Buch lesen: "Кукушкин башмачок"

Пролог

Мой свояк Валит купил дачу в деревне на самом берегу Агидели. Место оказалось удивительно красивым, у самой опушки леса. Дом был старый, и он решил снести ветхую постройку, чтобы возвести новую, кирпичную.

Как-то раз, уже изрядно попотев над разбором чулана, мы обнаружили на его покосившейся полке папку – довольно толстую, плотно набитую. А в ней лежали исписанные листы.

– Хозяин этого дома был моим давним знакомым, – принялся рассказывать Валит. – Он здесь, в этой деревне, родился и вырос, а потом работал инженером на одном из уфимских заводов.

Как-то раз довелось нам вместе плыть на пароходе по Агидели. Отчалили из Уфы на рассвете. А на следующее утро он пригласил меня выйти на палубу. «Взгляни-ка на левый берег, – сказал он. – Видишь? Это моя родная деревня Чишмалы!..»

Деревня, замершая в объятиях леса и купающаяся в лучах утренней зари, с палубы казалась необыкновенно прекрасной. Я долго смотрел на неё, пока она не скрылась из виду, и был очарован этими местами. Мой знакомый не так давно перебрался жить в Москву. «Вернусь на родину – нахлынет тоска, – сказал он. – Да и родителей моих уже много лет как нет в живых. Не хочется оставлять дом без хозяина, думал продать его кому-нибудь».

Так я его и купил, – закончил свой рассказ Валит.

У него сохранился номер бывшего хозяина. Он позвонил в Москву по мобильному. – Здорово, дружище! Это Валит», – сказал он. – Мы со свояком, разбирая дом, нашли папку с записями. Назови адрес, – вышлю почтой.

– Совсем забыл о них, – раздался в трубке голос. – Насколько я помню, твой свояк работает в газете. Может, из этих записей выйдет материал? Если захочет использовать – пусть берет. Там описано несколько эпизодов из моей жизни. Было бы здорово, если б он их опубликовал, особо не меняя. Я сам всё равно не смогу написать так, как надо…

…И все же читались его записи легко. Начав, я уже не мог оторваться. Видно было, что писал человек с душой поэта.

Внимательно ознакомившись с рукописями, я привёл их в порядок в своём воображении, и на чистых листах бумаги передо мной легли вот такие строки.

***

Это случилось со мной совершенно неожиданно. Я направлялся по делам в Пермь и мчался на своей машине, как вдруг заметил знакомые места. Да ведь мой путь лежал как раз через те края, где прошла моя молодость! Странно, что эта мысль не пришла мне в голову, когда я только выезжал. Дорога, уходящая направо, вела к деревне Йолдызлы. Я свернул на неё.

Вот и мой любимый лес. Не доезжая до деревни, я оставил машину у куста шиповника, закинул за плечи лёгкий рюкзак с провизией и пошёл вглубь. Дело моё не было столь срочным, и я решил посвятить два-три часа своим воспоминаниям.

Больше двадцати лет я не был в этих краях. И все же, казалось, ничего не изменилось. Все те же высокие сосны да ели. Стоит только подойти да закинуть голову, глянув на самую макушки, – так и тюбетейка с головы свалится. Вот они остались позади. Впереди – берёзовая роща, по ее краю молодые деревья образовали заросли. Идя дальше, я вышел на низину. Остановился возле кустов смородины. Один из них, густой и раскидистый, напоминал взъерошенного индюка-борца, выпятившись на тропинку.

Среди листьев мелькнул какой-то цветок. Раздвинув ветки, я не поверил своим глазам: передо мной, словно вобравший в себя отсвет вечерней зари, рос настоящий венерин башмачок! Если посмотреть со стороны напоминает очень красивый и грустный закат, окрашенный в разные цвета благодаря облакам…

Это зрелище выпадает на долю редких счастливчиков в наших краях.

Впервые в жизни я встретил растение, занесённое в Красную книгу Башкортостана. И все же я узнал его. Не узнать было невозможно – я столько раз видел его изображение. А однажды…

…Вот изящные ветви, растущие из зелёного стебля. На каждой веточке держится по цветку-башмачку. В местах соединения повязаны фиолетово-розоватые ленты. Это, говоря языком ботаников, околоцветник. Края башмачков, напоминающих лодочки, загнуты внутрь. Они искусно соединены природой из нескольких желтоватых частей. Если принять башмачок за лодку, то внутри у неё есть и поперечные стропы для прочности, и сиденье. Венчик возвышается, подобно парусу. Русские называют это растение "венерин башмачок". А если перевести, то, наверное, будет "башмачок звезды Венеры"? А наши предки дали ему имя "кукушкин башмачок". И это название тоже очень верное. Раз в лесу – значит принадлежит кукушке или какой-нибудь другой птице. Для лап медведя, волка, лисы, или зайца этот башмачок слишком мал и изящен…

…Я начал было со слов " А однажды…" – да и остановился. Было бы неправильно говорить о растении, не описав его. Моя нить рассказа оборвалась только из-за этого. Теперь можно ее продолжить. Да, однажды в молодости научила меня распознавать кукушкин башмачок в этом лесу девушка по имени Назиля, очень красивая. Как говорят рассказчики, все началось после того, как приехал погостить в деревню Кондызлы, что за озером Арапас…

Глава 1

Приехав к дяде, и переночевав одну ночь, на рассвете я отправился на озеро рыбачить. Первую рыбу поймал быстро. Вторая же не клевала. Зацепил удилище за торчащий сук и опустив рукоять удочки с катушкой на землю, я устроился на траве, погруженный в свои мысли.

Солнце поднялось довольно высоко. Его тёплые лучи, едва ощутимо касались шеи, и нежно ласкали правый бок. Поверхность озера была абсолютно спокойна, вода кристально чиста, и она отражала деревья, растущие вдоль берега. Поэтому издали озеро казалось густо-изумрудным и сверкало, подобно нефриту. У самых кувшинок, словно ожидая поклёвки, замер в воде поплавок. Тишину нарушила стрекоза, прожужжавшая прямо у моего уха, вижу: села она на поплавок. Тот, распространив крохотные волны, покачался. Но незваная гостья не смогла долго греться под золотыми лучами. Слегка качнувшись, поплавок развёл на воде мелкую рябь и внезапно ушёл под воду. Застигнутое врасплох, насекомое ловко взмыло вверх. Я все же успел на него взглянуть краем глаза. С ее лапки скатилась и упала серебристая капля. Крылья завибрировали, зажужжав, будто лопасти игрушечного вертолёта.

Подняв удилище, улов я положил на траву. На бархате зелени забилась серебристая плотвичка. Осторожно сняв ее, опустил в плетённую проволочную корзинку, стоявшую у самого берега наполовину в воде. Там у неё уже был товарищ – карасик.

После той плотвы дело пошло. «Потонул мой поплавок – у берега рыба легла», – так хвалятся рыбаки. Повторю их слова – имею право.

Хоть я и не заядлый рыбак, и редко хожу на рыбалку, но сноровка есть, повадки рыбы изучил хорошо. Посидев, поймал ещё пять плотвичек, да двух окуньков. Надеялся поймать и леща, да не пошёл он на червя. Летний клёв был капризен – удача улыбалась редко. Довольный уловом, я начал собирать снасти.

Во время весеннего половодья, когда Агидель, разливаясь, затапливала озеро, вода становилась мутной. Теперь же озеро успокоилось, вода отстоялась и просветлела. У берега, хоть и глубоко, но отчётливо просматривалось неровное дно, покрытое серым илом. Мне захотелось нырнуть, взглянуть на подводную жизнь озера изнутри. Из рюкзака, лежавшего в тени ив, я достал большие ласты, напоминающие рыбий хвост, и надел их. Затем взял маску, закрывающую глаза и нос. Надев ее, взял в рот дыхательную трубку и вошёл в озеро задом. Зная, что, прочитав эти строки, вы вспомните поговорку "Растерявшаяся утка в озеро задом ныряет". Дело, конечно, не в растерянности – просто в "рыбьих хвостах", трудно идти вперёд, вот и все.

Впереди ещё много удивительных дней. А сегодня у меня нет ни забот, ни хлопот.

Немного проплыв, я поднялся на поверхность, выдохнул воздух из лёгких в трубку. Все тело ощутило, а уши услышали, как вода внутри, разбившись на крупные капли, с шумом разбрызгалась. Затем я глубоко вдохнул и снова ушёл на глубину. Так, время от времени поднимаясь за воздухом, я долго плавал, наблюдая за подводной жизнью озера.

Сначала на глаза попадались водяные жуки, но чем глубже я заплывал, тем реже они встречались, пока совсем не исчезли. Озеро здесь было глубоким – дна не видно, стоял непроглядный мрак. Глядя вниз, я чувствовал себя словно заблудившийся в ночном лесу. Но когда солнце поднимается выше, свет его все же проникает сюда.

…Я вырос на берегах Агидели. В детстве мы проводили целые дни в воде, лишь изредка вылезая на берег. Мы плавали по быстрой, широкой и глубокой реке, а потом выскакивали на горячий песок, зарывались в него и грелись. Когда проходил пароход или баржа, поднимались большие волны, и мы любили качаться на них. Потому-то я и плаваю хорошо. Научившись справляться с течением и волнами Агидели, я считал плавание в тихом озере для меня лёгким занятием, даже вроде отдыха. К тому же, учась в Уфе, я занимался плаванием в бассейне. Не забросил тренировки и до сих пор. Всю зиму хожу в городской бассейн «Буревестник». Став там своим, легко приобретал квартальный абонемент. Желающих плавать много, а мест мало. Многие стоят в очереди по три дня…

Рыбы в этом озере много. То тут, то там она мелькает перед глазами. Некоторые, лениво шевеля жабрами, смотрят пустым взглядом и проплывают совсем рядом. Может, потому что я плаваю под водой как они, они меня не боятся, лишь слегка отклоняются, если протянуть руку. А ведь стоит внезапно появиться на берегу, и даже неопытные мальки, едва познавшие мир, пугаются и разбегаются кто куда.

Проплывая дальше, я заметил у противоположного берега, на небольшой отмели, торчащий из илистого дна рыбий хвост. Вот где лещ-то! Ищет пищу. Наверное, думает: «Червяк не нужен, гусеницу бы съесть».

Ухватил его за хвост и вытащил. Рыбина была крупная, упитанная. Он забился, извиваясь в руках. Я отпустил леща. Его называют ленивой рыбой. А вот поди ж ты – в мгновение исчез из виду.

Всплыв, я снова глотнул воздуха и, нырнув поглубже, поплыл вдоль берега. В этот момент до моего слуха начали доноситься всплески воды. Неужели лебеди плещутся? Или это они, хлопая крыльями пробегают по поверхности воды? Домашние птицы – гуси да утки – не смогли бы так шуметь одними лапками. Через некоторое время я увидел впереди движение в воде. Присмотревшись, разглядел две плывущие ноги. Подплыл ближе, я увидел купальный костюм синего цвета. Это была девушка. Она плыла брассом, широко и плавно гребя руками. При каждом движении ее изящных рук в воде зарождались и кружились серебристые пузырьки воздуха.

«Сейчас вынырну из воды, я напугаю ее», – мелькнула мысль, и отплыл в сторону. Остановился под склонившимися к воде ветвями с нежной листвой ольхи и встал на ноги. Здесь берег оказался отлогим, вода доходила лишь до шеи. Вынул трубку изо рта и сняв очки, я глубоко вдохнул полной грудью. Рядом, серебрясь на солнце, спешно нырнул на дно водяной паук. Водоворот, поднятый моими ногами, окружил его. Насекомое скрылось из виду в мутной воде. Поднял голову, я осмотрелся. Неподалёку, на берегу, слегка наклонившись и отжимая волосы, стояла та девушка. Я не ошибся, и на самом деле по озеру плыл лебедь. Стан девушки был строен. Ее руки и ноги – изящны, круглое лицо – воплощённое совершенство. Я застыл в изумлении. «Не разевай рот, Рафит, – мысленно отругал я себя. – Не зря Всевышний свёл вас в этот прекрасный летний рассвет!».

Сам не заметил, как губы растянулись в стороны. Я улыбнулся и поднял правую руку. Моё запястье, сгибаясь, послало девушке ладонью тёплый привет. Та, озарив своё лицо улыбкой, тоже помахала мне в ответ.

Я вышел на берег. Солнце заиграло на загорелых плечах, а вода струйками стекала с тела. Направился к девушке. Она тоже была словно отлита из шоколада. Исходило ли от неё собственное сияние, или это солнце играло на ее влажной коже? Я не мог понять. До сих пор меня опьяняло лишь вино. А это состояние было иным – и, наверное, единственным в жизни. Я словно протрезвел, когда она посмотрела на меня.

– Рафит, – произнёс я, протягивая руку. – Я приехал в деревню Кондызлы, что за озером, к своему дяде. Несмотря на дальнее родство, мы общаемся часто и ощущаем себя почти что ближайшими родственниками. Собираюсь провести здесь свой отпуск. Я не стал рассказывать, что вечером мы с дядей займёмся заготовкой брёвен, а потом у нас в планах поставить новую баню, а затем и амбара.

– Назиля, – произнесла она, положив свою маленькую мягкую ладонь, потемневшую от солнца до золотистого оттенка, в мою обветренную и огрубевшую руку. – Видела, как вы плавали. Даже подумала, нет ли у вас оружия для ловли рыбы.

– А вы не боялись, что вас за рыбу примут и подстрелят?

Девушка рассмеялась. В ее голосе слышалось журчание ручья, тонкий звон маленьких колокольчиков, щебет соловья. На мгновение я потерял дар речи. Но быстро пришёл в себя:

– Нет, вы не похожи на скользкую рыбу, а на гордого лебедя… Я рыбу не стреляю и не глушу. И сетью не ловлю. Только на удочку. И то – очень редко, всего раз=два в год, – сказал я.

Так мы познакомились. Девушка оказалась из деревни Йолдызлы, что неподалёку, на опушке леса.

Поговорив, я проводил девушку до ее деревни.

– Ваш лес очень красив, – сказал я, выразив восхищение:

– Это государственный заказник, охраняемая территория, – ответила моя прекраснаяспутница.

– А почему он стал охраняемым?

– В этом лесу растёт очень редкий цветок, который называется «венерин башмачок». По-местному, «кукушкин башмачок».

– Моя деревня тоже у леса стоит. Но у нас такого цветка нет.

– Верно. Это очень древнее растение, по-научному его называют – реликтовое. Так называют виды, сохранившиеся на Земле с древних времён в малом количестве. Цветок из семейства орхидей. В мире насчитывается около пятидесяти его разновидностей. Большинство из них растёт в тропической Америке и Юго-Восточной Азии. Встречаются и на севере. Некоторые виды привлекают насекомых-опылителей своим ароматом и яркой окраской. Насекомое, попавшее внутрь цветка, окутывает своими щупальцами, не выпускает, и лишь немногим удаётся выбраться… Таким образом, он их «съедает» …

Пока разговаривали, мы уже перешли на «ты».

– А покажешь мне его? – спросил я, радуясь поводу для новой встречи.

– Конечно, покажу.

– Цветок, о котором ты говорила, очень таинственный.

– Он и таинственный, и волшебный. – Тайну пока не раскрывай, а в чем же его волшебство?

– Есть такая старинная легенда, передающаяся из поколения в поколение. Говорят, если найти венерин башмачок и при лунном свете примерить его на ногу, станешь невидимым.

– А ты не пробовала?

– Не-е-е-т.

– Не примеряй, ладно? Не лишай меня возможности видеть тебя и твою красоту!

Девушка, улыбнувшись, посмотрела мне в глаза и… пригласила в дом…

Они жили в рубленном доме, сложенном из толстых брёвен, покрытом жестяной крышей. Дом этот стоял за русскими воротами, выкрашенными в синий, и калиткой цвета солнца. Родители были на работе. Назиля быстро приготовила чай. Из погреба достала холодную сметану и густой мёд в сотах. Нарезала хлеб. Мы долго пили чай и беседовали. Девушка училась в Уфе, на биологическом факультете университета. Сейчас шла летняя сессия. Остался один экзамен. Завтра она поедет на автобусе из Дюртюлей в Уфу, сдаст его и вернётся в деревню. На этот раз уже надолго.

Я рассказал, что окончил авиационный институт, устроился на Уфимский моторостроительный завод, отслужил в армии.

Ближе к полудню я поспешил уйти. Не хотелось сегодня встречаться с ее родителями. Вернувшись к озеру, я долго лежал в тени деревьев и читал книгу. Проголодавшись, достал из рюкзака бутерброд с колбасой, налил из термоса горячий сладкий чай. Под вечер снова взялся за удочку. Клёв был отличный. Лещей и карасей не было, шли окуни да плотва. Плетёная корзина у воды наполовину заполнилась.

Вдруг поверхность озера замерцала. Мелкие рыбёшки выпрыгивали и снова ныряли. Это повторилось несколько раз. В воде наблюдалось какое-то движение. Клёв внезапно прекратился. Значит щука вышла на охоту, только и всего. Солнце уже клонилось к закату. В жаркое время щука стоит на месте, не обращая внимания на рыбу. Та, же наученная, в такое время проплывает рядом, не боясь.

Вечером мы с дядей подошли к брёвнам, лежащим за старым амбаром. Я взял острый топор. Осмотрел топорище. Словно для меня делали – идеально лёг в ладонь. С топором я управляюсь мастерски. Мастерство – это так себе, главное, я обожаю это занятие всей душой. Мои знакомые, строившие дачи в Уфе, только меня зовут помочь. И в этот раз я с усердием принялся за работу. К тому времени, как солнце коснулось горизонта, мы успели обтесать немало деревьев и подготовили пять отличных брёвен.