Buch lesen: "Апофения ч.1"

Глава

Amicus Plato, sed magis amica veritas – Платон мне друг, но истина дороже (Аристотель)

Глава 1. Мой секрет

Наверное, способность предвидеть есть у каждого внимательного человека. Кто не ловил себя на мысли: «Я же знал, что так будет!»? Другое дело, что у всех разное соотношение верных и ошибочных прогнозов. Мой дар предвидения никогда не давал осечки. Друзья просят меня заранее ничего не говорить – боятся сглаза. А я ведь пытаюсь предупредить, но меня не слушают. Тяжела роль Кассандры: твои пророчества либо игнорируют, либо винят тебя, когда они сбываются.

Я знал, что должен держать в секрете свои способности. Об этом было предостережение с самого первого откровения.

Я не выбирал, о чём предстоит узнать. Это не была игра подсознания, умеющего просчитать невычислимое. Нет. Это не была и фантазия мозга, перерабатывающего во сне информацию, накопленную за день. Конечно, я видел и обычные сны. Некоторые из них были самосбывающимися – когда я подстраивался под картинку и настроение, подаренные сновидением. Но были и пророческие, которые начинались всегда одинаково, и те ночные предсказания сбывались неизменно.

Не претендуя на роль пророка, я иногда пытался вмешаться и не дать случиться беде, которую предвидел. Это был напрасный труд. Даже разложив по полочкам цепочку причинно-следственных связей тем, кого пытался предостеречь, я терпел фиаско – никто не верил. Никакая, даже самая безупречная логика не помогала. Люди, как заколдованные, ничего не понимали. Будто для них была чётко прописана программа, и согласно этому алгоритму они были обязаны пережить ту самую неприятность, от которой я тщетно пытался их уберечь. Исходя из этого, утверждаю: судьба есть! Изменить её невозможно! Иными словами, то, что должно произойти, обязательно произойдёт!

Говорю соседу Женьке, что железная дверь подъезда на ветру хлопает очень сильно. Его малой, четырёх лет, подкладывает под неё камушки. Ну, что тут непонятного? Придавит парню палец! Он и ухом не ведёт. Я подхожу к маленькому Олежке, который возле двери играет, и говорю: «Сунь пальчик – выскочит зайчик!»

И тут ветром дверь так шандарахнуло о косяк, что малой в страхе отпрянул. Я и хотел напугать, чтобы держался подальше. И что? Через час слышу – плачет взахлёб, поднимаясь домой по лестнице. Подсовывал под дверь камень, и так ему досталось, что пальчик весь чёрный от гематомы. Ну и кто, думаете, оказался виноватым?

Нельзя людям будущее предсказывать. Раньше за это могли на костре прожарить до костей. А нынче – подвергают остракизму!

Откуда я получал предсказания? Пророчества приходили не часто. Это случалось во сне через один и тот же ритуал. Я шёл по тропинке сквозь чащу елового леса. Проходил мимо высокой гранитной скалы. Лес смыкался, становясь непроходимым. Вдруг я выходил к загону, огороженному колючей проволокой. Там стояла она.

Это была заброшенная кузница из красного кирпича. В густых сумерках сновидений только тонкая сабелька луны освещала окрестности. Я входил внутрь. Пахло сталью, углём и вековой пылью. Запах железа мне нравился – он был символом честного тяжёлого труда настоящих мужчин. Кругом лежали забытые инструменты, а посредине, как алтарь, стояла наковальня. Возле неё – тяжёлый кузнечный молот с дубовой ручкой, отполированной руками.

За наковальней стоял горн – в нём тлели горячие угли. А сразу за ним, в самом углу, потайная дверь, спрятанная за старой медвежьей шкурой.

Я ходил по кузнице, дивясь простому и разумному устройству этого чудесного места. Иногда дверь была приоткрыта. Тогда я входил внутрь – в помещение, похожее на подземную пещеру. Спускался по каменным ступеням в тёплый, загадочный сумрак. Подходил к массивному каменному столу. На нём лежала раскрытая Книга – толстый жёлтый пергамент. С её ветхих страниц струился инфернальный свет, тлевший, как угли в горне. Оттуда я получал тайные знания о прошлом и будущем. Иногда это была короткая фраза, написанная каллиграфическим почерком. Но порой я наблюдал видение, мастерски поставленное, – такое не увидишь и в лучшем театре.

Я был хранителем тайны. Это делало меня особенным. Мне не хотелось разрушать неписаный контракт: он позволял чувствовать своё превосходство над миром простых смертных.

Кроме того, я любил Марка Твена, и мне запомнилась его мысль: если человек говорит с Богом – это молитва. А если Бог говорит с человеком – это уже шизофрения. Короче, не горел желанием прослыть сумасшедшим – и это было важно.

Но всему хорошему когда-то приходит конец. Мой приятель, Ваня Воронов, был влюблён. Такое часто случается с одухотворёнными натурами – поэтами, писателями, – каждую весну они придумывают себе новую любовь. Это открывает простор для творчества. Ваня выбрал на роль своей Дульсинеи Тобосской мою одноклассницу Марину. Она не была красавицей в строгом смысле. Её притягательность была проще: пышные формы, густые волосы, взгляд, умеющий зацепить. Она была виртуозом лёгкого, обещающего кокетства – и при этом слыла девушкой неприступной. В этом и заключался её парадокс.

Я оказался в роли духовника, которому Ваня исповедовался во всех тайных движениях души. У них начался роман. Ваня – старшеклассник, умник, победитель олимпиад по литературе, симпатяга – считался перспективным юношей. Покорив сердце такого парня, Марина могла испытывать гордость и тщеславие, принимая эти глупости за любовь.

Во сне я прошёл таинственной тропинкой и заглянул в пергамент. Сон был яркий, как вспышка. Марина, красивая и гордая королева, даёт команду: «К ноге!» И я вижу: овчарка с мордой – нет, с лицом – моего друга Ваньки с радостным повизгиванием бежит к хозяйке. Садится по всем правилам возле её ноги и лижет ладонь. Но хозяйка брезгливо отдёргивает руку. Командует: «Сидеть!» А затем идёт к красавцу алабаю, который на неё даже не смотрит. Но она старается ему понравиться, приручить это сильное, независимое животное. И тут я проснулся.

Пророчество было простым, и ребус я разгадал быстро. Ваня стал ручным и неинтересным. Люди не ценят то, что достаётся легко. Дорожат лишь тем, что вырвано с трудом и что едва удаётся удержать.

Я знал – нет, предчувствовал, – что не должен вмешиваться. Провидение приоткрыло завесу для меня одного, в качестве наглядного пособия. Как в театре: видишь спектакль, но участвовать в нём нельзя. И всё же что-то двигало мной. Детское тщеславие? Искреннее желание помочь? В моём побуждении «спасти» друга было что-то нечистое.

Теперь я понимаю: Ване повезло. Его вовремя отшили. Не к добру он встретил эту красотку. Чем раньше расстался – тем лучше. Не успел увязнуть… Но ему на роду написано влюбляться и страдать.

Главное – я же знал, что не смогу ничего изменить. И всё же сделал эту глупость.

Улучив момент, я с улыбкой бросил: «Пушкин вывел формулу: чем больше женщину мы любим, тем меньше нравимся мы ей». Ваня не услышал. Его мысли витали далеко, эта девочка свела его с ума.

Тогда-то я нарушил табу и рассказал ему про Пещеру. Напомнил все сбывшиеся предсказания. Логика, честность – ничто не могло нарушить сценарий, написанный для этой парочки.

Наказание не заставило себя ждать. Доступ к чудесному источнику закрылся. Провидение, чью тайну я выдал, отыгралось. Теперь лишь иногда мне удавалось во сне попасть в знакомый лес, но тропа к кузне терялась в зарослях. Я напрасно бродил в тупиках снов, не желая просыпаться.

Говорят, провинившийся язык отрубают вместе с головой. Мне оставили и голову, и язык, но отняли другое. Дар выродился в редкие намёки. Он настигал меня обрывками: внезапным запахом кузни среди бела дня или сном, где будущее являлось не видением, а лишь туманным объяснением уже случившегося.

Глава 2. Смена поколений

Как-то говорю своему пятнадцатилетнему племяннику:

– Бориска, если пойдёшь с девчонками на пляж, не вздумай прыгать в воду в незнакомом месте. Не знаешь дна – не рискуй.

Для убедительности рассказал, как один мужик нырнул с пирса и головой угодил в подводный камень.

Зачем я стал парню жути нагонять? Мысли я не придумываю – они сами приходят. Парень уже год в качалку ходит. Для своего возраста сильный, красивый. Девочки просят у него разрешения мускулатуру потрогать. Тестостерон зашкаливает. Последнее время тренируется красиво нырять с высокого пирса. Он не станет долго думать, прежде чем проявить геройство. Шалят в нём гормоны.

Кажется, парень к моим словам прислушался – по крайней мере, нырять головой вниз не стал. Но похвастаться перед девчонками всё же захотел – прыгнул «солдатиком». А там оказалось мелко. В общем, вернулся домой с распухшей ногой.

Тут же звонок от его матери:

– Это ты накаркал! Вот теперь и веди его в больницу. Муж в командировке, я на работе.

Спорить с нею – всё равно что воду в ступе толочь. Светка – жуткий энергетический вампир. Ей нужен конфликт, чтобы отобрать у собеседника жизненные силы. Я применяю психологическое айкидо – её пар уходит в свисток, а мы с племянником едем в больничку.

По дороге, глядя на весёлого курносого подростка с белоснежной улыбкой, я подумал: юноша, как бы ни было ему тоскливо, виду не подаст. Золото, а не ребёнок! Как такой мог появиться от Светки? Моя прозорливость была бессильна разгадать эту загадку. Я говорил брату, когда тот собирался жениться, что это не наш человек.

Сейчас я понимаю, как появляются на свет такие славные дети. Это не добровольный выбор родителей, а властный жест природы, законы которой никто не может нарушить. Даже умные советы родственников. Братом двигал инстинкт размножения. У красивой девушки были густые волосы, идеальные зубы и чистая кожа – этого хватило, чтобы его подсознание выдало вердикт: «Вот кто даст твоему потомству здоровые гены». А так как братишка ни зубами, ни волосами похвастаться не мог, то вопрос о потомстве он решил ещё до брака. Во время церемонии высокий и широкоплечий Володя, немного смущённый, стоял рядом с маленькой гордой принцессой, у которой из-под платья уже выпирал будущий мой племянник.

Как-то спустя пару-тройку лет после свадьбы я напомнил брату, какой подарок судьбы он посадил себе на шею. Но тот придумал себе глупейшую формулу: «Моя жена идеальна, потому что в ней есть все женские недостатки». Кто-то, глядя на эту пару, мог подумать, что парень взял в жёны глупую стерву. Но этот кто-то ошибался. Светка совсем не дура. Она, например, быстро захомутала себе в мужья доброго и доверчивого парня, на котором можно будет всю жизнь ездить без седла.

Сейчас я вёз их сына к доктору и вспомнил своё детство. Со мной так не носились, как мы носились с племянником. Володя, как старший брат, для меня не был эталоном доброты. Он был старше на семь лет, и на его долю, когда он появился на свет, достались более молодые и менее опытные родители. На нём они потренировались, строго спуская стружку за любые провинности. Набравшись опыта и гуманизма, меня они баловали. За это брат Вова делился со мной тем, чего, по его мнению, я недополучал. Меня родители и пальцем не смели тронуть, что бы я не творил. Его же лупили по поводу и без повода. Признаюсь, он недолго думал, прежде чем поделиться со мной устаревшими педагогическими приёмами. Рука у него была тяжёлая.

Володя был левша. Кулаки у него были крепкие и большие, как у дедушки. В школе и во дворе его побаивались. Меня брат любил, поэтому лупил от души. Моё чувство к нему нельзя было назвать страхом. Это был инстинкт самосохранения разумного юноши.

Но это было в детстве, вспоминая которое Володя как-то, под настроение, сказал: «Прости, брат, я же был дураком, но сейчас поумнел».

Мне нечего было прощать. Я понимал брата и был ему благодарен. Было за что.

Как-то, в восьмом классе, я пожаловался Володе, что к нам в школу приходят старшие ребята и выбивают у пацанов деньги.

– Ты же боксёр, – сказал брат. – Не можешь за себя постоять?

– Привык уважать старших. Да и им по семнадцать-восемнадцать – на три года больше. Вечером они сидят на спортплощадке. Теперь там с друзьями даже в баскетбол не сыграешь.

В итоге брат пошёл со мной. Я думал, он просто представится, и все поймут, что трогать меня не стоит. Мы пришли, и я издалека показал компанию отморозков.

– Кто из них самый борзый? Кого все боятся?

Я указал на Гошу, недавнего выпускника нашего ПТУ. Он постоянно тусовался у школы, терроризируя и старшеклассников, и малолеток. Даже учителя с ним не связывались.

– Ну давай, боксёр, иди разбирайся. Сейчас молча подходишь к Гоше и даёшь двоечку в бороду – красиво, как на ринге. Если не сделаешь, я сам тебя урою. А если за него кто впишется – помогу.

Компашка заметила меня и крупный силуэт в тени деревьев. Брата я боялся больше, чем всей этой шоблы. Сделал всё чётко. Настрой был как перед финальным боем. Адреналин взвёл нервную систему. Зрачки сузились, как у хищника.

Я подошёл к Гоше и, не дожидаясь гонга, на его вопросительный взгляд зарядил двоечку. Мышцы отработали по памяти. Это был мощный выброс энергии, зажатой долгим гневом. Левый и правый прямой попали в подбородок почти одновременно. Гоша рухнул вперёд, лицом в землю. Наверное, он так и не понял, что случилось. Никто не задал вопросов. Все молча смотрели на меня. Я тоже не стал ничего говорить и вернулся к брату. Мы ушли.

На следующий день в школе я стал уважаемым человеком. Меня перестали считать безобидным добряком.

Это было давно. Сейчас подросло следующее поколение.

– Дядя Витя, – сказал племяш, сидевший рядом на переднем сиденье моего старого «Форда Скорпио», – давай поставим музыку. Я из дома кассету взял. Мне сейчас Rammstein нравится. Ты не против?

– Ставь, Бориска, что хочешь! Ты нынче инвалид – будем тебе потакать. Только руку из окна не высовывай, чтобы её тоже не пришлось ремонтировать.

Я нажал кнопку стеклоподъёмника, прикрыв окно со стороны пассажира.

Племянник, уже высунувший руку навстречу ветру, не стал оспаривать моё решение. Он врубил музыку на полную, забыв о больной ноге и смотрел по сторонам, покачивая головой в такт. Судя по всему, юноша был счастлив.

Сестра брата считает меня мстительным, но я просто хорошо запоминаю слова и поступки людей, чтобы понимать их намерения. Люди ведут себя в соответствии со своими характерами, поэтому их не стоит недооценивать.

Мы улыбаемся незнакомцам, но можем быть холодны с близкими. Наши слова и поступки возвращаются. С родными пущенное в оборот слово вернётся чаще. Что посеешь, то и пожнёшь. Сеять надо добро. Грубость омрачает жизнь, и эти плевелы надо вырывать с корнем.

Мы быстро доехали до больницы. Вид у нас был такой, будто мы шли не лечиться, а развлекаться. В травмпункте сделали снимок и сразу предложили операцию. Оказалось, он отломал кусок голеностопа – тот самый, к которому крепится сухожилие. Доктор успокоил: операция несложная, сделают надрез и поставят отломанный кусок на винт.