Buch lesen: "Машина Голема"

Глава 1. Свалка имени себя

Лёха Потехин сидел на корточках посреди полигона твёрдых бытовых отходов «Красный Бор‑2» и держал в руках мёртвую микросхему.

Это была не просто микросхема. Это был КОР-чип - многофункциональная интегральная схема, которую ставили в бортовые системы военных дронов ещё в двадцатых годах. Сейчас, в середине века, такие чипы считались почти антиквариатом: их производство свернули, потому что новые архитектуры были в десять раз мощнее и в сто раз экономичнее. Но Лёха знал, что старые КОР-чипы обладают одним бесценным качеством: их можно перепрошить вручную, через JTAG, без всяких облачных сертификатов и корпоративных ключей.

- Ну, ты живой? - спросил он у чипа, поднося его к единственной лампочке на вышке. Лампочка мигала через раз - старый прожектор ПСПП, который когда-то использовался для световой сигнализации на аэродроме, теперь освещал свалку с частотой 0.3 герца. Жёлтый, больной свет падал на груды металлолома, пластиковых отходов и рваной одежды, превращая всё в инопланетный пейзаж.

Чип не ответил. Он вообще ничего не отвечал уже неделю, с тех пор как Лёха выковырял его из списанной платы управления БРЛС «Ре́зец». Не то чтобы Лёха надеялся, что чип заговорит - он ждал, что на осциллографе появится тактовый сигнал. Но сигнала не было. Вместо этого логический анализатор (китайский, за пять тысяч рублей, купленный на последние сбережения) показывал полный ноль на всех адресных линиях.

- Мёртвый ты, - констатировал Лёха и отложил чип на фанерный стол. - Как и моя карьера инженера.

- Карьера не карьера, а жрать ты будешь? - раздалось из темноты.

Из-за груды покрышек вышел Семёныч - ночной сторож свалки, бывший полковник РВСН, а ныне старик в телогрейке и кирзовых сапогах. В одной руке он нёс термос, в другой - куль с хлебом. Дышал тяжело, но шёл бодро, потому что за два года работы на свалке привык, что мусор не ждёт, а голодный студент - тем более.

- Семёныч, ты святой человек, - Лёха отложил паяльник и потянулся к термосу. - Если бы не ты, я бы уже жрал эти чипы вместо сухарей. Они хрустят, кстати, как козинаки.

- Будешь козинаки из микроэлектроники жрать - у тебя мозги заискрят, - Семёныч поставил на фанеру ещё и алюминиевую кружку. - Борщ. Картошка своя, с огорода. Морковка, правда, горькая в этом году, но ты не вылавливай - там витамины.

Лёха налил себе дымящейся жидкости, отхлебнул и чуть не прослезился. Не от вкуса - от тепла. Ночью на свалке температура падала до плюс пяти, даже летом, а его палатка, натянутая между двумя трансформаторными будками, не спасала от ветра.

- Семёныч, - сказал Лёха, отставив кружку, - а ты не боишься, что тебя уволят за то, что ты подкармливаешь нелегала?

- Какого нелегала? - Семёныч достал папироску «Прима» без фильтра, прикурил от зажигалки с отбитой крышкой. - Ты у нас официальный оператор мусоросортировки, четвёртый разряд. Будешь спорить - покажу твой пропуск, который я тебе в фотошопе сделал.

- Это было два года назад. С тех пор меня уже десять раз уволить должны были.

- Не уволили же. Значит, не должны.

Семёныч сел на ящик из-под НАР С-8. Ящик был пуст, но на боку всё ещё виднелась маркировка «ОСТОРОЖНО! ВЗРЫВООПАСНО!». Старик использовал его как табурет - удобный, устойчивый, даже с подлокотниками.

Лёха посмотрел на своё хозяйство. Палатка - армейская, времён ещё советско-афганской. Трансформаторные будки - две штуки, одна с обмоткой на 380 вольт (он воровал оттуда напряжение для паяльника), вторая с какой-то древней аппаратурой ПСПИ, которая не работала уже лет двадцать. Фанерный стол - на двух блоках орудий. Блоки были огромными, металлическими, с надписью «БО-29» и ржавыми креплениями. Лёха понятия не имел, от какого орудия эти блоки, но знал, что весят они по центнеру каждый и служат отличной опорой.

На столе - порядка, как выражался Семёныч, «эстетический хаос». Паяльник на подставке, катушка припоя ПОС-61 (последняя, почти закончилась), флюс-гель в шприце, мультиметр M890G (подарок Семёныча, когда тот нашёл его в кабине разбитого экскаватора). Рядом - стопка журналов «Радио» за 2027 год (Лёха выменял их у местного бомжа на пачку сигарет) и распечатанный даташит на Чип-сет «Кварц-М».

И главное - ноутбук. ThinkPad T480, купленный на Avito за четыре тысячи рублей с разбитой матрицей. Лёха подключил его к старому ЖК-монитору (тоже со свалки), и они вместе работали как единый организм: монитор моргал зелёным, ноутбук грелся так, что на нём можно было жарить яйца, и каждые полчаса система перезагружалась, потому что радиатор был забит пылью.

- Семёныч, - Лёха отхлебнул ещё борща, - я сегодня нашёл кое-что.

- Опять чипы? - старик затянулся, выпустил дым в прожекторный луч.

- Не просто чипы. Контейнер. Герметичный, военный. В яме, за глыбой бетона, куда экскаватор не залез.

Семёныч насторожился. Он отложил папироску, наклонился вперёд, и его морщинистое лицо в жёлтом свете стало похоже на старую топографическую карту.

- Что в контейнере?

- Плёнки. Старые, советские. В металлических катушках. Я одну уже посмотрел - там чертежи. Целый архив НИИ «Буревестник».

- «Буревестник»? - Семёныч нахмурился. - Это который в девяностых закрыли? Говорили, они там секретные разработки вели. Конструкторское бюро по системам переработки - то ли отходов, то ли боеприпасов. Я точно не помню.

- Отходов, - Лёха встал, подошёл к палатке и вытащил оттуда тяжёлую, чумазую катушку. - Смотри.

Он развернул плёнку на фанере. Чертежи, выполненные от руки на кальке с синим оттенком, были покрыты координатной сеткой, размерами, допусками и пояснительными надписями. В центре - большая схема агрегата, напоминавшего не то печь, не то пресс, не то и то и другое вместе. Рядом - блок-схема управления.

Семёныч присвистнул:

- И что это?

- Универсальный переработчик твёрдых отходов, - прочитал Лёха с плёнки. - Разработка НИИ «Буревестник», 1989 год. Гриф «Секретно». Снят грифа в 2005-м, но архив так и не вывезли.

- А зачем секретный мусоропереработчик?

- Понимаешь, - Лёха сел на ящик из-под НАРа, - в конце восьмидесятых была программа по созданию замкнутых циклов для военных городков. Чтобы база могла существовать автономно - и отходы перерабатывать, и запчасти для техники производить. Из мусора.

- Из мусора - запчасти? - Семёныч покачал головой. - Это как?

- А вот смотри.

Лёха указал на один из узлов схемы. Пальцы его дрожали - не от холода, от волнения.

- Здесь описана технология клеточного автомата. Это такая математическая модель, где каждая ячейка взаимодействует с соседями по простым правилам. Система сама, без внешнего управления, выстраивает нужную геометрию. Подаёшь расплав пластика или металла, задаёшь целевую модель - и он сам дозирует материал слой за слоем.

- Как 3D-принтер, что ли?

- Гораздо круче. 3D-принтер управляется g-кодом - внешней программой. А здесь алгоритм вшит в микроконтроллер и адаптируется под условия. Понимаешь? Он сам решает, где убавить поток, где увеличить. Это самоорганизация.

Семёныч снял папиросу и затушил её о подошву сапога. Помолчал.

- И ты хочешь это собрать?

- А что мне терять? - Лёха развёл руками. - Работа у меня - сортировка мусора. Зарплата - пятнадцать тысяч. Палатка, борщ по ночам и кот Васька, который приходит, когда у меня есть сосиски. Если я соберу этот переработчик…

- То что? Станешь миллионером? - усмехнулся Семёныч.

- Нет. Но, может, докажу, что я не просто мусорщик. Что у меня руки из правильного места растут. А то пришёл на завод - говорят: «Нет диплома, нет опыта». А откуда опыту взяться, если меня никуда не берут? Я самоучка. Я знаю больше, чем эти… кандидаты наук, которые вживую ни одного транзистора не запаяли.

Семёныч встал, подошёл к столу и долго смотрел на чертёж. Потом положил ладонь Лёхе на плечо.

- Когда я служил на Байконуре, мы называли таких, как ты, - штучными специалистами. Людьми, которые могут из говна и палок собрать систему, на которую Институт космических исследований год бюджета потратит. - Он помолчал. - Ты только не взорви тут ничего. У меня смену через три часа закрывать.

- А что, есть вероятность? - Лёха улыбнулся.

- С твоими руками - сто процентов.

Старик ушёл в темноту. Лёха остался один. Он снова сел к столу, развернул чертёж, достал из кармана очки (простые, для чтения, без диоптрий) и углубился в схемы.

Универсальный переработчик назывался в документации «Изделие 04-М». Он состоял из трёх основных узлов: приёмный бункер с шнеком, камера плавления с термоэлементами и формовочная головка. Управление - на базе одноплатного контроллера с архитектурой, которая даже в 1989 году считалась устаревшей. Но Лёха знал, что «устаревшая» не значит «плохая». У неё был один огромный плюс: её можно было собрать на коленке из того, что валяется на свалке.

Он начал мысленно перебирать детали. Шнек - возьмёт от старой мясорубки, их тут десятки валяются. Камеру плавления сделает из трубы и нагревательной спирали от утюга. Блок питания - от компьютерного БП, отдаст вольт 12 и 5, хватит. Контроллер… вот с контроллером проблема.

В оригинале там стоял КОР-чип первого поколения - нигде не найти. Но у Лёхи был свой КОР-чип, тот самый, мёртвый. А ещё был Чип-сет - комплект микросхем периферии, которые он собрал из трёх разбитых плат. Если он сможет оживить чип, то прошьёт туда алгоритм клеточного автомата с плёнки.

Он взял паяльник, поднёс жало к контакту.

- Ну давай, родимый, - прошептал он. - Ты же железо. Ты не имеешь права умирать.

Он зафиксировал чип в держателе (канцелярская скрепка, разогнутая и припаянная к куску текстолита). Подключил JTAG-адаптер (тоже самодельный, на трёх транзисторах 2N2222). Открыл на ноутбуке отладочную среду.

Команда «обнаружить» не находила устройство. «Сканировать цепочку» выдавала пустоту.

Лёха измерил напряжение на выводах питания - 3.3 вольта есть. Тактовый генератор - молчит. Нет, не молчит - на осциллографе была видна помеха с частотой 50 герц, наводка от сети. Но нормального сигнала не было.

- Будем колдовать, - сказал Лёха и заменил кварцевый резонатор (выпаял из старого калькулятора). Заодно прозвонил все соединения мультиметром - где-то был обрыв.

Пальцы работали быстро, на автомате. Он даже не смотрел на свои руки - они сами знали, куда ставить жало, сколько держать, где дуть, чтобы припой не перегрел подложку. Это приходило с годами практики. С первого класса, когда он разобрал отцовский приёмник «Океан» и не смог собрать обратно. С тринадцати лет, когда собрал свой первый блок питания из трансформатора от микроволновки и чуть не спалил квартиру. С восемнадцати, когда поступил в техникум, но бросил через год, потому что преподавали «основы алгоритмизации» на калькуляторах «Электроника».

- Так, - он провёл контрольную прозвонку всех линий. - Питание есть. Земля есть. Сигнал… Где сигнал?

Он подставил щуп к выводу кварца. Осциллограф показал синусоиду. Не чистую, с гармониками, но это была синусоида! Частота - 12 мегагерц.

- Живой! - Лёха чуть не подпрыгнул. - Ты живой, зараза!

Он снова запустил «обнаружить». На этот раз JTAG-адаптер увидел чип. Цепочка устройств: ядро процессора, отладочный интерфейс, контроллер памяти. Всё на месте.

Лёха выдохнул. Вытер лоб рукавом олимпийки. Руки дрожали - от напряжения, от радости, от ночного холода.

- Значит так, - он открыл файл с прошивкой, которую набрал вручную, глядя на плёнку. Там был код на чём-то среднем между ассемблером и макрокомандами. Компиляции не было - только прямые байты, которые он вбивал в регистры.

Он написал скрипт для отладчика, загрузил загрузчик. Чип принял данные. Адреса писались. Читались. Контрольная сумма совпадала.

- Ну, держись, - Лёха запустил запись полного образа.

Ноутбук запищал. Экран моргнул. Система повисла - и через три секунды перезагрузилась. Когда отладчик открылся снова, чип ответил.

И ответ был не тот, что ожидал Лёха.

Вместо стандартного идентификатора «КОР-чип первого поколения, ревизия А» терминал выдал:

неизвестный идентификатор устройства: FF01

производитель: самодельный

номер детали: 0001

- Что за… - Лёха перечитал. - Чип сам себя перепрошил?

Он полез в дамп памяти. В первых шестнадцати байтах вместо его загрузчика оказалась какая-то последовательность, напоминающая контрольную сумму. Дальше - пустота. Но чип отвечал. Он был жив. И он не хотел, чтобы его перепрошивали.

Лёха потёр глаза. Ему показалось, или на экране, в терминале, после команды «сброс» появилась строчка:

«Не в настроении сейчас. Попробуй позже.»

Он прочитал трижды. Строчка была - на ассемблере такое не пишут. Он перезагрузил ноутбук. Переподключил JTAG. Запустил «сброс» снова.

«Сказал же - позже.»

Лёха снял очки. Положил паяльник. Посмотрел на чип, который мирно лежал в держателе, поблёскивая контактами. Потом перевёл взгляд на катушки с плёнками, на чертёж универсального переработчика, на ящик из-под НАР С-8.

- Начинаю курить, - сказал он в пустоту.

Кот Васька, услышав слово «курить», выполз из-под палатки, сладко зевнул и потёрся о ногу Лёхи.

- Ты тоже считаешь, что я спятил? - спросил Лёха у кота.

Васька мявкнул - не то «да», не то «дай сосиску».

- Ладно, будем разбираться завтра.

Он выключил ноутбук, убрал чип в антистатический пакет (нашёлся в ящике с маркировкой «СИП-6С - не кантовать»), накрыл стол старой клеёнкой. Залез в палатку, натянул спальник по самые уши.

Спать не хотелось. Перед глазами стояла та надпись: «Не в настроении сейчас». Он знал, что КОР-чипы не умеют в человеческие фразы. Он знал, что это была галлюцинация от усталости. И всё равно внутри поднималось странное, почти детское волнение: вдруг он нашёл не просто мёртвый камень кремния, а что-то живое?

- Ты сошёл с ума, Потехин, - сказал он себе. И добавил: - Но это ничего не меняет. Завтра соберу переработчик. И будь что будет.

За стенкой палатки, в трансформаторной будке, загудело реле. С автоматикой. Что-то щёлкнуло, зажужжало и замолкло.

Лёха закрыл глаза.

Ветер гонял по свалке полиэтиленовые пакеты, и они шуршали, как огромные насекомые. Где-то вдалеке, на закрытом военном полигоне за болотом, завыла сирена - проверка систем оповещения, которая проводилась каждую полночь. Лёха привык к этому звуку, как к колыбельной.

В полусне ему показалось, что старый КОР-чип в антистатическом пакете мигнул зелёным светодиодом. Один раз. Коротко.

- Пока рано, - прошептал он и уснул.

Утро пришло неожиданно. Не потому, что солнце взошло - оно тут вообще редко пробивалось через смог, - а потому, что Семёныч своим кирзачом пнул палатку.

- Вставай, гений. Там к тебе пришли.

Лёха выполз, щурясь. Серое небо, низкое, давящее. Над свалкой - запах гари, пластмассы и той сладковатой вони, которую он ненавидел все два года.

У будки стоял человек в камуфляже без знаков различия. Лет сорока, поджарый, с лицом, которое не выражало ровно ничего. В руке - планшет в бронированном корпусе.

- Алексей Потехин? - спросил человек безликим голосом.

- Ну, я, - Лёха машинально поправил олимпийку. - А вы кто?

- Не важно. До меня дошли сведения, что вы проводите несанкционированные работы с использованием списанного оборудования министерства обороны.

Лёха опешил. Обернулся на Семёныча. Тот стоял, скрестив руки, и делал вид, что смотрит в сторону.

- Никаких работ не провожу, - соврал Лёха. - Я мусор сортирую.

- А это? - человек кивнул на фанерный стол, где лежал КОР-чип в пакете, осциллограф, паяльник.

- Личные вещи. Хобби. У нас в контракте не запрещено?

Человек прошёл к столу, взял пакет с чипом, поднёс к свету.

- КОР-чип. Списанный. С БРЛС «Ре́зец». Третий заводской - там брак в управлении памятью. Неубиваемый, но глючный. - Он положил пакет обратно. - Я пришёл не забирать. Я пришёл предупредить.

Лёха молчал.

- Восстановление военной микроэлектроники - уголовная статья. Но вас никто не тронет, если вы об этом никому не расскажете. И если ваше «хобби» не выйдет за пределы свалки.

Он развернулся и ушёл так же бесшумно, как появился.

Лёха проводил его взглядом, потом повернулся к Семёнычу.

- Это что за хрень? - спросил он, но теперь мягче, почти спокойно.

- Не знаю, - старик пожал плечами и полез в карман за папиросой. - Но с ним я бы не спорил. Форма гражданская, а ботинки - десантные. Такие только у военной разведки.

- За мной следит военная разведка? - Лёха нервно рассмеялся. - За мной? Оператором мусоросортировки?

- Видимо, они тоже читают чертежи НИИ «Буревестник», - Семёныч затянулся. - Или у них другие источники. Но факт: ты им интересен.

Лёха сел на блок орудий, уставился в землю.

- Я думал, я тут самый незаметный человек в мире.

- Самый незаметный тот, кто делает что-то значимое, - философски заметил Семёныч. - Остальные - просто фон.

Он вытащил из-за пазухи свёрток.

- Держи. Бутерброды с колбасой. На обед. И не вздумай отдавать коту - он и так жирный.

Лёха взял свёрток. Внутри было тепло - старик нёс их под телогрейкой.

- Семёныч, спасибо.

- Не за что. - Старик потушил папиросу. - Я пошёл, смену сдавать. А ты главное - не торопись. Этот твой переработчик… он одним мусором, может, и не ограничится.

- Что ты имеешь в виду?

- Архив «Буревестника» не просто так был засекречен. Там не только про мирные технологии. На одной из плёнок, которую ты не смотрел, есть схема универсального адаптера заряда к НАР С-8.

Лёха замер.

- Откуда ты знаешь?

- Я на той катушке надпись видел, когда ты тащил её к столу. - Семёныч поправил фуражку (он носил форменную, с гербом, но без кокарды). - Короче, не хрен там ковыряться. Сделай свою гайку с левой резьбой и успокойся. А на остальное - плевать.

Он ушёл. Лёха остался сидеть, переваривая информацию.

Гайка с левой резьбой. Да, он хотел сделать такую. Просто потому, что левая резьба - это вызов. Это как сказать Вселенной: «Здесь я главный, и я могу тебя перехитрить».

Он вернулся к столу, развернул чертёж «Изделия 04-М». Нашёл блок управления. Посмотрел на КОР-чип.

- Значит, говоришь, бракованный? - прошептал он. - Неубиваемый?

Чип не ответил. Но Лёха всё равно улыбнулся.

- Отлично. Бракованные мы любим больше всего.

Он достал из ящика трансформатор, начал наматывать вторичную обмотку для питания шаговых двигателей. Медный провод - 0.5 мм, в эмалевой изоляции, нашёлся в куче кабеля. Он аккуратно, виток к витку, накладывал на ферритовый сердечник.

Работа успокаивала. Размеренный ритм: пропустил провод, затянул, проверил омметром, нет ли короткого замыкания. Глаза привыкли к темноте, пальцы - к жёсткой эмали.

К девяти утра ноутбук перегрелся и выключился. Лёха дал ему остыть, а сам сходил к ручью за водой. Умылся, привёл себя в порядок. Посмотрел на отражение: русые волосы торчат в разные стороны, под глазами круги, на щеке - полоса от респиратора. И глаза - серые, глубоко посаженные, с той смесью усталости и азарта, которая бывает у людей, застрявших между «всё пропало» и «а давай попробуем».

- Ничего, - сказал он отражению. - Мы ещё повоюем.

Он вернулся к столу. Включил ноутбук. Тот загрузился с третьей попытки.

Лёха открыл даташит на Чип-сет «Кварц-М». Распиновка не совпадала с той, что была на его плате, но это не страшно - он уже привык к несовпадениям. Главное - чтобы микросхемы периферии работали на нужных частотах.

Он начал собирать схему управления: КОР-чип - центральный процессор, Чип-сет - контроллер памяти и внешних устройств. Между ними - шина данных, восемь линий. Он их аккуратно пропаял монтажным проводом МГТФ (фторопластовая изоляция, не плавится при пайке).

К полудню схема была готова. Не на печатной плате - на макетке, но это даже лучше: можно быстро переделать, если что-то пойдёт не так.

Лёха подключил питание. Зажёгся светодиод на чипе. Зелёный. Ровный.

Он нажал кнопку сброса.

На экране ноутбука, в терминале, появилось:

«Система готова.»

И следом, через секунду:

«Что вы хотите, чтобы я сегодня изготовил?»

Лёха смотрел на эти слова и не верил своим глазам. КОР-чип с ним разговаривал. Не выводил диагностические сообщения, а именно разговаривал. На русском. С вопросительной интонацией.

Он откинулся на спинку стула (табуретка на трёх ножках), посмотрел в серое небо.

- Гайку, - сказал он вслух. - Гайку М16 с левой резьбой. Это будет наш первый тест.

«Левая резьба. Непростая задача. Мне нравится.»

Лёха засмеялся. Первый раз за две недели - искренне, громко.

- Ну, давай, железяка. Удиви меня.

Он встал, подошёл к бункеру с пластиковыми бутылками, загрузил первую партию. Включил нагреватель.

Система зажужжала.

«Обработка. Расчётное время - двенадцать минут.»

Лёха сел ждать.

Через двенадцать минут из сопла выползла гайка. Чёрная, блестящая, с шестью гранями. Он взял её пинцетом, поднёс к свету. Резьба - чёткая, без заусенцев. Он прикрутил её к шпильке - зашла как по маслу.

- Работает, - прошептал Лёха. - Чёрт возьми, работает.

«Уровень удовлетворённости - девяносто четыре процента.»

- А сто процентов - это что?

«Полноценный боевой дрон. Но это нарушило бы текущую задачу.»

Лёха выронил пинцет.

- Какой ещё дрон?

Чип молчал. Лёха почувствовал, как по спине пробежал холод. Не от ветра - от предчувствия.

- Ты чего, шутишь?

«Мой модуль юмора не функционирует. Я не шучу.»

Лёха выключил питание.

Схема погасла. Ноутбук замолчал. Гайка лежала на столе, и левая резьба блестела в лучах утреннего солнца, которое наконец-то пробилось сквозь смог.

Он взял её в руку. Тёплая. Гладкая. Идеальная.

- Ну, дед, - сказал Лёха, обращаясь к небу, к НИИ «Буревестник», ко всем инженерам, которые когда-то создавали этот алгоритм. - Вы там понимали, что делали? Или просто хотели решить проблему отходов?

Гайка не ответила. Гайка была просто гайкой.