надругательство над собственностью журналиста, он оглянулся назад и, увидев, что гость за ним не следует, позвал его:
– Синьор, прошу вас, следуйте за мной, я представлю вас моей госпоже, – задыхающимся голосом прокричал он.
Этот голос вывел наконец Адриано из ступора, и он поспешил пройти через массивные кованые ворота, а затем двинулся через двор, в котором тут и там, разбросанные несколько хаотично, возвышались различные белоснежные скульптуры.
Когда Монти уже было ступил на ступеньки крыльца, он как будто бы почувствовал на себе чей-то взгляд. Оглянувшись через плечо, журналист заметил воззревшего на него садовника, стоявшего с огромным секатором в левой руке.
Поняв, что его заметили, старик садовник вроде как попытался расплыться в добродушной улыбке и радушно кивнуть прибывшему гостю.
Внутри от этой благожелательности у Монти только все похолодело. Этот взгляд… он был совершенно недоброжелательным, холодным и мрачным, от него веяло смертью. Адриано отвернулся и быстро зашагал по ступенькам, стараясь как можно скорее зайти внутрь.
Журналист этого уже не видел, но, как только Монти зашагал по ступенькам, он повернулся к нему спиной и принялся за свою работу, с остервенением щелкая своим инструментом и за раз открамсывая сразу чуть ли не половину кустарника.
Лучший работник римской газеты последних нескольких лет с замиранием сердца отворил эту огромную резную дубовую дверь, гадая, что же ждет его внутри…
III
В заведении Леонардо Марчетти, некогда бывшем солидным рестораном, а ныне превратившемся в обычный кабак, где местные мужчины обычно собирались для того, чтобы отвести душу, пропустив пару стаканчиков любимого палермского, жалуясь на своих злобных фурий-жен, неблагодарных детей, а также разруху и опустение, постигшее их город, сейчас собралось никак не меньше трех десятков разгоряченных выпивкой людей. Разумеется, все они обсуждали драгоценный камушек, стоимость которого точно назвать никто не мог, но все знали, что она воистину огромная. Громко крича и активно жестикулируя при этом без преувеличения всеми частями своего тела, мужчины пытались выяснить, действительно ли кроваво-красный алмаз мог оказаться в их богом забытом городке.
В обсуждении активно принимали участие все, за исключением самого синьора Марчетти, тихо стоящего возле стойки, внимательно вслушивающегося в крики и зорким взором своих блестящих черных глаз наблюдавшего за каждым присутствующим. Владелец заведения, как всегда, был одет безукоризненно. Несмотря на стоящую на дворе уже несколько недель жару, он был в своем неизменном черном, еще десятилетие назад вышедшем из моды фраке, под котором находилась белоснежная выстиранная рубашка. В отличие от остальных местных жителей он один из немногих не утратил своей утонченной изысканности и прекрасных вышколенных годами манер. Леонардо с детства помогал отцу, владеющему этим самым рестораном, в его делах. С ранних лет он учился искусству угождения всем прихотям клиента, какое бы высокое положение тот ни занимал. Марчетти-младший испробовал на себе все возможные роли в этом заведении, начиная от посудомойщика и официанта до бармена и, наконец, владельца этого милого ресторанчика, когда отец умер от сердечного приступа, случившегося с ним после того, как он узнал, что все целебные источники в городе иссякли. Никто не знал, почему тогда еще молодой Леонардо не покинул город вместе с остальными, а остался и вдобавок ко всему не закрыл ресторан. Что им двигало? Глубокая любовь и привязанность к городу (и в особенности к этому ресторану), надежда на то, что все еще образуется и каким-то образом Сан-Лоренцо-Терме вернется его слава или что-то еще? В любом случае заведение Марчетти, хоть внешне и растерявшее весь свой лоск и величие, несмотря ни на что, продолжало работать, в то время как все остальные подобные заведения города закрылись.
Леонардо был необычайно бледен, в то время как все остальные члены семейства Марчетти имели всегда необычайно смуглую кожу. Возможно, дело было в том, что все свое время он проводил в ресторанчике и редко когда выходил на улицу, а может быть, просто слухи о том, что его мать спала с богатыми иностранными туристами, не были такими уж небезосновательными…
Но отца (впрочем, как и его матери) уже давно не было в живых, и Леонардо теперь уже мало волновали эти домыслы. Синьор Марчетти, как и всегда, не обращая внимания на статус и положение гостя, время от времени бесшумными легкими шагами подплывал к клиенту и услужливо наполнял его бокал, после чего вновь так же бесшумно уплывал назад к своей стойке, откуда внимательным взглядом наблюдал за происходящим.
А страсти в его заведении разгорались уже нешуточные. Все присутствующие в этом славном питейном заведении мужчины уже дружно постановили: почему бы алмазу действительно не оказаться у них в Сан-Лоренцо-Терме? И теперь начали решать, у кого же он мог бы оказаться. На этом их дружному согласию пришел конец, и началось ярое противостояние друг другу, порою приправляющееся парой тройкой крепких словец, благо владелец кабака, никому не мешая, не забывал вновь и вновь наполнять бокалы своей пусть и не изысканной и богатой, но все же хоть какой-то клиентуры.
Больше всех и громче всех выступал уже небезызвестный нам пастух Джузеппе. Его обветренное горным воздухом лицо, к тому же изрядно раскрасневшееся от обилия спиртного, вещало одну за другой всем свои версии.
– А как насчет Жерардо, а? У этого одноногого старика вполне мог оказаться этот камешек, я точно помню, что он вернулся как раз после того, как алмаз пропал!
Все присутствующие вопросительно уставились на местного калеку.
Старик сразу же взорвался и вскочил со стула вместе со своими костылями, изрыгая проклятия.
– Ах ты, паскудник! Гад, сношающийся с овцами! Я тебе сейчас покажу, как клеветать на меня! – не на шутку взбесившись, орал он.
В конце концов Жерардо и вовсе запустил один из своих костылей в пастуха. Но тот вовремя увернулся, и оружие улетело в угол, по чистой случайности никого не задев по пути. После этого старик, лишившись опоры, рухнул на пол. Все, конечно же, сразу бросились его поднимать, а затем водрузили обратно на стул.
Это падение немного остудило пыл ветерана войны, и он даже решил объяснить всем причину своего негодования.
– Может, вы все уже и забыли, но я, так и быть, вам, ослам, и этому любителю овечек напомню: мой отряд попал под обстрел немцев двадцать второго января, многие были убиты, но мне посчастливилось только расстаться со своей кривой волосатой ногой. Раненого, меня перевезли в госпиталь, где я и провалялся до мая, а потом, как только меня выписали, отправился прямиком домой. Поэтому, господа, я никак не мог ни присутствовать при казни Муссолини, ни быть потом в Риме, – при упоминании дуче одноногий старик с отвращением сплюнул на пол, остальные не преминули сделать то же самое.
Каждый житель этого всеми ныне забытого городка у подножья гор проделывал этот жест крайнего неприятия каждый раз, когда кто-то упоминал имя проклятого фашиста. Они считали именно его виновным во всех бедах, постигших не только Италию, но и их город, видимо совсем позабыв, что когда-то сами с огромной радостью встречали его восхождение к власти. – И да, у меня до сих пор дома лежит документ, на котором стоит дата выписки из госпиталя вместе с фотографией. Это на случай, если кто-то вдруг захочет сказать, что я мог сбежать оттуда раньше или мог сделать огромный крюк и заскочить в Рим, в котором я, кстати, вообще ни разу в жизни не бывал, – добавил Жерардо, когда заметил, что Джузеппе хочет ему что-то возразить.
Пастух захлопнул свой рот, так и не успев сказать ни слова, и на время затих в углу, явно что-то обдумывая.
Вместо него главным оратором теперь стал Арнабольди. Этот чрезвычайно смуглолицый человек лет пятидесяти пяти обладал крайне неприятным голосом, похожим одновременно на скрипучую дверь и заунывно воющий ветер. Он встал со своего места, вышел вперед и громко заявил:
– Тут и думать нечего, я считаю, что «Сердце мира» в нашем городе может находиться только у одного человека, – проскрежетал он и с самодовольным видом уставился на остальных, сделав своего рода театральную паузу и дожидаясь, когда все бросятся у него расспрашивать, кто это может быть.
Долго ему ждать не пришлось, со всех сторон почти мгновенно на него обрушились волны вопросов.
– Кто же это? Кто? Говори скорее! – кричали они на него.
Джакомо улыбнулся, обнажив свои острые белоснежные зубы, которые чрезвычайно сильно контрастировали с его смуглым лицом, а затем ответил им:
– Разумеется, это наша королева-миллионерша, кто же еще? С чего вы вообще решили, что записка была написана рукой мужчины? Я видел ее и поэтому точно говорю вам: этот почерк может принадлежать лицам обоих полов, причем возраст написавшего также может быть любым!
– А ведь верно! – вскочив со своего места, заплетающимся языком воскликнул Бертолини. – Синьора Марини как раз переехала жить к нам в город вскоре после того, как камень пропал! И никому до сих пор не известно, откуда у нее столько деньжищ! Это точно она!
Следом за ним со своих мест повскакивали и остальные, радостно крича, что их драгоценный алмаз наконец-то нашелся! Все жители Сан-Лоренцо-Терме уже считали его своим, хоть он их никогда и не был.
Не разделяли всеобщего энтузиазма только двое: Марчетти, смирно стоящий за стойкой, причем лицо его по-прежнему не выражало никаких эмоций, а вот глаза все так же внимательно наблюдали за всем происходящим; а также тонкий, как спичка, Морриконе, успевающий сразу быть и учителем, и библиотекарем, и даже сторожем, он с задумчивым видом сидел за одним из столиков и явно что-то обдумывал.
Больше всех радовались и веселились братья Джулиани. Эти двое верзил, один ростом под два метра, другой – чуть больше полутора, несмотря на то, что были родными братьями, рожденными от одной матери и отца, внешне были полной противоположностью друг другу, даже если не брать в расчет их разницу в росте. Абсолютно все в их фигуре, чертах лица и манере поведения было различно. Если длинный Филиппо все время сутулился, то коротышка Эмилио постоянно выпячивал грудь вперед. В то время как у первого нос был длинным и прямым, у второго он был маленьким, похожим на небольшую картофелину. Продолжать их внешние различия можно было долго, но одно-единственное внутреннее сходство не оставляло сомнений в том, что они были братьями, – мыслили эти двое на удивление одинаково, им нередко даже говорили, что у них, по-видимому, один мозг на двоих. И действительно, братьям Джулиани достаточно было взглянуть друг на друга, чтобы понять, что они хотели сказать. Чаще всего так они между собой и общались, обмениваясь взглядом и легко понимая, что один хочет сказать другому. Именно такие люди дают основания полагать, что телепатия, быть может, это не такая уж и фантастика.
Однако этим двоим не дал вволю повеселиться оторвавшийся наконец от своих раздумий Серджио, вставший и звонким, чистым, повелительным голосом учителя заявивший:
– Нам не стоит так легко отметать и другие варианты, по тому что мне кажется, что алмаза у синьоры Марини может и не быть.
Все в зале мгновенно стихли и злобно уставились на говорящего.
– Это еще почему? Ты не иначе как ее защищаешь, а? Всем известно, что ты у нее работаешь! – подал голос старик Жерадо из-за своего стола.
– Мне незачем ее защищать! – вспыхнув, ответил Морриконе. – Просто любой здравомыслящий человек должен рассматривать все варианты и предполагать все возможные исходы! Сами подумайте: если, как вы считаете, богатство синьоры Марини связано с «Сердцем мира», то это означает, что она его продала и у нее его больше нет. Но тогда встает другой вопрос: где оно? Мне кажется, если бы у нее его кто-нибудь купил, это рано или поздно бы уже давно всплыло наружу. В таких случаях обычно кто-то да обязательно растрезвонивает обо всем на весь мир, это ведь все-таки не безделушка там какая-то, это, по некоторым оценкам, самый дорогой алмаз на всем земном шаре! Думаете, долго бы смог его покупатель держать такую покупку в тайне, а? Я считаю, что нет! Но вернемся к синьоре Марини. Если она его не продавала, то и денег за него никаких получить не могла, так что ваша версия о ее богатстве, нажитом на этом камне, тут же распадается!
После этих слов зал взорвался от криков мужчин. Кто-то был согласен с местным учителем, кто-то – нет. Мнения разделились примерно пополам, и теперь каждый пытался доказать свою правоту.
– Чушь все это, камень у этой миллионерши, и пусть наш ученый говорит что ему вздумается, я все равно не поверю! – кричал что есть мочи коротышка Эмилио.
– А мне кажется, он прав! – вопил без умолку находившийся уже в крайне нетрезвом состоянии Бернардо.
Но всех поразили слова внезапно вновь включившегося в обсуждение пастуха, который заявил:
– Может быть, эта прохиндейка разбила его на куски и продает теперь втихую по мелким частичкам, чтобы оставаться незамеченной.
Как это ни парадоксально, но его версия пришлась по душе многим, и они в нее поверили.
– Да постойте же вы все! Вы ведь не дали мне договорить! Я хотел предложить план! Люди, у меня есть план! – пытался докричаться до орущих друг на друга мужчин учитель.
– А ну-ка, заткнулись, дайте договорить нашему книгочею! – прокричал старик Жерардо.
Но никто в зале не повел и ухом, продолжая собачиться между собой.
Только когда одноногий ветеран пустил в ход свои костыли, раздавая ими пинки направо и налево, продолжая при этом сидеть на месте, люди в зале подзатихли и согласились выслушать предложение Серджио.
– Теперь можешь говорить что хотел, – слегка запыхавшись, удовлетворенно проговорил Жерардо, поглаживая свой щетинистый седой подбородок одной рукой, а другой пристраивая возле себя свои орудия.
Худощавый длинноногий учитель гордо выпрямился во весь свой рост и, задрав нос кверху, начал говорить:
– Думаю, у меня есть одно решение, которое поможет уладить все наши споры и позволит приняться за дело умно и методично, как и следовало нам сделать с самого начала.
– Ну и как ты собираешься это сделать, умник? – язвительно отозвался Филипо Джулиани.
Серджио не обратил на него никакого внимания, словно это был какой-то обычный шкодливый ученик, и спокойно продолжил:
– Мы не знаем точно, когда была написана эта записка, но можем с уверенностью сказать, что это произошло уже после смерти Муссолини… – Присутствующие дружно с отвращением сплюнули на пол. – Все мы знаем, что это радостное событие произошло двадцать восьмого апреля. К сожалению, никто не знает, когда точно диктатор лишился своего любимого камня, но всем известно, что он с ним никогда не расставался. Поэтому можно предположить, что, скорее всего, это произошло либо в день его смерти, либо несколькими днями ранее. В любом случае доподлинно известно, что когда немцы освободили его из тюрьмы в горах, то он был при нем, так что будем считать дату потери камня – двадцать восьмое число. Кроме того, раз записка была найдена в Риме, то тот, у кого камень оказался, не мог попасть в столицу раньше двадцать девятого апреля…
– Я бы даже сказал, что тридцатого, – заплетающимся языком промямлил из своего угла Бернардо.
– Хорошо, пусть будет тридцатое, – согласился Серджио, – и если обладатель алмаза спешно отправился в Сан-Лоренцо-Терме, то он вполне мог попасть сюда в тот же день. Это будет нашей отправной точкой. Теперь нужно определиться с конечной точкой. Судя по бумажке, которую мы все с вами сегодня видели, я бы сказал, что ей никак не меньше десяти лет. Мне кажется, логично было бы предположить, что наш таинственный незнакомец – или незнакомка – прибыл в наш город либо сразу после тридцатого апреля, либо до того, как в городе пересохли источники. – Со всех сторон сразу послышался мучительный стон.
– Это еще почему? – проскрипел Арнабольди.
– Потому что в это время, насколько мне известно, все только и бежали отсюда. Да и вспомните сами то время. – Снова мучительные стоны со всех сторон. – Знаю-знаю, это тяжело, но все же я точно уверен, что ни один турист с тех пор к нам не заглядывал. Это раз. А два – это то, что к тому времени все местные уже вернулись в город с войны, из плена или откуда-то еще. По крайней мере, я не знаю ни одного такого человека. – И Серджио окинул взглядом собравшихся, ожидая, что, может быть, кто-нибудь ему возразит. Но ответом ему было только угрюмое молчание, свидетельствовавшее о том, что никто также не мог вспомнить, чтобы после этого кто-то еще возвращался домой или же приезжал сюда на отдых. – В таком случае решено: отправной точкой у нас будет тридцатое апреля сорок пятого, а конечной – двадцать седьмое сентября сорок седьмого. А теперь главное – моя идея, которая позволит нам вычислить владельца «Сердца мира».
Все окружающие сразу же придвинулись поближе и хищными, алчными взглядами уставились на него. Даже владелец сего чудесного заведения, лицо которого все это время абсолютно ничего не выражало и оставалось бесстрастным, облизнул губы и слегка вытянул свою бледную шею вперед, напряженно вслушиваясь в каждое произносимое Морриконе слово.
– Мы всего-то составим список всех тех, кто за эти два с лишним года прибыл в Сан-Лоренцо-Терме! – торжественно заявил Серджио.
– Ха! Вот наш ученый дает! Он хочет составить список всех тех, кто к нам приезжал за почти что два с половиной года! Да ты с ума сошел, голубчик, в этом списке будет по меньшей мере пара сотен человек! – расхохотавшись, заявил старик Жерардо.
– Вы ошибаетесь. На самом деле, если не брать в расчет всех тех, кто город покинул, а только тех, кто в нем сейчас находится, то список должен, по моим подсчетам, получиться не такой уж и большой, – холодно парировал учитель. – К сожалению, нам остается только надеяться, что тот, у кого оказался камень, остался в городе, – быстро добавил он.
Сначала заведение синьора Марчетти окутала полная тишина. Все напряженно обдумывали сказанное им и прикидывали в своих хмельных головах, каким примерно должен был получиться список. А потом, спустя какие-то три-четыре минуты, все помещение огласилось радостными возгласами.
– Молодец, Морриконе! Вот голова! Это ты хорошо придумал! Браво, Серджио, – сыпались на него со всех сторон одобрительные выкрики.
Сразу же был расчищен один из столов, и на нем тут же, словно по волшебству, появились листок бумаги и ручка, услужливо предоставленные Марчетти. Это было сделано так быстро, тихо и незаметно, что даже никто не заметил, как владелец ресторанчика это проделал. Не зря в адрес Леонардо нередко отпускали шуточки о том, что он не иначе вампир. Дескать, передвигается быстро, бесшумно и незаметно, имеет бледную кожу и никогда не появляется на улице при свете дня, а там, кто знает, может, еще и тени не отбрасывает и в зеркале не отражается. Нельзя было с точностью сказать ничего о тени, но зеркала в заведении Марчетти действительно не имелось, хотя причина его отсутствия могла быть вполне банальна – его просто-напросто сразу бы разбили вдребезги завсегдатаи кабака.
– Итак, давайте приступим, – торжественно произнес Морриконе, ему явно не терпелось начать. – Пускай первой в списке у нас будет синьора Марини.
Половина присутствующих одобрительно загудела, а Арнабольди гордо выпятил свою дряблую худую грудь вперед.
– Для того чтобы никому не было обидно, я считаю, нужно записать абсолютно всех, кто приезжал в это время в город. Так что если вы не возражаете, то ваше имя я также внесу в список, – обратился к одноногому старику учитель.
Все повернули головы назад и уставились на Жерардо, ожидая, как он себя поведет. Но старик только махнул рукой в знак одобрения. Так в списке появилось второе имя.
– Кроме того, пока вы все спорили между собой, я успел вспомнить еще нескольких человек. Позвольте, озвучу их имена: это Летиция Ферарди, она не раз покидала город в этот период и отсутствовала по нескольку дней, а также наш аптекарь. Мне помнится, что синьор Сарри однажды в сорок седьмом году, незадолго до того, как источники пересохли, ездил по делам своей лечебницы. Я ведь все верно помню?
Все присутствующие энергично закивали ему в ответ и начали оглядывать по сторонам, ища глазами аптекаря. Но никому не удалось его найти, потому что его здесь просто не было. Все сразу же подозрительно посмотрели друг на друга и тихо начали перешептываться между собой.
Тем временем учитель аккуратным почерком внес в список еще двоих.
– Кто-нибудь может еще кого-то вспомнить? – обратился он ко всем.
– Да вот хотя бы Арнабольди, он вернулся в город с войны против японцев в сентябре сорок седьмого, – выкрикнул кто-то с задних рядов.
Владелец магазинчика скривил свое смуглое лицо, но встал со своего места, чтобы объясниться, видя, как на него все смотрят.
– Да, действительно, это так. Но сразу хочу отметить, что я и близко не был рядом с Римом. Я вернулся домой морем, прибыв в порт Бари, откуда сразу же поспешил домой к своей семье.
– Это еще нужно будет доказать, – язвительно выкрикнул коротышка Эмилио. Джакомо ничего не ответил, но окинул того таким злобным, испепеляющим взглядом, что тот не стал больше ничего говорить и даже отвернулся.
Морриконе тем временем записал еще одно имя на листок.
– Кто-нибудь еще?
Тут со своего места, покачиваясь, поднялся Бернардо, еле выговаривая слова, заявив:
– Каюсь, виновен, я вернулся домой из плена в сорок шестом, – улыбаясь во всю ширь, проговорил он, а следом за этим вывернул свои карманы наизнанку, как бы показывая, что камня тем не менее у него нет.
Кто-то отреагировал на его чистосердечное признание просто посмеявшись, но некоторые в зале сразу же подозрительно начали его разглядывать и что-то про себя припоминать. Серджио же, не задумываясь, быстро вписал и его имя в список.
Бертолини еще минут пять стоял с вывернутыми наружу карманами, раскачиваясь из стороны в сторону, словно от сильного ветра, и улыбаясь, пока кто-то из присутствующих не усадил-таки пьянчугу за стол.
– Неужели все? – прервал затянувшееся молчание Серджио.
– Нет! Я вспомнил! – выпалил вскочивший из-за стола долговязый Филипо. – Старуха Джианна! Она летом сорок седьмого года ездила на похороны каких-то своих родственников. В Рим!
В мгновение ока все вновь чрезвычайно оживились и зашушукались между собой. А одноногий Жерардо выкрикнул со своего места:
– Теперь понятно, чего это старая ведьма впервые за долгое время выбралась из своей хибары, едва только по городу разлетелись вести об алмазе. Видимо, забеспокоилась, как бы кто-то не прознал, что он у нее.
Разумеется, эти слова только подлили масла в огонь. Так что если бы местные не испытывали некоего страха перед этой древней женщиной, то они прямо сейчас бы пошли прямо к ней домой и завили бы, чтобы она немедленно предоставила им их алмаз.
Но тут в самый разгар словесных баталий среди и так заполненного грозовыми тучами неба прогремела новая оглушительная вспышка.
– Это не она, это не она! Как же мы сразу не догадались! Я знаю, у кого камень должен быть наверняка!
Все мигом замолчали и разом оглянулись назад, выискивая жадными голодными взглядами того, кто издал столь громкий, будоражащий вопль. Оказалось, это вновь кричал пастух. После того как все на него вопросительно уставились, он с самодовольной улыбкой торжествующим голосом назвал имя:
– Антонио Амато!
Лысый усатый человек, тихо сидящий возле окошка в некотором отдалении от остальных, вздрогнул, когда услышал свое имя. Он было бросил взгляд на дверь, но быстро понял, что шанса сбежать у него не имелось никакого, потому что его моментально обступила толпа, и поэтому остался сидеть на своем месте, стараясь держать себя с непринужденным видом.
Тем временем вперед протиснулся Джузеппе, явно настроенный учинить допрос своему бывшему хозяину, которому он еще до войны, будучи подростком, служил мальчиком на побегушках в его многочисленных шикарных гостиницах.
Он удовлетворенным взглядом обвел глазами собравшихся, а потом, злобно уставившись на Антонио, начал говорить:
– Как же это мы могли не вспомнить про нашего главного героя, который все эти годы только и похвалялся тем, что он лично задержал дуче, потом участвовал в его казни и затем доставил его тело для всеобщего обозрения в Милан? Как возможно, что о человеке, который своими собственными руками творил историю Италии и помог уничтожить главного врага народа, мы в тот самый момент, когда он и только он мог поведать нам о судьбе «Сердца мира», ведь он последним, быть может, видел этот камень, совершенно случайно напрочь забыли? – почти пропел Джузеппе, а затем обвел довольным взглядом всех собравшихся. – А я скажу вам как! Он ведь с того самого момента, как появился этот журналюга, не проронил ни слова и держался ото всех в стороне! И это наш герой, никогда не упускающий случая напомнить о себе и о своем участии в этих великих событиях, человек, без которого не обходится ни одно событие в городе и который всегда в центре всеобщего внимания! Почему же, хочу я вас спросить, дорогие сограждане, он себя так сегодня вдруг начал вести, став в одночасье тихим и неприглядным человечком?!
Все зароптали и угрожающе близко придвинулись к Антонио, который теперь сидел, ерзая на стуле, не в силах больше скрывать свое беспокойство.
Наконец, потупив свой взор и уставившись в пол, он негромко пробормотал:
– Я должен вам сказать, друзья, что я не участвовал в тех событиях, я… это… немного приврал.
– Как это?! – удивленно воскликнул Арнабольди, его лучший друг и бывший компаньон.
На что совсем поникший Антонио упавшим голосом, не поднимая глаз, ответил:
– А вот так… Я действительно был в одном партизанском отряде, но не в том, что схватил дуче… Мне удалось только мельком взглянуть на его растерзанный труп и тела других убитых на площади в Милане, когда их закидывали мусором, а потом сжигали. Но даже в этом я не участвовал, только видел со стороны, людей на площади было настолько много, что близко невозможно было подойти…
– Во те на… вот он какой, значит, наш герой! – закричал из глубины со своего места Жерардо.
– Да врет он все! – гневно вскричал Джузеппе, схватив за рубашку Антонио, а затем подняв его со стула и тряся, продолжив на него орать: – Где камень, скотина?! Куда ты дел наш алмаз?! Отвечай! Отвечай скорее!
Эта выходка пастуха немного привела Амато в чувство, и он что есть силы оттолкнув от себя обезумевшего Джузеппе, так что тот отлетел на пару метров назад и упал в руки зрителей. А затем закричал:
– Нет у меня этого алмаза, нет! И никогда не было! Я сказал вам чистую правду!
Но Джузеппе, видимо, не собирался униматься, потому что он, отдышавшись, сразу закричал ему в ответ:
– Лжешь, гад! Говори, куда ты спрятал алмаз?! Где он?!
– Ты спятил! Говорю же, нет его у меня! Может, он вообще как раз-таки у тебя! Иначе чего это ты тут весь день так из кожи вон лезешь?! Какого черта ты не со своим треклятым стадом? То ни за что на свете с ним не расстается, а тут сразу же бросил на произвол судьбы, только услыхав об алмазе!
– Не бросил, не бросил! – завопил в ответ пастух. – Я оставил присматривать за овцами Киро! И если ты не заметил, то меня в списке нет, я никогда не покидал Сан-Лоренцо-Терме!
– Ты оставил смотреть за стадом десятилетнего глухонемого мальчишку? Ну ты и олух! В списке его, видите ли, нет! А кто может поручиться, что ты и правда никогда не покидал города? Ты же все время в горах пропадаешь, где тебя никто не видит! Ты вполне мог уехать хоть на месяц, оставив смотреть за стадом какого-нибудь пацана, и об этом бы никто не знал! Да и дерьмо собачье этот ваш список! Грош ему цена! Вы не думали о том, что камень мог быть у какого-нибудь туриста, а кто-то из местных, увидев у него алмаз, свистнул его, зная, что тот не будет обращаться в полицию, и хранит теперь где-нибудь «Сердце мира» у себя под подушкой?!
Завидев смятение в лицах людей, Амато продолжил:
– А-а! Молчите?! То-то же! Правда в том, что этот чертов красный алмаз может быть у любого человека в городе, так и знайте! А теперь прочь с дороги, пошли вы все к дьяволу, я иду к себе домой! – И достаточно крупный Антонио начал протискиваться к выходу.
Все присутствующие находились в некотором замешательстве, так что никто, кроме бросившегося на Амато пастуха, который снова был откинут сразу же назад, не попытался его остановить. Хлопнув дверью, Антонио вышел вон из заведения Марчетти.
После его ухода люди опомнились и вновь загудели, обсуждая между собой произошедшее. В зале стояла такая шумиха, что никто даже не заметил, что через несколько минут из ресторана следом за Амато тихо выскользнули братья Джулиани.
Мужчины сидели за некогда шикарными дубовыми столиками, теперь выглядевшими не столь презентабельно, уже достаточно долго. Они пытались вспомнить, кто еще мог покидать в те времена город. Но, несмотря на все их старания, список остался неизменным и примерно к полуночи, когда все начали расходиться, он выглядел следующим образом:
Синьора Марини
Старик Жерардо
Летиция Ферарди
Синьор Сарри
Джакомо Арнабольди
Бернардо Бертолини
Старуха Джианна
Антонио Амато
Последним, за исключением, конечно, владельца заведения, из пропахшего вином и табаком помещения уходил худой учитель. Серджио аккуратно свернул листок со списком в трубочку и с весьма довольным видом, напевая себе что-то под нос, вышел во тьму, слегка освещаемую только луной и звездами, которых сегодня ночью из-за набежавших со стороны гор облаков было почти не видно.
